Макарон. Мои наряды

У читателей моего рассказа, которые не служили, скорее всего, появится вопрос: «Что за бред? Откуда у макарон наряды?» У людей, которые хоть немного связаны с армией таких вопросов будет меньше.

Во время моей службы «макароном» называли военнослужащего в звании младший сержант и носившему на погонах по две лычки.

Наряд - это направление на службу: в караул, дневальным или дежурным по роте, на кухню, дежурным по штабу, патрульным по гарнизону.

Рядовой – это военнослужащий, чаще всего прослуживший немного, но некоторые даже на дембель уходили в этом звании и при этом уважения сослуживцев не теряли.
«Чистые погоны – чистая совесть» - так говорили солдаты, которые не проявляли желания выделиться, инициативой не обладали, сородичей не «закладывали» и, на взгляд старшины и младших офицеров, командирскими способностями не обладали.

Ефрейтор – старший солдат, та еще собака. Вечно лезет вперед, на товарищей смотрит свысока, старается, чтобы его заметило начальство и повысило в должности. Ефрейторов не уважали в моей части, не уважали и после демобилизации. От этого звания старались отказаться и сделать все возможное, чтобы получить «макарона» или наоборот, вернуться за «залет» в рядовые. Ефрейторов посылали старшим на все виды работ, если не было свободного сержанта или младшего сержанта.

Звание младший сержант и, соответственно, должность «замок» - заместитель командира отделения, были второй ступенькой после «ефрейтора». Это первая по-настоящему командирская должность, которую можно было получить, либо обладая властными навыками и способностью организовать и руководить коллективом, либо как поощрение перед дембелем.

Сержант, старший сержант, старшина присваивались за особые заслуги в руководстве солдатским коллективом, или если тебя назначали на должность начальника метеостанции, склада, завхоза роты (старшины роты) и другие мелкие, но ответственные должности.

Я попал служить в полк по спецпризыву, и вместе с сослуживцами моего призыва с самого начала рассматривался начальством как «макарон» и «замок». Так и получилось, прослужил я три месяца и во время очередного похода в столовую обнаружил, что мои друзья стараются подсыпать в мою тарелку побольше макарон. Проснувшись утром в этот день, я не заметил, как старшина моей эскадрильи уже поработал над моей формой. Он собрал гимнастерки всех моих сослуживцев, которые получили новые звания, и в каптерке наклеил на погоны немецким клеем недостающие элементы – пару макаронин. Я надел свою форму и, как обычно, выбежал на построение. Мои друзья, стараясь на меня не смотреть, тихонько посмеивались, но вида не подавали. А после, когда я заметил изменения в своей форме, мы все ждали торжественного построения, на котором нам должны были объявить, кто едет в отпуск, кто повышается в звании и назначается на новую должность. После того как прочитали приказ, нам вручили погоны для парадной формы с желтыми лычками.

Так я попал в состав младших командиров. На первой же вечерней поверке старшина, объявляя наряд на следующий день, назвал меня в качестве дежурного по роте и дал в подчинение трех дневальных.

Перед разводом у нас проверили знание Устава, наши права и обязанности, раздали штык - ножи (тупые, как валенки, ими даже консервы раскрыть нельзя) так, для проформы, и отправили на службу – мыть сортиры, надраивать полы в казарме, стоять на тумбочке, будить личный состав при подъеме и т.д. Для меня первый наряд дежурным по роте запомнился тем, что «деды» в качестве «магарыча» за новую должность потребовали нажарить картошки.

В наряд по кухне «ночниками» - это ребята, которые всю ночь чистят десятки ведер картошки, заступила смена бульбашей – белорусов. Я договорился с ними, что они к одиннадцать вечера «сэкономят и нажарят для меня два ведра картошки, сопрут из овощного отдела соленых огурцов. С хлеборезом договорился о нескольких буханках хлеба. И даже хозотдел со свинарника притащил килограмм соленого сала, смаленного соломой. Пиршество продолжалось полночи. На двух подносах осталось всего несколько кусочков недоеденной картошки. Запах нашего пиршества не смогли побороть даже немецкие освежители, которые я перетащил из туалета в казарму. Мыть подносы сил не было, и мы сложили их на шкаф в коридоре, забыв напрочь о предательском запахе, который они щедро источали.

Первым, ранним утром, в казарму зашел с грозным видом старшина, он с порога учуял запах жареной картошки и жаждал справедливой расправы:
       - Кто дежурный по роте? Наряд с дежурства снять, сегодня заступаете на вторую смену, подносы на кухню, помыть и доложить! Завоняли всю казарму, не пройти, не проехать.
А сам подзывает меня, потихоньку шлепает своей могучей ладонью по плечу и тихонько спрашивает:
       - Пили?
       - Никак нет, товарищ старший прапорщик. Картошка, хлеб, огурцы и сало.
       - Хоть бы пару бутербродов оставили, я сегодня позавтракать не успел, чувствуешь, что у меня в животе творится?
И показывает мне здоровенный кулачище.
       - Ну, ничего, ничего, я покажу тебе, что такое настоящая служба. Не успел «макарона» получить, а уже «залет».
После развода я заступил дежурным по роте во второй раз подряд. Теперь картошку уже не приносили, спать хотелось невыносимо, и я под утро, проверив чистоту унитазов и блеск паркета в казарме, прикорнул на своей кровати. Раздеваться не стал, просто взял за ручку штык-нож и заснул. Дневальный дремал на тумбочке, приход старшины не заметил. Тот потихоньку подошел, закрыл ему рот, чтобы не вздумал кричать и кого-то разбудить, спрашивает:
       - Где дежурный?
       - Да вон, на кровати, ой, он просил разбудить полчаса назад, а я прозевал время.
Старшина показал жестом дневальному, чтобы тот молчал, подходит к моей кровати, хватает меня за ремень и поднимает:
       - Ты почему, гад, спишь? Хочешь, чтобы всю казарму вырезали? Наряд с дежурства снять, отправить чистить навоз, сегодня заступаете на третьи сутки. Нашли игрушки.
Третьи сутки прошли без замечаний, спать хотелось невыносимо, но мы выдержали испытание достойно, и старшина нас поблагодарил:
       - Молодцы, а то я для вас уже места на гауптвахте застолбил, думал, придется отправить в этот раз.

Юморной был старший прапорщик, правда, юмор у него специфический, душевный, никогда не забуду.