Глава 4

Сна не было.
Нина опять села на кровать, сжала руками голову и посмотрела в окно. Полная луна с оспинками на лице низко висела над окном. Тучи исчезли, и по всему тёмному небу замерцали звёзды.

Мысли-мысли-мысли... Она хорошо знала беспощадную ценность мысли, которая была радостной и порой нелестной.

В середине августа она вернулась из города. Первая попытка поступления в институт провалилась.
Экзамен завалила, недобрав двух баллов. Мать искренне переживала, а отец радовался: вот и хорошо, поступит в другой раз, а пока пусть потрудится на колхозной ниве – для практики.
И устроил счетоводом в бригаду. Месяц спустя перевели в контору сельсовета секретарём-машинисткой и одновременно оператором связи.
Урюпинка была центральной усадьбой, и все нити полевых станов, бригад тянулись к ней, как к центральному руководству.

Работа не пыльная, но тяжёлая в смысле оперативности и внимательности. Здесь память была напряжена до крайности – сортируй почту на имя сельсовета, по кабинетам печатай приказы, постановления, объявления, соединяй с бригадами по радио, с отделениями – и это с утра и до позднего вечера.
И Нина тянула этот воз.
Как в той песне – тут за день так накувыркаешься, что ни один конспект не лезет в голову.
А хотелось другого, настоящей работы – в поле, с землёй, с травами и уборкой зерновых, а может даже на ферме, со скотом.
Тяжело, правда, но зато видимое тобой дело! А здесь?.. Но пока ничего этого не предвиделось, и она, скрепя сердце, работала.

Вечерами была на посиделках или в сельском клубе, но и там не находила удовлетворения.
Все девчонки по парам незаметно исчезали, и она уходила домой. Мишки не было. Всех мальчишек призывного возраста по повесткам увезли в районный военкомат.
Ему служить, а ей что делать? Экзамен завалила, работа неинтересная, замуж рано – скука несусветная!
Может, податься в город? В областной центр… А что там? Какая работа? Нет, это не дело.

Вот и сегодня, потолкавшись в клубе среди пар, вернулась домой. Села на подоконник у раскрытого окна, с грустью посмотрела в тихую ночь, глубоко вдыхая запахи увядающей осени.
Где-то далеко у реки поднимался сизый малярийный туман, слышался трескучий говор трактора, какие-то голоса и далёкий смех.
Она перекинула взгляд на землю, завораживаясь взглядом на тенях веток в замысловатых узорах.
Нина повернула голову и сквозь ветви опавшей сирени увидела яркую медную луну в ореоле мерцающих звёзд.
Конец сентября, но как тепло и тихо, и только в комнате где-то надрывался сверчок, а на стене громко тикали ходики. Нина улыбнулась своим мыслям.

Шевельнулась штора от колыхнувшегося ветра, потянувшего за собой запах реки, свежей рыбы и леса.
Откинулась головой к проёму окна, и на её лицо упал свет луны, ярко высвечивая густые брови, чистый лоб и яркие сочные губы. Тёмно-русая коса красиво покоилась на груди, высоко вздымаясь в ровном дыхании.
Её мысли красивой птицей скользили над лунной землёй, паря в девичьих грёзах и сладких мечтах, которые порой волновали её до отчаянной стыдливости…

Где-то лопнула сухая ветка, и Нина, вздрогнув, посмотрела сквозь голые ветки. Вдоль седой от луны улицы она была пустынной.
Нина опять вздохнула и подумала о Мишке. После выпускного они виделись ещё несколько раз – по-соседски, перебрасывались словами через забор. Вечерами в клубе, даже целовались, а последний раз – у реки, в кустах.
Мишка завалил её на траву, целуя, задрал подол юбки и торопливо шарил рукой, как хозяин на собственном огороде…
Нина от неожиданности растерялась, задыхаясь в его поцелуе. Но когда он коснулся голой рукой её заповедного места, она вскрикнула и с силой оттолкнула Мишку, а следом влепила ему пощёчину.
Вскочила, одёргивая юбку, и с обидой разрыдалась, мысленно повторяя: «Зачем, зачем он так – по-скотски, словно вывернул душу, как грязное бельё, наизнанку… А где же та прелесть, от которой женщины теряют рассудок, та сладкая песня стонов?..»

Тема интимных отношений на селе была знакома ещё с детства, и не только у парней, но и девчонки в юном возрасте уже познавали мелодию постельных вздохов на родительской практике.
И это не считалось постыдным, всё было приемлемо. А что здесь?..
Какая-то скотская потребность.
Нину не особенно тянуло к природному зову, она была ещё на перепутье – с одной стороны сказочный принц из детской сказки, с другой – Мишка...

Мишка подошёл сзади к плачущей Нине, слегка положил ей руки на плечи и с нежной лаской произнёс:
– Нина, я же люблю тебя.
Она сквозь слёзы отозвалась:
– Любишь, а что творишь…
– Прости. Я думал, так лучше. Мне служить, ты бы родила…
Она сквозь слёзы посмотрела на Мишку, ещё всхлипывая, ответила:
– Ну зачем? Зачем же так?!
– А как? Все так делают. Я же жениться на тебе хочу.
– Не говори ничего, – всхлипывая, сказала Нина. – Пошли домой.

С тех пор они не виделись. И теперь, вспоминая о нём, с досадой подумала:
«И зачем оттолкнула Мишку? Ну захотел он, ну и что? Ведь правда, все так делают. А ты разве сама в мыслях не хотела… Подумаешь, в кустах. Всё равно это будет, и скорее всего с ним, и скорее всего в кустах – не дома же...»

Нина зажмурилась, вспоминая его торопливые руки, улыбнулась и открыла глаза.
Перед ней висела огромная луна, которая уже успела зацепиться за провода. Она опустила взгляд и тут же увидела Мишку.
Он стоял у забора и смотрел на неё. Луна чётко освещала его высокую фигуру, и длинная его тень упала через дорогу.

– Ой, Миша! – воскликнула Нина и спрыгнула с подоконника в сад.
– Здравствуй! – сказала она. – А я только что думала о тебе. Ты уезжаешь?..
– Да, – ответил Мишка.
– Когда? – спросила Нина, подойдя вплотную к забору.
– Завтра в десять, от конторы. Придёшь?..
– Спрашиваешь, обязательно приду!
– Может, погуляем? – спросил Мишка.

Она понимала, для чего он её приглашал, – только сама сейчас об этом думала. Можно пойти и отчаянно любить его до первой зори, до чистой росы, но что-то удерживало, и она ответила:
– Поздно уже…
– Мы недолго, до околицы и назад.
– Не надо, Миша. Тебе служить, мне учиться.
– Боишься?
– Нет, не боюсь, но не хочу вот так, по-воровски. Вернёшься – тогда.
– Не обманешь?
– Возьмёшь какую – оставляешь…
– Знаешь, Нин, – у Мишки надломился голос, – мне отчего-то грустно с тобой расставаться, просто вот так...
– Служи. Я дождусь тебя, честно! – И Нина протянула к нему руки, положила на плечи, тихо произнесла: – Я дождусь, чистой...

Мишка поднял голову и порывисто, через забор, прижал к себе Нину, жадно впился в её рот.
Она замерла, непроизвольно закрыла глаза, ощущая больной и жадный поцелуй. Не отстранилась, позволяя ему насладиться прощальным поцелуем.
И только когда Мишка разжал объятия, Нина быстро отстранилась, чувствуя боль в груди от кольев штакетника, остро пронизывающую её тело.

– Не уходи.
– Хорошенького понемножку, – пятясь от забора, произнесла Нина.
– Погоди, скажу что-то… – Мишка попытался перепрыгнуть через забор.
– Даже не думай. Обижусь, слышишь?

Мишка так и замер с занесённой ногой, а Нина, пятясь-пятясь, ловко взобралась на подоконник и мгновенно оказалась в комнате.
– Нина! – позвал Мишка.
– Нет-нет, Миша! До завтра. – И она быстро закрыла окно, опустила штору, погасила свет.
Сердце учащённо билось. Она разделась и юркнула под одеяло, а следом шальная мысль – зачем?..