Спаситель

 Укрывшись от жары в тени акации, двое отроков лет десяти, Ленька и Тарас мастерили луки для охоты на мамонтов, ну, или, на худой конец, на соседских кур.
В июльский знойный полдень жизнь в их селе словно замерла— ни людей, ни собак, ни ворон. Обычно назойливые слепни — и те куда-то попрятались. Как будто бы небом их придавило. В неподвижном горячем воздухе даже деревья стояли, безвольно опустив ветки. Дело шло к дождю.
Мимо отважных охотников племени «Укус тайпана», а по совместительству — двоюродных братьев, сосланных в каникулы на деревню к бабушке, прошествовала, с трудом продираясь сквозь плотное точно кисель марево, осоловевшая баба Вера с зевающей козой на поводке. Поравнявшись с ребятами, старушка укоризненно покачала головой, стряхивая крупные, словно горох, капли со лба.
— Все балду гоняете, братцы кролики? Делом бы занялись лучше. Вон дядя Петя с утра уже в лес два раза сбегать успел, теперь подберезовики не знает куда девать.
— Айда тоже за подберезовиками? — вопросительно посмотрел на Леньку легкий на подъем Тарас. Несмотря на витающую в воздухе расслабленность, его кипучая натура охотника и собирателя протестовала против того, чтобы где-то что-то добыли без него.
— Не знаю, лениво сегодня. Дышать нечем. Да и туча, смотри, вон собирается за речкой, — Ленька, приладив ладонь ко лбу, посмотрел вдаль, где у горизонта ширилась темная полоска.  — Гроза будет.
Ленька был старше брата на три месяца, и между ними как- то так повелось, что на правах более взрослого именно он принимал окончательные решения. Идти ли купаться, или в поле за кукурузой, кто будет из них индейцем, кто ковбоем — последнее слово всегда было за Ленькой.
Пареньку где-то глубоко в душе даже льстило, что Тарас ему охотно подчинялся. Понятное дело, не потому, что Ленька старше. Просто он рассудительнее, и характер у него волевой, а Тарас, тот по натуре зависимый, пристяжной.
Вот и сейчас он просительно смотрит на «старшего» товарища.
— Когда она соберется еще? Да мы и не пойдем далеко. В Сухую рощу только. Ага. Туда и обратно. На великах.
  Сухой рощей на языке местных жителей назывался лесной массив, зажатый в ложбине между двумя холмами, на которых раскинулось село.
Сухая роща, к слову — это не просто исторически сложившееся застывшее выражение, идиома, как это часто бывает в сельской местности: Жареный бугор, Заячья плешь, Чертова радость — а почему чертова, уже и не помнит никто. В той Сухой роще, куда предложил двинуть стопы Тараска, и в самом деле не было практически ни одного живого дерева, разве что молодая поросль местами. Зимой со стороны — роща, как роща, а летом на фоне окружающей вегетации сразу видно — гиблое место.
Отчего лес засох, сказать не мог никто. То ли мелиорацию не так провели, то ли болезнь поразила, а может, прокляли это место крепко, только некогда молодая, богатая зеленью березовая роща площадью эдак гектаров в сорок за несколько лет скукожилась, точно бесплодная смоковница, и вот уж четверть века представляла собой унылое зрелище.
—  Ну ладно уж, только быстро, — решился Ленька и отложил свою заготовку, где уже почти выточил вторую шейку для тетивы.
Через десять минут пацаны были на месте. Бросив велосипеды на опушке, ребята, нарезая круги, двинулись по направлению к центру рощи, туда, где ее пересекал большой заросший иван-чаем овраг. Высокие, тонкие, как корабельные мачты, березы, точнее, их высохшие мумии, выстроились очень тесно. Так плотно, что, несмотря на отсутствие листвы, пропускали даже в самую ясную погоду только рассеянный свет. Внизу росла низкая чахлая травка, среди которой очень четко просматривались подберезовики, коих тут отродясь водилось море.
А на склоне оврага могли бы, если повезет, попасться и боровики. Но туда следовало еще дойти. Сначала вон у тех двух припавших друг к другу в виде буквы Л берез неплохо бы остановиться. Наверняка, рядом черных шляпок целая грядка. Оттуда взять немного левее, в сторону древнего погоста. Там, среди вросших в землю замшелых плит со стертыми временем надписями, всегда видимо-невидимо подберезовиков.
Ребята собирали лесные дары спокойно, уверенно и основательно. Каждый квадратный метр рощи был ими давно исхожен и тщательно исследован. Могли бы даже с закрытыми глазами искать.
—Ты гляди, какой красавец.
— А вон еще и еще…
  По мере того как корзинки пацанов наполнялись добычей, небо над их головами становилось все темнее и мрачнее. Наконец, туча, грязно- серый клочок которой они наблюдали вдалеке с час назад, выросла в целого монстра, закрасившего сажей аж полнеба.
— Поворачиваем, — нахмурился Ленька.  — Гроза идет.
— А как же овраг? — принялся канючить Тарас.  — Вон он уже, рукой подать. Там самый урожай всегда.
— Скоро стемнеет совсем. Все равно ничего не увидим.
— Мы быстренько. Пять минут. Ага.
— Черт с тобой. Только бегом.
Почему Ленька согласился на эту авантюру, он и сам не понял. Наверное, азартом от брата заразился. Осознал же свою роковую ошибку, лишь когда начал подниматься ветер и сверху на ребят посыпались мелкие сухие ветки вместе с редкими каплями.
Антрацитовое небо озарилось невдалеке сразу несколькими вспышками.
 — Приплыли, — ахнул Ленька.
 «Дождь — ерунда. Промокнуть насквозь — дело житейское. Гроза — тоже терпимо. Надо только к деревьям совсем уж близко не прижиматься. Но вот ветер!..  Если бы это был просто лес, а тут один сухостой. Как бы, не ровен час, под раздачу не попасть».
  Не успел мальчуган так подумать, как на рощу налетел первый сильный порыв.
Бац!
Дерево, рядом с которым стояли ребята, протяжно застонало, и буквально в двух шагах от пацанов оземь шмякнулась ветка толщиной с ножку для стула.
 «О чем и речь...»
Бац… бац, бац!..
«А вот это уже совсем хреново».
Ленька вдруг отчетливо осознает, что происходящее вокруг — только лишь увертюра, пристрелка. По всему видно, что их ждёт что-то очень серьёзное, беспрецедентно серьёзное. Когда порывы ветра станут шквалистыми, им с братом на этом «минном поле» точно несдобровать.
До Тараса, судя по тому, как исказилось ужасом его лицо, тоже что-то стало доходить.
— Ленька, — тяжело дыша, теребит друга за рукав Тарас.  — Чего стоим? А, Ленька? Уходить, тикать надо.
Давно Ленька не был таким растерянным.
«Тикать? — обречённо думает Ленька, глядя на разворачивающийся перед ними Армагеддон.  — Куда? Бежать раньше надо было. До ближайшего края рощи метров триста, если не больше. Пока доберешься, обязательно чем-нибудь накроет. Хотя если, как они, истуканами стоять, тоже накроет. И помощи ждать ведь неоткуда…»
  От безысходности мысли у Леньки растекаются по всей его прошедшей короткой жизни словно разбитое яйцо по сковороде.
Перед Ленькиными глазами почему-то отчетливо встает их с Тараской бабушка.  Уложив внуков в постель и перекрестив на ночь, старушка затепливает перед иконостасом лампадку и что-то горячо шепчет. Ленька однажды спросил ее, зачем она это делает. Бабуся ответила, что она так молится.
— А зачем? — поинтересовался любопытный Ленька.
— Как тебе сказать? Чтоб помощь Божья была.
— А зачем?
— Потому что без Бога ни до порога, — строго ответила бабушка.  — Бог, он все видит и может. Спи.
О чем бабушка молилась перед сном, какие фразы произносила, Ленька никогда особо не вникал, но одно слово «Господи» он запомнил прочно.
Да уж, сейчас помощь бабушкиного Бога им бы с Тараской точно бы пригодилась.
Потому, как вокруг уже не плачет — ревет буря. За одним порывом следует другой. С деревьев летят уже не просто ветки и кора, а оковалки весом килограммов в двадцать, пятьдесят, а то и побольше. Падая, куски дерева разлетаются на осколки, ошметки взбивают пыль, поднимая в воздух мусор, от которого становится тяжело дышать. Грохот и дрожь вокруг такие, словно на верху холма стоит батарея сорокапяток и лупит прямой наводкой по роще шрапнелью. Роща заходится, словно исполин в агонии, все в ней трещит, стонет, осыпается. Остается только гадать — вот этот, вон тот или следующий снаряд раздавит их с Тарасом, как клопов?
«А ведь это все, —вдруг явственно осознает Ленька. — Конец.»
— Господи… — вырывается у него.
«Господи, что делать? Куда спрятаться, Господи?»
   Отчаянно оглянувшись по сторонам, Ленька видит метрах в десяти от себя дуб в два охвата, накренившийся почти до земли. Живой дуб, зеленый. Невероятно. Посреди сухой рощи каким-то чудом сохранился живой дуб: повалился когда-то и теперь растёт себе тихонько в зарослях иван-чая, над оврагом, почти параллельно земле. У Леньки мгновенно рождается план.
— Двигай за мной.
Ленька хватает Тараса за руку и буквально волочет его в сторону спасительного дерева. Упавший духом Тарас по привычке безропотно следует за ним.
Хлюпает носом от страха, но бежит.
— Ныряй!
Ленька толкает Тараса под широкую спину дуба и следом в падении забивается в укрытие сам.
То место, где они стояли буквально мгновение назад, накрывает огромным бревном, упавшим с высоты метров в двадцать.  До ребят докатывается ударная волна, однако не причиняет им ни малейшего ущерба.
— Господи!
Сколько они так просидели, неизвестно. Пять минут, десять? Впрочем, для них, наверное, прошла вечность.
Что происходило снаружи, Ленька не видел. Не мог себя заставить высунуть нос.
Он сидел, обняв Тараса за плечи, и, зажмурившись, повторял только одно слово:
— Господи, Господи, Господи…
Ветер внезапно, так же, как и начался, стих, уступив место грозовому яростному дождю, мгновенно превратившему убежище мальчишек в болото. Стало очень холодно. Но пацанов это уже не пугало. В крайнем случае, получат насморк. Привыкшие.
   Когда обессилевшая стихия ушла на восток, первым из укрытия выполз Ленька. Осмотревшись, он чуть в обморок не упал от открывшейся перед ним панорамы. Поваленные деревья, точнее их фрагменты, устлали поверхность земли, куда ни кинь взгляд, толстым полуметровым слоем, похоронив под собой все живое: и траву, и редкие кустарники, и, черт бы их побрал, подберезовики.
— Ни фига себе, — присвистнул Ленька. — Ты только глянь, Тараска.
Зареванный Тарас, дрожа, подошел к Леньке.
— Прости меня, Лень. — сказал он, размазывая слезы по щекам, — Какой же я дурень. Уперся — грибы, грибы. Ты мне… нам сегодня жизнь спас.
— Будет уже скулить, — Ленька деловито отряхнул футболку Тараса от древесных щепок и мелких веток. — Главное, целы. Ни царапины.
— Слушай, а почему ты на это место меня потащил? — спросил едва пришедший в себя Тарас.  — Откуда ты узнал, что именно сюда ничего не упадет?
— Ну, ты даешь, мыслитель!..  Так ничего и не понял от страха? Так дуб ведь. Спаситель наш. Мы с тобой под ним, как под зонтиком оказались. Спрятались.
— Какой еще дуб? — подозрительно посмотрел на друга Тарас: не сошел ли, часом, Ленька с ума от переживаний. — Ты это о чем?
— Так вот же…
Ленька, окинув друга таким же скептическим взглядом, повернулся к спасительному дереву и застыл.
— Погоди…
Кроме пятачка, заросшего иван-чаем, на месте их схрона ничего не было. НИ–ЧЕ–ГО.
Вокруг на распаханной бурей земле валялись бревна, ветки, древесная труха. Только раскидистый девственный куст иван-чая возвышался над всем этим безобразием.  Его слегка примяло лишь в одном месте — там, где сидели ребята.
 — Господи!
Обескураженный Ленька решил ничего не рассказывать брату про свое видение. Мал он еще, чтоб понять.  Да и не поверит он, решит еще, что Лёнька точно того.
Взобравшись, наконец, на пригорок, друзья остановились, чтобы отдышаться, и посмотрели вниз, на ложбину, где еще полчаса назад собирали грибы. Она была абсолютно открытой и голой. Сухая роща перестала существовать.
   Вечером бабушка, по обыкновению, зажгла лампаду перед образами и встала на колени. Ленька тихонько подошёл сзади и положил руку на согнутую в поклоне сухонькую спину.
— Ба…
—Ты чего, Ленька?
— А что это за икона у тебя такая, перед которой ты молишься всегда?
Ленька указал на лик красивого молодого мужчины, смотревшего на пацана печальным, ласковым и одновременно пронзительным взглядом.
— Неужто, наконец, доходить стало что-то? Это, Ленька, образ Спасителя.
—Тот, который Господи?
— Он самый.
«Мог бы и сам догадаться, — подумал Ленька, у которого на сердце вдруг стало необычайно легко и радостно.  — Спаситель!» …