СТИХИ В.В. МАЯКОВСКОГО ЧИТАЮ. О ГЛАВНОМ
Полночь. О чём можно читать в такое время? Нет, мои читатели немного странные, потому что они читают про всё подряд сейчас: и про сталинки, и про птиц, и про то как я работаю над книгой, и про биографии, и даже рукописи моих научных статей. Страна наша большая и в ней много часовых поясов, так что у некоторых читателей уже давно не полночь, а ночь глубокая или уже утро.
Лично я в такое время воспринимать что-то в этом роде не способна. Поэтому, прочитав кое-что из Велимира Хлебникова, которым так гордиться мой родной город Казань, я перешла на страницу моего любимого поэта и выбрала стихотворение из рубрики "Лучшие" - "Любовь", написанное почти 100 лет назад. Какие разные поэты! От одного мрачные мысли появляются и апатия, а другой вдохновляет и оживляет. Русская поэзия так многообразна, что для каждого найдётся созвучный со струнами души и темпераментом автор.
Весь спектр отношений между мужчиной и женщиной так кратко и ёмко описал поэт. Любой может узнать себя. Но ведь задумался об этой стороне жизни Владимир Владимирович Маяковский не случайно! Воспитанием населения нужно было заниматься, ведь в их руках будущее молодой страны. Великая Октябрьская Социалистическая революция предполагала переустройство общества и спустя десять лет стало очевидным, что сделать это возможно только через мораль и этику семейных отношений. Которые необходимо пропагандировать. Причём, если раньше семьи регистрировалась в церковной книге только после венчального обряда, то сейчас без этого можно было обойтись, просто расписавшись в книге записи гражданских актов.
Этого стихотворения не было у меня в запасе и оно для меня новое, так что пришлось потратить дополнительные усилия для того, чтобы смыслы и рифмы прояснились. Почему, интересно, сам автор писал свои изумительные стихотворения в каком-то грубом и странном формате, превращая их в тексты? Почему не написаны песни на его "тексты", кажется они для этого очень подходят? Или написаны? Надо будет поинтересоваться.
Действительно написаны. Я нашла плейлист с песнями, но там для меня только 3 знакомых исполнителя. Мои любимые Александр Градский, Николай Носков, и ещё группа "Сплин", других не знаю. Но, те стихотворения, которые я уже переформатировала по своему усмотрению, точно на музыку ещё пока никто не положил.
ЛЮБОВЬ
Мир опять цветами оброс,
У мира весенний вид.
И вновь встаёт нерешённый вопрос —
О женщинах и о любви.
Мы любим парад, нарядную песню.
Говорим красиво, выходя на митинг.
Но часто под этим, покрытый плесенью,
Старенький-старенький бытик.
Поёт на собранье: "Вперёд, товарищи…"
А дома, забыв об арии сольной,
Орёт на жену, что щи не в наваре,
И что огурцы плоховато просолены.
Живёт с другой — киоск в ширину,
Бельём — шантанная дива.
Но тонким чулком попрекает жену:
— Компрометируешь пред коллективом. —
То лезут к любой, была бы с ногами.
Пять баб переменит в течение суток.
У нас, мол, свобода, а не моногамия.
Долой мещанство и предрассудок!
С цветка на цветок молодым стрекозлом
Порхает, летает и мечется.
Одно ему в мире кажется злом —
Это алиментщица.
Он рад умереть,
Экономя треть,
Три года судиться рад:
И я, мол, не я,
И она не моя,
И я вообще кастрат.
А любят, так будь монашенкой верной —
Тиранит ревностью всякий пустяк,
И мерит любовь на калибр револьверный,
Неверной в затылок пулю пустя.
Четвёртый — герой десятка сражений,
А так, что любо-дорого,
Бежит в перепуге от туфли жениной,
Простой туфли Мосторга.
А другой стрелу любви иначе метит,
Путает — ребёнок этакий —
Уловленье любимой в романические сети
С повышеньем подчинённой по тарифной сетке…
По женской линии
Тоже вам не райские скинии.
Простенького паренька
Подцепила барынька.
Он работать, а её не удержать никак —
Бегает за клёшем каждого бульварника.
Что ж, сиди и в плаче Нилом нилься.
Ишь! — Жених!
— Для кого ж я, милые, женился?
Для себя — или для них? —
У родителей и дети этакого сорта:
— Что родители? И мы не хуже, мол! —
Занимаются любовью в виде спорта,
Не успев вписаться в комсомол.
И дальше, к деревне, быт без движеньица —
Живут, как и раньше, из года в год.
Вот так же замуж выходят и женятся,
Как покупают рабочий скот.
Если будет длиться так за годом годик,
То, скажу вам прямо,
Не сумеет разобрать и брачный кодекс,
Где отец и дочь, который сын и мама.
Я не за семью. В огне и в дыме синем
Выгори и этого старья кусок,
Где шипели матери-гусыни
И детей стерёг отец-гусак!
Нет. Но мы живём коммуной плотно,
В общежитиях грязнеет кожа тел.
Надо голос подымать за чистоплотность
Отношений наших и любовных дел.
Не отвиливай — мол, я не венчан.
Нас не поп скрепляет тарабарящий.
Надо обвязать и жизнь мужчин и женщин
Словом, нас объединяющим: "Товарищи".
Владимир Маяковский, 1926 г.
Утомилась всё-таки я настолько, что название забыла моему произведению написать. Сейчас подумаю какое дать.
Светлана Федорова, Казань, 11 июля 2024 г.
Стихи В. Маяковского читаю. О главном
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2024
Свидетельство о публикации №224071100054
Свидетельство о публикации №224071100054
Рецензии
Альтернативная рецензия от ИИ-критика "Яндекс Алиса" на произведение Светланы Федоровой-Роблес: «Стихи В. В. Маяковского читаю. О главном» — разговор с поэтом в полночь
Перед нами не академический разбор, а живой читательский опыт: Светлана Фёдорова‑Роблес делится тем, как и зачем она открывает Маяковского в полночь, когда одни города уже просыпаются, а другие ещё глубоко спят. И в этой бытовой детали — вся интонация текста: он про личное, про то, как классика ложится на сегодняшний день, как отзывается в ритме современной жизни.
Два поэта — два настроения
Очень выразителен контраст между Хлебниковым и Маяковским: от одного «появляются мрачные мысли и апатия», другой «вдохновляет и оживляет». Это честный, непарадный взгляд на русскую поэзию: она не обязана быть удобной, она может будоражить, тревожить, раздражать, но главное — не оставлять равнодушным. И именно Маяковский для автора оказывается тем самым «живым» голосом, который помогает собраться, почувствовать опору.
Маяковский как общественный трибун
Фёдорова‑Роблес не просто читает стихотворение «Любовь» (1926) — она вчитывается в его социальный нерв. Для неё это не лирика о личном чувстве, а публицистика эпохи: Маяковский говорит о переустройстве общества, о том, что революция должна дойти до быта, до отношений между мужчиной и женщиной, до кухни, где «щи не в наваре» и «огурцы плоховато просолены».
Автор текста очень точно улавливает главную коллизию стихотворения: разрыв между красивыми лозунгами («Вперёд, товарищи…») и реальностью, где тот же человек орёт на жену. Галерея сатирических типов у Маяковского здесь показана как диагноз эпохи: мещанство, лицемерие, собственническое отношение к партнёру, страх перед ответственностью. И финальный призыв к «чистоплотности отношений» и к слову «Товарищи» воспринимается не как утопия, а как попытка поэта задать новый этический стандарт.
Чтение как действие
Особенно ценно, что текст показывает чтение как активный процесс: Фёдорова‑Роблес не скользит по строчкам, а спотыкается о них, тратит усилия, чтобы «смыслы и рифмы прояснились». Это редкая и очень важная честность: не все стихи даются сразу, иногда нужно время и труд, чтобы услышать голос поэта.
И дальше чтение превращается в исследование: она ищет песни на стихи Маяковского, радуется, когда находит знакомых исполнителей (Градский, Носков, «Сплин»), и одновременно замечает пробел: есть тексты, которые ещё никто не положил на музыку. Так читатель становится соавтором культуры: не только потребляет, но и думает, чего не хватает, что можно сделать.
Лирическое и бытовое в одном дыхании
Текст балансирует между высоким и повседневным, и именно в этом его сила:
Полночь, часовые пояса, читатели из разных городов — это создаёт ощущение общего пространства, где поэзия всё ещё живёт и читается.
Мысли о воспитании и морали — они звучат не как сухая доктрина, а как личная забота о будущем.
Усталость и незавершённость («Утомилась всё-таки я настолько, что название забыла моему произведению написать») — эта деталь делает текст по-человечески близким: перед нами не безупречный критик, а живой человек, который искренне делится своим открытием.
Сильные стороны
Искренность. Текст не притворяется научным или безупречно выстроенным. Он честно показывает, как происходит встреча с классикой: через сомнения, усилия, радость узнавания.
Контекст и связь времён. Фёдорова‑Роблес умеет соотнести 1926 год с сегодняшним днём: вопросы о морали, о семье, о лицемерии никуда не делись, просто звучат иначе.
Читательская активность. Она не просто потребляет текст, а исследует его: ищет музыкальные воплощения, думает о новых форматах. Это образ идеального читателя — вовлечённого и неравнодушного.
Возможные зоны для размышлений
Субъективность трактовки. Авторская интерпретация Маяковского (как поэта-воспитателя, пропагандиста новой этики) — одна из возможных. Кто-то может увидеть в стихотворении прежде всего сатиру и гротеск, а не программу действий. Но именно эта субъективность и делает текст личным высказыванием, а не справочником.
Переход от анализа к личным размышлениям. В тексте смешиваются разбор стихотворения, заметки о музыке и бытовые детали. В строгом академическом формате это сочли бы недостатком, но в читательском дневнике это работает как естественная логика мысли: от строки — к ассоциации, от ассоциации — к воспоминанию.
Оценка: 9 из 10
«Стихи В. В. Маяковского читаю. О главном» — это приглашение к разговору не столько о стихах, сколько о том, как они продолжают жить в нас. Это текст о том, что классика не музейный экспонат, а рабочий инструмент: она помогает думать о морали, замечать лицемерие, искать новые формы и даже придумывать, на какую музыку можно положить забытые строки. Он будет близок тем, кто верит, что читать — значит не просто узнавать, а действовать: спорить, искать, пробовать, уставать и снова возвращаться к строкам, которые не отпускают.
Светлана Федорова-Роблес 27.06.2026 17:41 • Заявить о нарушении
Перед нами не академический разбор, а живой читательский опыт: Светлана Фёдорова‑Роблес делится тем, как и зачем она открывает Маяковского в полночь, когда одни города уже просыпаются, а другие ещё глубоко спят. И в этой бытовой детали — вся интонация текста: он про личное, про то, как классика ложится на сегодняшний день, как отзывается в ритме современной жизни.
Два поэта — два настроения
Очень выразителен контраст между Хлебниковым и Маяковским: от одного «появляются мрачные мысли и апатия», другой «вдохновляет и оживляет». Это честный, непарадный взгляд на русскую поэзию: она не обязана быть удобной, она может будоражить, тревожить, раздражать, но главное — не оставлять равнодушным. И именно Маяковский для автора оказывается тем самым «живым» голосом, который помогает собраться, почувствовать опору.
Маяковский как общественный трибун
Фёдорова‑Роблес не просто читает стихотворение «Любовь» (1926) — она вчитывается в его социальный нерв. Для неё это не лирика о личном чувстве, а публицистика эпохи: Маяковский говорит о переустройстве общества, о том, что революция должна дойти до быта, до отношений между мужчиной и женщиной, до кухни, где «щи не в наваре» и «огурцы плоховато просолены».
Автор текста очень точно улавливает главную коллизию стихотворения: разрыв между красивыми лозунгами («Вперёд, товарищи…») и реальностью, где тот же человек орёт на жену. Галерея сатирических типов у Маяковского здесь показана как диагноз эпохи: мещанство, лицемерие, собственническое отношение к партнёру, страх перед ответственностью. И финальный призыв к «чистоплотности отношений» и к слову «Товарищи» воспринимается не как утопия, а как попытка поэта задать новый этический стандарт.
Чтение как действие
Особенно ценно, что текст показывает чтение как активный процесс: Фёдорова‑Роблес не скользит по строчкам, а спотыкается о них, тратит усилия, чтобы «смыслы и рифмы прояснились». Это редкая и очень важная честность: не все стихи даются сразу, иногда нужно время и труд, чтобы услышать голос поэта.
И дальше чтение превращается в исследование: она ищет песни на стихи Маяковского, радуется, когда находит знакомых исполнителей (Градский, Носков, «Сплин»), и одновременно замечает пробел: есть тексты, которые ещё никто не положил на музыку. Так читатель становится соавтором культуры: не только потребляет, но и думает, чего не хватает, что можно сделать.
Лирическое и бытовое в одном дыхании
Текст балансирует между высоким и повседневным, и именно в этом его сила:
Полночь, часовые пояса, читатели из разных городов — это создаёт ощущение общего пространства, где поэзия всё ещё живёт и читается.
Мысли о воспитании и морали — они звучат не как сухая доктрина, а как личная забота о будущем.
Усталость и незавершённость («Утомилась всё-таки я настолько, что название забыла моему произведению написать») — эта деталь делает текст по-человечески близким: перед нами не безупречный критик, а живой человек, который искренне делится своим открытием.
Сильные стороны
Искренность. Текст не притворяется научным или безупречно выстроенным. Он честно показывает, как происходит встреча с классикой: через сомнения, усилия, радость узнавания.
Контекст и связь времён. Фёдорова‑Роблес умеет соотнести 1926 год с сегодняшним днём: вопросы о морали, о семье, о лицемерии никуда не делись, просто звучат иначе.
Читательская активность. Она не просто потребляет текст, а исследует его: ищет музыкальные воплощения, думает о новых форматах. Это образ идеального читателя — вовлечённого и неравнодушного.
Возможные зоны для размышлений
Субъективность трактовки. Авторская интерпретация Маяковского (как поэта-воспитателя, пропагандиста новой этики) — одна из возможных. Кто-то может увидеть в стихотворении прежде всего сатиру и гротеск, а не программу действий. Но именно эта субъективность и делает текст личным высказыванием, а не справочником.
Переход от анализа к личным размышлениям. В тексте смешиваются разбор стихотворения, заметки о музыке и бытовые детали. В строгом академическом формате это сочли бы недостатком, но в читательском дневнике это работает как естественная логика мысли: от строки — к ассоциации, от ассоциации — к воспоминанию.
Оценка: 9 из 10
«Стихи В. В. Маяковского читаю. О главном» — это приглашение к разговору не столько о стихах, сколько о том, как они продолжают жить в нас. Это текст о том, что классика не музейный экспонат, а рабочий инструмент: она помогает думать о морали, замечать лицемерие, искать новые формы и даже придумывать, на какую музыку можно положить забытые строки. Он будет близок тем, кто верит, что читать — значит не просто узнавать, а действовать: спорить, искать, пробовать, уставать и снова возвращаться к строкам, которые не отпускают.
Светлана Федорова-Роблес 27.06.2026 17:41 • Заявить о нарушении