Прохождение Советской Армии. Сто дней до приказа и

            

                полная исправленная версия:  https://vk.com/docs-87908871





                Прохождение Советской Армии
                (сто дней до приказа и все такое…)

 

 
Министр обороны Устинов дважды в год (в марте и в сентябре) подписывал приказ "О призыве на воинскую службу и об увольнении в запас". По факту увольнять в запас начинали не раньше 30 сентября - 30 марта. Осеннее увольнение в запас - до 31 декабря, а весеннее - до 30 июня.

Расцвет «дедовщины» в Советской армии пришелся на 1970-1980-е годы. В это время окончательно сформировалась неофициальная солдатская иерархия, состоящая из «молодых» и «дедов». Эти две группы, в свою очередь, делились на подгруппы. Самой привилегированной кастой были «дембеля», срок службы которых подходил к концу. Демобилизация, то есть увольнение в запас, породила ряд ритуалов, ставших неотъемлемой частью армейской субкультуры.


Дембельские ритуалы являются важной составляющей дедовщины – неуставных взаимоотношений, построенных на превосходстве «дедов» над «молодыми», на основании срока службы.

Считается, что корни этого явления уходят еще в царское время. В Советской Армии случаи неуставных взаимоотношений начали фиксироваться в Великую Отечественную войну, когда в войска стали призывать уголовников, привнесших в армейскую среду элементы тюремной субкультуры.

Серьезное влияние на формирование дедовщины в вооруженных силах страны советов оказала реформа 1967 года: срок службы призывников был сокращен в армии до двух лет и до трех – на флоте. Новобранцы, прибывшие в войска по «сокращенке», вызывали ненависть у старослужащих.

«Деды» принялись вымещать на них злобу, стараясь испортить жизнь рядовых абсурдными приказами и распоряжениями, да или просто поглумиться над несчастным. Уменьшение срока службы совпало с демографическим провалом, вызванного последствиями войны. Из-за этого пополнять войска стали бывшими уголовниками. Все эти факторы привели к формированию дедовщины и связанных с ней ритуалов. Пожалуй, самые оригинальные из них возникли в дембельской среде.
 

Стодневка «100 дней» – один из самых главных дней для старослужащих. «Деды» праздновали сто дней до выхода приказа министра обороны об увольнении военнослужащих - срочников. Как правило, приказ выходил в одно и то же время из года в год, поэтому солдаты легко могли вычислить дату нового. С момента выхода приказал «дед» считался «дембелем», а значит переходил на высшую ступень неформальной армейской иерархии.

Срок оставшейся службы при этом зависел от успехов солдата в боевой и политической подготовке, его заслуг и личных качеств. Лучшие, как правило, уходили в первой партии.

В «сто дней до приказа» любой уважающий себя старослужащий должен был брить голову «под ноль», то есть налысо. Также «деды» отдавали масло «молодым» (мол, на гражданке наедимся). Кроме того, в некоторых частях был распространен ритуал бросания масла в потолок.

Когда половина «стодневки» истекала, «деды» на один день менялись ролями с «молодыми». Последние становились полновластными хозяевами казармы, а старослужащие должны были исполнять все их приказы. Теоретически, «дедам» могли отдавать какие угодно команды, но каждый солдат помнил, что на следующий день все вернется на круги своя, а значит придется расплачиваться за излишнюю наглость и смелость. Другой ритуал – «дембельские вопросы». Старослужащие задавали «молодым» самые разные вопросы: о размере ноги «дедов», про масло и, самое главное, – про выход приказа об увольнении. Рядовой должен был всегда помнить количество дней до этого события. Забывчивость солдата могла обернуться для него серьезными проблемами, ведь старослужащие рассматривали это как признак неуважения. После выхода приказа о демобилизации, наступало время для «читки» – особо почетного ритуала зачитывания опубликованного в «Красной звезде» текста. На роль глашатая выбирался новобранец. Друг на друга ставились несколько табуреток, на них залезал солдат и садился на корточки. Необходимо было, чтобы его голова оказывалась прямо под потолком. Солдат во всеуслышание читал текст приказа, а после окончания один из «дедов» выдергивал нижнюю табуретку с криком «Вот и конец стодневке!».

Один из главных дембельских ритуалов – так называемая «колыбельная». Исполнялась она солдатом -первогодкой после отбоя. В зависимости от рода войск содержание текста могло отличаться. Один из ее вариантов таков: «Масло съел – и день прошел, старшина домой ушел. Дембель стал на день короче, всем «дедам» спокойной ночи».

Другим популярным ритуалом был «дембельский поезд». Новобранцы играли массовку, а «дембеля» – пассажиров, которые едут домой. В процессе сего действа салаги раскачивают кровать старослужащего, создавая имитацию движущегося поезда. Для пущей убедительности стоящие рядом с кроватью «молодые» используют фонарик и ветки деревьев, изображая пролетающий за окном поезда пейзаж с лесами и полустанками.

*****
Написанное выше я надергал из сети - но только то с чем согласен и знаком лично. Ну да, всякие там типа «ритуалы», это все конечно было. И в «черпаки» (1 год службы) переводили пряжкой по жопе, и так далее…
Да, и масло молодым отдавали, и песни на ночь тоже пели. Но нигде не увидел того военного клича, который был принят в нашем дивизионе: после отбоя входил в спальный кубрик  дежурный по наряду и орал до боли в горле:
-  Деды! День прошел!!!
-  И х*й с ним!!! – орал ему со своих коек в ответ весь дембельский состав. Дальше – тишина! Было в этом во всем что-то такое, ради чего стоило все-таки дожить до тех последних дней, испытав на своих шкурах всего и помногу…

Что характерно, и замечено многими – как только приближалось время к дембелю, так и начинали происходить всякие неприятности. И это еще ничего, если только одни неприятности. У кого-то не выдерживали нервы до такой степени, что доходило дело до Дисбата, вместо дембеля. А кто-то даже и с жизнью собственной простился, в эти последние до долгожданной свободы дни…

Это явление имело конкретное определение:

ДЕМБЕЛЬ ПОД  УГРОЗОЙ  это все называлось.

Я в этом нервном состоянии получал разные нелепые травмы.  Ну вот ходил 1,5 года по одной и той же дороге в лесу, на свою площадку, и наступал при этом на одну и ту же крышку люка, и ничего. А тут, перед дембелем, наступил и она вдруг возьми да перевернись. В итоге одна нога провалилась и весь я порядочно побился и сильно потом хромал.

- Юрка! – кричал мой друг Раздобурдин из архангельских краев. – Не ссы! Дембель неизбежен, как крах капитализма! Главное спокойствие!

Далее, решили мы сделать дембельский наряд на кухню, это была наша огромная столовая в военном городке. Питались там не только солдаты, но и офицеры, в отдельной комнате.

 

Точно такая же столовая была в нашем военгородке. Пол кафельный. При уборке лавки подвешивали на деревяшки под столешницей.
 

Деды в наряде на кухне

 

Примерно такой же огромный зал был и у нас. В пристройке с картиной была раздача.

Офицеров обслуживал специальный человек, по названию «ложечник», которому все поголовно очень сильно завидовали. Потому что он ел больше всех.

Надо признаться, что и мне лично удалось провалять дурака (ну или сократить срок службы) целый месяц, проработав в столовой этим самым «ложечником». Назначили меня туда уже после года службы, а сама работа заключалась в том, что поднимался я намного раньше всех (то ли в 5 утра, точно не помню), и шел в столовую, где начинал подготовку к грядущему завтраку - своему конечно, ну и к кормлению офицеров тоже, куда ж без них родимых.  Страшно вспомнить, но в то время я  мог легко, без всяких там вредных лишних мыслей, взять большой чайный батон, а он был действительно чайным и по вкусу, а не просто белым батоном, как сейчас, разрезать его вдоль пополам, намазать маслом ОБЕ половины, слегка подсолить их, соединить воедино, хорошенько прижать и сожрать с парой больших кружек  сладкого чая, не взморгнув и глазом при этом. И это был еще не завтрак, а так, легкая разминка…

 

Затем шел на раздачу и брал там все заготовленное нарядом по кухне именно для кормежки офицеров и прапорщиков. То есть котелки, ложки, тарелки, чайник, стаканы и так далее. Готовил (накрывал) в отдельной комнате стол, при этом одевался я тоже соответственно, был в белом фартуке, колпаке и прочее. Офицерская еда конечно отличалась от солдатской. Объедал я их не сильно, потому что они и сами почти все мне отдавали. Ну а я относил нашим ребятам то, что в меня уже не влазило. Кроме прочего, завел и полезные знакомства. Также, работали на кухне и офицерские жены, одна из которых принесла мне медвежьи когти, маленькие, один на фото обведен красным, на моей «магической сумке» со священными для меня реликвиями, второй коготь не помню где и на чем. То есть до сих пор они живые. Есть всегда что хорошего вспомнить.

 
Ну месяц-то я конечно в качестве офицерского кормильца отработал, но черт возьми, примерно столько же времени мне потом понадобилось для того, чтобы войти в привычную физическую форму.  Пацаны мне орали в столовой, что я стал слишком жирный, но я как-то не обращал на это внимания. Но тем не менее, поправился я за месяц очень сильно. Зажирел даже, верней сказать. Зажрался.

*****

Ну, едем дальше по теме преддембельских нервов и неприятностей.  Последний наряд по кухне (или в столовую) – это было дело святое, традиция. Деды сами носили огромнейшие и тяжелезнейшие стальные носилки с картошкой, сами ее чистили, сами всех кормили, а потом – что являлось дембельской изюминкой – сами убирали огромный зал. Нет. Посуду сами не мыли. Вот это, извиняюсь, слава богу, в священную традицию не входило.

ДЕМБЕЛЬСКИЙ  АККОРД  это дело называлось.

Ну так вот, схватили мы с мелким дружищем моим архангельским (из Котласа был Серега Раздобурдин) эти самые неподъемные страшные железные носилки, в которые по его же команде насыпали молодые-наподхвате картошки с горой, пукнули, приподняли их кое-как и засеменили на место выгрузки и чистки. По ходу пьесы друган матерился на чем свет стоит, а я молча слушал и быстро двигал ногами - а был я спереди - когда вдруг носилки дернулись, я споткнулся на пороге и упал на одно колено, а чертовы носилки грохнулись мне на вытянутую другую ногу, сильно ударив и придавив ее. Готов поклясться, что слышал хруст своей кости. Подобное уже было со мной раньше, ноги ломал трижды, и все три раза слышал похожие же звуки. Но то ли от самовнушения, то ли от такого огромного желания все-таки уйти на дембель на своих ногах, а не уехать на таких же почти носилках, я тогда просто издал громкий боевой вопль, стряхнул с ноги презренное железо,  поймал Бурдина,  метнувшегося было наутек, дал ему по шее и снова взялся за святое дело, и довели мы его тогда до конца.

 

С другом Бурдиным (БД, база)

Что бы кто ни говорил, а лучше дедов с мытьем полов в столовой не справятся никакие специалисты.

Мыли так называемым «палубным способом» (вообще Ленинград считался вроде как морским городом, и многое там в армии было от флота: кубрики, иллюминаторы, галюн, палуба и так далее).  Способ этот замечательный заключался в следующем: на палубу (кафельный пол) выливалась из тазиков мыльная вода, целое море воды, и начинали ее быстро разгонять – тереть пол щетками. Машку там естественно не использовали, потому что площадь была слишком большая. После щеток сгоняли и собирали грязную воду тряпками, выжимая их в тазики. Когда грязь была убрана, принимались за чистовую обработку, доводя кафельные плитки до идеального состояния…

Далее, перед дембелем учащались самоходы, но это только из военгородка, так как из базы можно было сделать самоход разве что через забор (охраняемый) на территорию соседнего «24-го Ремзавода» (это же название было и на воротах собственно нашей базы), на котором проводились испытания авиационных двигателей, и гул бывало стоял постоянный и весьма навязчивый, но мы к нему привыкли в конце концов.

               




Там на дворе была свалка, с которой солдаты постоянно пополняли свои запасы разной проволоки и прочих мелочей, необходимых для солдатского ручного творчества. Например та же проволока резалась на мелкие кусочки, из которых потом делались картины. Я тоже этими делами занимался одно время.

Контур выкладывался из более толстой проволоки, затем пустые участки зысыпались мелко нарезанными либо разноцветными кусочками, либо однородного цвета, эту засыпку потом трамбовали и раскрашивали, заливая цветными лаками. Лак был жидкий нитро, а подкрашивался он цветными пастами от шариковых ручек, либо чем-то другим. В общем и целом, при серьезном отношении к работе, на выходе получались довольно-таки красивые и стоящие своих трудов вещи.

Также на этом ремзаводе была столовая с буфетом, где мы поправлялись регулярно плюшками.

               

Картины из проволоки
Однако, потому как это все равно считалось самоволкой (самоходом), то нас очень сильно за это наказывали, если удавалось поймать. Один товарищ прапорщик разнюхал все наши лазейки, или возможно ему кто-то их сдал, и начал уже буквально прижимать нам хвост, устраивал даже гад такой целые засады и ловушки, чуть ли не капканы на любителей плюшек ставил и волчьи ямы рыл.  На одну из дыр подзаборных лично я приделал колючку, замаскировав ее ветками, и это была уже ловушка для самого того хитроумного куска (а именно кусками у нас прапорщиков и называли), который начал уже конкретно надоедать лично мне. В колючку он конечно попал, весь изорвался, но в следующий мой визит в буфет опять оказался гад в засаде, и когда я весь в выпечке пролез в одну из тайных когда-то дыр, зашуршал кусок позорный кустами и с матами бросился меня ловить, типа стой стрелять буду, проникновение на территорию секретной ракетной базы и все такое, но я не дослушал и прыгнул с высоты в заросший овраг, а этот гад стрелял в меня сверху, но не попал, хотя одна из пуль и ударила в землю в аккурат справа возле головы.
- Ах ты! Сука! – подумал я и тут же время как будто замедлило ход и показалось мне, что растворился я среди травы, рассыпался на атомы и стал невидимкой, а в ушах стоял какой-то неизвестный мне ранее тихий и монотонный гул…
Однако, в ступоре я был недолго.
Заросли были там густые, откосы крутые и слазить гаденыш не рискнул, подумав что я побежал по оврагу на выход, и сам рванул в ту сторону поверху. В общем, нарушителя тогда этот кусок не поймал, ибо лично я направился  совсем в другую сторону.  (С этим же самым мерзким типом мы когда-то в том же запретном буфете и столкнулись, но он меня не заметил. Ему тоже было запрещено покидать территорию, не только нам одним. Пацаны говорили, что с самим Базаевым – начальником штаба  БД - там встречались, и он делал вид, что их не знает).

Шуму тогда было на базе много, но для меня всего лишь дембель стал еще на один тяжелый день ближе.
Хотелось бы добавить, что начальство прекрасно знало, чем мы занимаемся, и народ давно уже требовал свободного доступа к соседнему буфету, а кусок этот был просто больным на голову. Не знаю точно. Что с ним было раньше, но слышал краем уха, что он плохо кончил.

 

БД, курилка. Перед дембелем. Я 2-й справа, Бурдин 4-й слева.

Кроме самоходов, хоть и крайне редко, но все-таки удавалось как-то с кем-то договариваться насчет спиртного. Бывало, ожидать приходилось не день и не два, все уже буквально давились слюной, но обещанного так и не передавали. Тогда, в совершенно озверевшем состоянии, начинали мы потрошить прикроватные тумбочки и сдавливать в одно ведро все тюбики с пастами зубными и не только, ибо под горячую руку порпадали всякие там кремы от прыщей и тому подобное. Потом все это разводили водой и пили, не пьянея от этого адского пойла, но буквально дурея и зверея.  Еще мазали пацаны гуталин на спиртовой основе на хлеб и ждали когда он пропитается. Потом лишнее соскребали и съедали этот спиртовой хлеб, опять не так пьянея от этой дури, как реально зверея. Но вот этим лично я никогда не занимался. Одеколон тоже никогда не употреблял.

Еще перед дембелем делал я цепи на специальном станочке, из той же белой проволоки от самолетных движков. Техника плетения есть в сети, ежели кому интересно. Оттуда и фото ниже.


               

Делал цепи/браслеты и на руку, из нержавеющих электродов.  Один бракованный (слишком большие просветы между звеньями) со мной до сих пор, хоть его никто и не носит, так и не доведенный до финиша. На фото внизу.

 

Здесь брались электроды, очищались, наматывались на прут по диаметру (надо все высчитывать), потом этот прут вставлялся в тиски и резалась эта намотанная пружина вдоль, распадаясь на отдельные звенья. Затем звенья гнулись особым методом, соединялись, прибивалась цепь на основу и обрабатывалась напильниками, и так далее. Пластинки под надписи делали обычно из нержавеющих ложек, хороший кстати материал…

ПОДГОТОВКА  СМЕНЫ

Главной составляющей наибыстрейшего соскока на дембель являлась своевременная  подготовка смены, то есть чувака, который будет работать вместо меня, точно так же продуктивно и результативно. Но попался мне нерусский черт по фамилии Исхаков, который утверждал, что совсем не понимал по-русски, и это был тот самый случай, когда мой дембель реально попадал под большущую угрозу.  На площадку заходил мой друг Эдик Ниязов и наблюдал, как я тренирую Исхакова. Он у меня обычно лениво покручивал нунчаки, которые я смастерил из комлей молодых елок, а на шнуры затырил материала из маскировочных сетей. В общем и целом, он мне конечно сочувствовал, но легче мне от этого не становилось. Но вдруг один умник, не помню уже точно кто именно, посоветовал мне проверить корреспонденцию этого самого моего сменщика, который   «мая твая не панимай», черти бы его подобрали!

Попросил пацанов которые ездили в военгородок переговорить с почтальоном, что они и сделали, и где-то через неделю я не только владел информацией, что сменщик мой получает письма на чистом русском языке, и даже не из забитых дыр, а именно из больших городов, но даже имел в своем распоряжении собственно и само письмо, которое в виде исключения решили передать этой хитрой редиске (редиска – нехороший человек) таким нетрадиционным способом. Надо сказать, что всю эту иноземную и инородную номенклатуру, которая притворялась что «мая твая не панимай», в армии было навалом. До года службы они ничего «не панимай», а после года вдруг начинают не только все прекрасно «панимай», но тут же усиленно принимаются и за издевательства над молодыми. Кто знает, тот понимает.

 

Эдик внизу в центре, я сзади слева. Остальные трое земляки из уССР, с Эдиком сидит Алик Аликберов, с которым сначала были смертельными врагами, а потом стали лучшими друзьями

 
Эдик Ниязов с ремнем, я второй слева


В общем, во время следующего визита Эдика на мою площадку, предстала перед ним более лирическая картина.  Исхаков усердно отжимался, пыхтя под моим каблуком, который давил ему на жопу, а я внятно читал ему его же письмо, со всеми ударениями, выражениями и пр... Ну, Эдик конечно  мигом все понял, взялся  сразу  за две пары нунчаку и нежно спросил меня:

 – Помочь, друг? – и пощекотал при этом концом висящей палки нос Исхакова.
-  Нет. Но спасибо, друг.
- Тебя кто этому научил, родной? – спросил его Эдик. Понятно, что теперь мы наконец-то могли со сменкой моей общаться на великом и могучем.
-   Старшие сказали. Дома.
-  Та кто бы сомневался – ответил уже я. Вот за что вас не любят, не знаешь? Ну так подумай, за что вас любить, или там уважать? Вы что-нибудь хорошее сделали для этого?

В итоге Исхаков оказался нормальным парнем, очень сообразительным, и я быстро его настроил на работу, благодаря чему и ушел на дембель далеко не в последние партии.


Короче, смену я подготовил быстро, после того как смена вспомнила, что знает  русский язык.  Начальству конечно было доложено, наш политик и особист майор Журавлев занимался подобными делами.
Где-нибудь в стройбате еще ладно, но черт возьми, брать «не знающих» русский на ракетную базу? С постоянной круглосуточной готовностью № 1?  Ведь проходят же они комиссии в военкоматах? Или их уже на комиссиях учат «не знать» русский?

                ***



Ну и в конце конечно никак нельзя не упомянуть про легендарные дембельские альбомы. Пацанам я рисовал на кальке всякие карикатуры из армейской жизни, потом эти кальки вклеивались в альбомы. Себе не рисовал, просто засунул фотографии, обтянул обложку бархатом, сдела надпись из обернутых в фольгу букв, после чего тайно передал альбом в военгородок нашему каптеру, а еще позже так же тайно вынес его под шинелью за ворота, когда ко мне в гости приехал мой киевский дядя, бывший в Ленинграде в командировке. Ему я свой альбом и передал, а он в свою очередь отправил его домой. Вот так и получилось, что ушел я на дембель якобы без альбома.

- Это что за нах!!!… всем делал, а сам что, уходишь без альбома?! – сокрушались при обыске моего дембельского дипломата. Было дело…   


К концу службы  обстановка дома вроде разрядилась, мать писала что отец вроде как понял свои ошибки, а среди прочего у него обнаружилась и какая-то подруга в Киеве, которая якобы от него родила ребенка. Рыжего. Хотя сама не рыжая, и отец мой тем более не рыжий. Так ничего и не доказав, заставил его суд платить этой тетке алименты. На суд, то есть в Киев, ездили мы все вместе, но я ушел в город и по друзьям, так что на самом процессе не был. Так что, решил я в Ленинграде не оставаться (было два предложения – на метро машинистом и в школу, прости господи, прапорщиков. Которых я ненавижу только чуть поменьше, чем  насквозь продажных мусоров),  а ехать домой, мириться с отцом и так далее... По обстоятельствам…

***

Да уж…  хоть и тяжело, и всё было на нервах, но дембель приближался. Помнится, позвал меня в то утро 23 мая (был я как обычно на базе, на БД) наш капитан Валентинов в штаб, дал мне заполнять особым почерком журналы, и пока я сидел в зале за столом, он сам разбирал бумаги на кафедре и как-то хитро на меня смотрел, а потом вдруг сообщил, что сегодня я ухожу на дембель, ну и поздравил меня. Все, свершилось! – подумал я, обнял Валентинова и понесся в городок, собирать вещи. Уходили мы с Лехой Фуфаевым, из архангельских краев. Добрались до Ленинграда и расстались там с ним навечно. Осталась у него на плече моя наколка – довольная и веселая девочка в пилотке.
Таких красоток не делали больше нигде.
Я сам её придумал.

               

 

БД, спорт-городок. Перед дембелем. Я крайний справа, Бурдин 2-й слева