я не сдамся

– Ну что? Сдаёшься?
Тихий голос в звенящей пустоте оглушил как шумовая бомба. Полыхнуло где-то в подвздошье. Та, кому это было сказано, подняла голову. Вокруг никого не было. Пустота. И темнота. Она снова стояла одна посреди вселенной, которой не было до неё никакого дела. И не было в этой вселенной никого, кто бы мог прийти утешить, сказать, что ничего не закончено, что она со всем справится, что, вообще-то, она сильная, а сегодня просто трудный день и чашка хорошего чая способна вернуть к жизни лучше любого волшебного эликсира. Но ничего этого не было. Было пусто и темно. И страшно. Одиночество снова держало её за горло. И больше не было сил. Совсем.
— С тобой такое уже случалось, не так ли? Что на этот раз? Опять будешь изображать стойкого оловянного солдатика?

Она оглянулась по сторонам, и опять никого не увидела. Зато увидела поле битвы. Своё поле своей битвы, усеянное её разбитыми надеждами, бездыханными упованиями, растоптанными мечтами и почившими ожиданиями. Там были те, кто причинял боль, разрушал её жизнь. Те, кого она любила и кого ненавидела, кого теряла. Там были и бросившие её, те, кто не верил, завидовал, не желал ей ничего хорошего. Те, кто не помог, прошёл мимо. Её страхи, иллюзии, чаяния, убеждения, её демоны, её силы, растраченные попусту — всё, за что отчаянно боролась и всё, что не смогла защитить. Взгляда не хватало охватить его целиком, так оно было огромно.
— Что? Всё ещё будешь биться? За этот хлам?
Она почувствовала, как истончается воздух, как сама распадается на атомы от жалости и печали — ещё немного и исчезнет окончательно. Слёзы текли по лицу и не было сил остановить их, как и не было смысла даже в этом простом действии. Всё здесь было слишком её… слишком…
— Это… это не хлам… — прошептала она, — это моя жизнь.
— Жизнь? Вот это всё? Ха, не смеши меня! Что из этого ты называешь жизнью? Что здесь ценного?
— Прекрати…
— Ну уж нет! Не затем я здесь. Я хочу увидеть, как ты сдашься.
— Зачем? Зачем тебе это?
— Чтобы забрать твой дух. Я не могу этого сделать, пока ты не сдалась.
— Зачем тебе мой дух?
— Глупая? Правда не знаешь? Что, по-твоему, более всего ценно в человеке? В чём его сила?
Меньше всего она готова была сейчас говорить о таком. Голос терпеливо ждал.
— Не можешь ответить? Жалкие... До чего же вы жалкие существа, сами себя не знаете, но решили, что вы венец творения? Жалкие...
— Зачем же тебе мой жалкий дух? — зажмурилась. «Господи, за что... За что ещё и этот невыносимый голос...».
— Это чистая энергия — человеческий дух. То, что только и ценится во Вселенной. Ты не знала? Его не отнять, не купить, не взять другой силой, невозможно присвоить пока человек не сдался. В этом единственная трудность.

Она подняла заплаканные глаза и пристально посмотрела в пустоту, будто намеревалась разглядеть того, кто за ней прячется. И вдруг улыбнулась.
— Что? Что ты делаешь? — голос испугался.
— Вот оно что… Вот почему в свои самые чёрные дни я всегда это чувствовала… — усмехнулась, распрямила скукоженное, свитое в клубок тело.
— Что? Что ты чувствовала? — снова дрогнул голос.
— Что я не сдамся, что бы ни происходило. Я почему-то именно этого и не могу сделать. Не могу сдаться, какой бы бессмысленной не казалась мне собственная битва. Даже когда не оставалось сил, чтобы просто дышать, я всё равно чувствовала, что не могу всё бросить. Не могу сдаться. Теперь знаю почему.
— Что ты там знаешь?!
— Я знаю, что внутри меня есть нечто бесценное. То, зачем ты притащился сюда, на моё дно, в мою тёмную комнату...  И кто здесь жалкий? Тот, кто не может забрать дух у растерзанного жалкого человека? — она приложила руки к груди, словно желала убедиться в том, что её сокровище на месте. — Ты не можешь сделать это против моей воли.

Она смотрела сквозь темноту, за которой скрывался голос и улыбалась.
И чувствовала, что её улыбка повергает в ужас того, кто там обитает.
— Мне придётся тебя огорчить. Я не сдамся.