мир больше не будет прежним

— Мир больше не будет прежним?
— Мир никогда и не бывал прежним из любой своей точки. Он меняется каждую секунду. Он текуч.
— Но ты же понимаешь, что я имею ввиду? Я не про философию, а про реальность.
— И я про неё. Только твоя реальность ограничена бытием, а моя о возможностях человека, как живого существа.
— Эй, прекращай. Я знаю, что ты мастер плести словесные кружева, но я не хочу ничего знать про мироздание и прочую эзотерическую чушь. Я хочу знать, вернётся ли мир к прежнему миру?
— А вот здесь нам, пожалуй, есть о чём поговорить, — хмыкнул и, немного отпив из чашки, вернул её блюдцу.

В мире была ночь. Они сидели на веранде. От чая поднимался невесомый пар, готовясь записать подслушанный диалог единственным доступным ему способом — призрачными иероглифами на холсте ночи. Пришло молчание и попросилось присоединиться к компании. Они не возражали.
— Когда сумеешь почувствовать текучесть мира, его субстанцию, которая, как кровь в твоём теле, никогда не останавливается, тогда ты успокоишься, потому что будешь знать: всё всегда меняется. Ничто никуда не возвращается, дважды в одну реку не войти. Течение жизни бесконечно. И значит, всё чему нужно учиться — это тоже меняться, оставаясь живым. Не сетуя, не проклиная, а, будучи частью этого потока, направлять его по правильному пути.
— Ты серьезно? По правильному пути? Сам-то знаешь где правильный путь? Не ожидал от тебя такой дешёвой демагогии.
— Я понимаю твой скепсис, но поток состоит из всех нас. Это просто данность. Куда его развернёт зависит от каждого. И это не демагогия. Каждый из нас и есть часть самой жизни, которая течёт нами через нас. Чем больше капель в реке, тем она полноводней. Чем больше камней, тем гора выше. Важна каждая живая душа. Каждая.
— Я не могу с тобой разговаривать. Ты не видишь очевидных вещей, будто живешь на другой планете. Говоришь как грёбаный сектант.
— Ха-ха… Думаю, мы просто смотрим на разное. Скажем, если ты стоишь под фонарём у дороги, то видишь только то, что он освещает.
— А ты, конечно, зришь за горизонт?
— Нет. Я смотрю в сердце мира. И для этого мне не нужен фонарь.
— А! Ну кто бы сомневался! Плебеям не дано узреть сокровенное. Мы тут мелкие козявки у фонарика околачиваемся.
— Зря иронизируешь. Знаешь в чём разница между нами? Вроде бы ни в чём на первый взгляд. Мы с тобой под одним небом сидим, чай пьём, беседуем. Нам одинаково прохладно, и мы дышим одним воздухом. Мир вокруг течёт, не убивая нас сию секунду. Но есть один нюанс…
Молчание навострило уши и оттенило зависшую паузу.
— Ты боишься. А я нет. Разница только в этом. Я знаю, что буду жить в любом мире и защищать свою правду, даже если он изменится до неузнаваемости. А ты хочешь вернуться в прежнее, в то, чего уже просто не существует. Тебе по факту некуда вернуться, поэтому тебе и страшно.

Они молчали.
А само молчание, не сдержавшись, заговорило громко, настойчиво, позволило себе выйти из берегов и затопить всё вокруг, не переставая говорить о многом. Оно отдаляло и сближало, ссорило и мирило, огорчало и утешало, прошивая каждого из сидящих своей обнажённой и безжалостной правдой. Наконец оно выдохлось.
— Что же мне делать?
— Не корми страх. Не становись лёгкой добычей разрушителей. Помогай кому можешь. И пробуй быть больше себя самого вчерашнего, хоть на крупицу, день за днём. Нас таких много, тех, кто направляет поток жизни в правильное русло. Всё идёт своим чередом, дружище. Не бойся, я с тобой.
Хозяин этих слов легонько подтолкнул собеседника в бок и тихо засмеялся.
— Эй, ещё и толкается… — наигранно рассердился другой, толкнулся в ответ, и оба почувствовали как огромен и непостижим мир, внутри которого они сейчас сидели. Как прекрасна подаренная им ночь, вкусен остывающий чай, драгоценна их дружба и то, что они могут вот так запросто говорить о сложном.

И слушать как бьётся сердце мира.