Глава 6

Нину из секретаря-оператора перевели на животноводческую ферму. Сама она не просилась, и хоть это не поле, но и не контора, где ей до чёртиков всё надоело!

На ферме с непривычки было тяжело, но интересно! «Это моё», – думала она и вставала с петухами, работая до вечерней зари.

Попробовала однажды сесть за учебники, да ничего не лезло в голову, не застревало в памяти.
Работа на ферме полностью отвлекала от учёбы, даже походы в клуб и те забыла.
Отработав год, поняла – надо учиться, и с трудом села за учебники, но мысли о бурёнках не давали сосредоточиться, то и дело откладывала книги и спешила на ферму к милой скотинушке.
Женщины её прогоняли: – Иди учись, нам специалисты нужны свои, местные. И она уходила и дома зубрила, листая книги и старые конспекты, что-то запоминала, что-то записывала.
А намаявшись от усердия, откладывала зубрёжку в сторону – пусть будет как будет – и спешила на ферму.

А затем и в город для сдачи экзаменов. И вот стоит у списков сдавших экзамен и не находит себя.
Шла сверяться и уже знала, что опять неуд.
Так оно и вышло: ещё тогда, при решении задачи, понимала, что решение неверное, посидеть бы подумать – да перерешить, а времени оставалось мало, и она сдала как есть – и вот результат.

Что уж теперь, надо ехать домой – к пятнистым, лобастым бурёнкам, или переложить документы на заочное отделение? Да ещё попасть на последний поток.
Говорят, там легче, бывает недобор…

Она стояла в нерешительности и не знала, какое принять решение… А вокруг стоял гул абитуриентов, радостных и возбуждённых, озабоченных и не очень.

«Нет, надо основательно подготовиться и тогда брать олимп». – Так утвердившись в правильном решении на будущий год, Нина из толпы абитуриентов услыхала звонкий голос молодой женщины.
Та, приподнявшись на носках, в руках со списком поступивших, через головы призывала абитуриентов к тишине, и когда смолкли голоса, объявила:
– Сдавших экзамены, независимо от факультета, прошу следовать за мной!
И быстро пошла по живому, расступившемуся коридору.

Нина была поражена её совершенством форм – длинный, с желтизной, волос был собран в большой плотный узел, красиво подвязанный вишнёвым бантом. Слегка курносый носик, сочные губки и глаза – синь бездонного неба в обрамлении густых длинных ресниц.
Строгий приталенный костюм плотно облегал фигуру. Она прошла мимо, опалив Нину волнующим ароматом духов.
Среди новоиспечённых студентов эта молодая женщина выглядела почти ровесницей девушкам-студенткам. И только уверенность и властный голос выделяли её среди остальных, выдавая за одного из руководителей вуза.

Нина вздохнула – сегодня она могла бы быть среди этих счастливчиков, толпой повалившей за ней.
Откуда ей было знать, что эта чарующая женщина была любовницей Вадима, её Нининого принца из детской сказки, которого в настоящий момент она ждала появления в институте.

А пока, проводив женщину взглядом, Нина направилась к выходу. Мимо, по широкому маршу, поднимались и опускались студенты, то накатываясь волной, создавая давку, то отступали, чтобы нахлынуть вновь.
Занятая своими мыслями, она спешила, не обращая внимания на окружающих. Будь она повнимательнее, то в толпе увидела бы поднимавшегося навстречу Вадима, и может быть, её судьба сложилась иначе, но она даже не обратила внимания, что даже плечи их соприкоснулись, и они разошлись.

Узнал бы её Вадим, случись всё иначе?
Наверно нет: он помнил её маленькой десятилетней девчушкой, а здесь, сейчас, прошла красивая, стройная, юная девушка.
А Нина узнала бы?
Скорее – да! Поскольку Вадим почти не изменился, и лишь тонкая седина на висках украшала его русую голову.

Но встречи не произошло, и они расходились, не чувствуя друг друга. Уже в общежитии, собираясь в обратную дорогу, Нина ощутила какую-то необъяснимую тревогу, и эта тревога волнующе не отпускала её из сознания, в котором мелькали какие-то лица и всё чаще высвечивалась какая-то седина…
Она сдавила виски и присела на кровать, боль в висках не отпускала, не открывая полной картины до самого дома.

А дома встретила мать, и все душевные тревоги отошли на задний план. Мать поняла сразу, что дочь провалилась опять.
Вздохнула, но в душе была рада: дочь вновь будет дома.
Да и как не радоваться – единственная помощница, да ещё какая! Где та старшая Ирка – где она?
Уехала в неведомые края, изредка присылая скупые весточки. О чём думает, когда успокоится? – Неизвестно! Нина – домоседка, не потерять бы…

– Может, хватит испытывать судьбу? – спрашивает Валентина Семёновна.
– Какую судьбу, ты о чём, мама?
– Да институт твой!
Нина обняла мать, ответила:
– Нет, мам, я его возьму, вот увидишь!

Валентина Семёновна вздохнула, с надеждой тихо произнесла:
– Замуж бы тебе… Мы бы с отцом вам хозяйство с домом передали, а сами с внуками…
– С чего это ты вдруг такую тему завела? – улыбнулась Нина.
– Ну как же время, а ты институт…
– Мам, даже если я выйду замуж, так всё равно к мужу уйду.
– А ты не ходи, здесь живи.
Нина рассмеялась, спросила:
– А так разве бывает?
– Всяко бывает, и так тоже. – И тут же спросила: – А Мишка тебе пишет?

Нина удивлённо посмотрела на мать, ответила:
– Нет.
– А ты ему?..
– А куда? – в свою очередь улыбаясь, ответила Нина. – На деревню дедушке?
– Спросила бы у соседей.
– Ещё чего?
– Ну как же, вроде миловались…
– Миловались-целовались, всё это ерунда! Как детские шалости, и несерьёзно. – И вдруг опять сдавила виски какая-то неосознанная тревога и боль. Массируя виски, Нина задумчиво произнесла: – Если я выйду замуж, то только после института, а пока эта тема для меня закрыта.
– Старой девой хочешь жить? Тяжело это, дочка, тяжело.
Нина промолчала, а мать больше не приставала – взрослая, пусть решает сама. А Нина подумала, что действительно, как год уже минул, а от Мишки ни письма, ни весточки в строку…

Тревога и боль в висках не отпускали, и нахлынула мысль со словами Мишки – «Не жди». – Может, поэтому не пишет?
И решилась сходить к соседям. От этого решения душевная тревога и боль отступили.
Нина решительно вышла на улицу. На огороде, среди грядок картофеля, копошилась Анна Ивановна, Мишина мать.

– Тёть Нюра, здравствуйте! – поздоровалась Нина, входя в калитку.
– Аяньки?! – отозвалась Анна Ивановна, выпрямляясь и рукой хватаясь за поясницу. – Это ты, что ль, Нин?..
– Я, тёть Нюр.
Женщина пошла навстречу, приговаривая:
– Здравствуй-здравствуй! Проходи в дом.
– Я ненадолго, может, на лавочке?
– Можно и на лавочке, – согласилась Анна Ивановна, присаживаясь с Ниной на край скамьи. – А то бы в хате чайком попотчевала.
– Спасибо, тёть Нюр, я только что из-за стола.
Вытирая руки о подол длинного платья, Анна Ивановна поинтересовалась:
– Давно вернулась?
– Вчера днём.
– Сдала?
– Завалила.
– Опять?! Что так? Мишка сказывал, ты хорошо училась.
– Значит, нехорошо. – И несмело спросила: – Вы простите меня, я зашла узнать, как Миша служит и пишет ли чего?
– А что ему… – Анна Ивановна отмахнулась рукой. – Служит не тужит, домой не рвётся, единственным сыном зовётся. Вырастили на свою голову, сами гнёмся в две спины, скрипим. Лучше б девку родила! – Она вздохнула, сокрушённо продолжая: – Пишет: в армии останусь, какую-то школу прапорщиков закончил… – И взглянула на Нину, спросила: – А ты чего, аль не пишет тебе?..
– Нет, не пишет.
– Вот охламон! – Она всплеснула руками. – А я всё думаю, старая, чего весь этот год тобой интересуется? В каждом письме о тебе спрашивает – как да что? А мне и невдомёк у тебя спросить.

Нина смутилась, но вместе с тем было приятно, что весь этот год Мишка интересовался её жизнью, а значит, был в курсе всех её начинаний, маленьких побед и больших поражений.

Анна Ивановна вдруг встрепенулась, произнесла:
– У нас и фотокарточка его есть, показать?
Нина кивнула, заворожённая своими мыслями, а Анна Ивановна торопливо ушла в дом. Нина, ожидая, вспомнила школьные годы с Мишкой:
о его несмелом ухаживании, о первом, втором и третьем поцелуе и тут же удивилась – а ведь я так и ни с кем больше не целовалась – надо же, даже не заметила.
Вышла Анна Ивановна, отрывая Нину от мыслей, присаживаясь рядом, передала ей фото. На Нину смотрел Мишка – тот и не тот:

В строгой красивой форме десантника с аксельбантами, в голубом берете, из-под широкого ворота красовался угол тельника и значки во всю широкую грудь. В уголках шикарных усов застыла лёгкая улыбка, лицо загоревшее, мужественное.
Нина в восторге подумала:
«Какой интересный! Изменился-то как! Совсем другой парень. Нет, очаровательный молодой мужчина! Вот тебе и армия – изменила человека до неузнаваемости!» – Нина поблагодарила, с сожалением возвращая фото.

– Оставь себе, – отстраняя её руку, ответила Анна Ивановна. – У нас ещё есть.
– Ну что вы… – неуверенно возразила Нина.
– Бери-бери! Приедет – подпишет.
– Ой, спасибо! – снова поблагодарила Нина и радостно сказала: – Так я пойду!..
– Иди-иди, дочка! Заходи, не стесняйся.
– До свидания! – И Нина быстро вышла со двора.