Глава 47 Встреча

 
47 глава. Встреча

Облачённый в полосатый махровый халат, Ярослав готовился к предстоящей двухнедельной практике. По его непритязательному мужскому взгляду, вещей требовалось немного. «Нательное бельё постираю, так что хватит пары плавок и футболок, рубаха на смену, носки, полотенце, зубная паста, щётка и одежда для поездки — вот, пожалуй, и всё, что нужно для комфортной летней жизни в поездке», — размышлял он. — «Главное — деньги! Недостающее докуплю на месте». Все вещи уместились в компактный пластиковый «дипломат». Молодой художник был доволен, так как любил отправляться в путь налегке.
Утром следующего дня, приняв душ, Ярослав надел брюки и рубашку. Он распечатал новую пару носков и, натянув их на ноги, проверил, чтобы под резинки носков не попали задние нижние части брючин — такая нелепость случается, если носки надеваются после брюк. Подойдя к зеркалу, он оценил своё отражение. Всё было в порядке. Вспомнив о последней детали, художник взял с полки книжного шкафа флакон рижского одеколона и щедро сбрызнул волосы, шею и грудь. Флакон тоже отправился в дипломат — пригодится. Попрощавшись с родителями — пожав руку отцу и поцеловав мать — Ярослав с дипломатом в руке вышел из квартиры и поехал на Московский вокзал.
На вокзале, у нужной платформы, его уже ждали Оля и Наташа — девушки из его учебной группы, с которыми предстояла поездка на практику в Калинин. Шатенка Оля невысокая, полноватая и малоприметная, имела прямые волосы. Наташа, старше и выше Оли, отличалась вьющимися светло-русыми волосами до плеч. Ярослав знал, что нравится Наташе, но отвечать взаимностью не хотел. Обе девушки были одеты просто, без изысков, что соответствовало их студенческому статусу. Впрочем, в те времена это было не так уж важно.
Поезд был утренний, скорый, поэтому все вагоны были оборудованы парными сиденьями. Он шёл до Москвы и через четыре часа делал остановку в Калинине. Четыре часа в сидячем положении — это, конечно, испытание, но вполне терпимое. «В крайнем случае можно будет пройтись по проходу, размяться», — подумал молодой художник, входя в вагон и отыскивая своё место. Все три билета покупались одновременно, поэтому места оказались рядом. Ярославу досталось крайнее, у прохода. Наташа с Олей сели позади него, вдвоём. Место у окна, рядом с Ярославом, было уже занято. Там сидела худенькая пожилая женщина в ярко-красной вязаной кофте. «Не повезло, — невольно мелькнуло в голове художника. — Жаль, что пожилая... Но хорошо, что худенькая». Ярослав не обратил внимания на Вихря и Ангела, сидящих позади Наташи и Оли. За Вихрем и Ангелом сидели, раскладывающая карты на поверхности откидного столика, Судьба и откровенно скучающий Хронос.
Ярослав закинул дипломат на багажную полку и сел на место. Вскоре в вагон вошёл контролёр в синей форме и фуражке. Началась проверка билетов. Художник достал из грудного кармана рубахи билет, а его соседка засуетилась в поисках своего. Она выворачивала карманы кофты, рылась в сумочке, заглядывала в стоящий на полу белый полиэтиленовый пакет, но билета нигде не было. «Куда же я его дела?» — растерянно прошептала женщина, ещё раз нервно и суетливо проверяя карманы кофты и внутренние отсеки сумки. «Я же показывала билет проводнику при входе!» — недоумевала она и растерянно смотрела на терпеливо ожидавшего контролёра.
Ярослав, проникшись её тревогой, посоветовал вспомнить, во что она была одета, когда входила в вагон. Женщина встрепенулась, ахнула и сунула руку в карман лёгкого бежевого плаща, висевшего у окна. Достав билет, она рассмеялась и предъявила его контролёру. Посетовав на свою рассеянность, женщина сообщила, что такое, к сожалению, бывает с ней очень часто, и она постоянно что-то ищет: то одно, то другое.
— Это сопровождает меня практически всю жизнь! — пояснила она. — Кто-то из знакомых, уже не помню кто, посоветовал мне в таких случаях привязать носовой платок к ножке стола, обойти его три раза и, остановившись у ножки с платком, произнести: «Бес, покружил, покружил и отпусти!» Удивительно, но это почти всегда помогало мне вспомнить забытое!
Вскоре Ярослав узнал, что его попутчицу зовут Бетти Сергеевна, и что в прошлом она была балериной, а ныне на пенсии. Услышав от молодого мужчины, что он имеет отношение к живописи и реставрации, Бетти Сергеевна достала из пакета у ног пачку репродукций картин художника Петра Белова и предложила Ярославу посмотреть их. Молодой художник уже был знаком с творчеством этого мастера, так как видел передачу о нём, которая произвела на него сильное впечатление. Картины Петра Белова были посвящены сталинскому периоду правления. Ярослав с любопытством принялся рассматривать репродукции. На первой был изображён огромный луг с распушившимися одуванчиками, в пушистых головках которых едва угадывались бледные лица людей. На этом же лугу стояли ноги Сталина, обутые в чёрные яловые сапоги. Убрав первую репродукцию, Ярослав перешёл к следующей. На ней рука Сталина с зажатой между пальцами трубкой на огромном столе с раскрытой картой страны гонит толпы плохо вооруженных советских солдат под немецкие танки. На третьей — длинная вереница заключённых, уходящая внутрь пачки папирос «Беломорканал», символизируя огромные человеческие жертвы при строительстве канала. Необычные и неожиданные композиционные решения картин Петра Белова производили ошеломляющее впечатление. Они потрясали, помогая ощутить масштабы трагедий, пережитых народом в годы Великой Отечественной войны и сталинского правления.
Ярослав рассказал, что не так давно видел по телевидению передачу об этом художнике и был поражён глубиной и необычными художественными решениями затронутых в картинах тем. Так случайные попутчики, став собеседниками, перестали замечать, как за окнами их скорого поезда, сменяя друг друга, мелькали разнообразные виды и пейзажные ландшафты. Бетти Сергеевна рассказала, что её отца тоже арестовали и отправили в лагерь, расположенный северо-восточнее Ленинграда, в районе Лодейного поля. Узнав об этом, она, тогда ещё юная девушка, с большим трудом добралась до места заключения. Проявив смелость и даже бесстрашие, добилась свидания с отцом. Во время встречи многие заключённые просили её передать своим родным весточку о себе и прямо на её теле писали адреса и фамилии. Таким способом была исписана вся, скрытая под одеждой, поверхность её кожи.
Вернувшись домой и разобрав надписи на теле, удалось оповестить многих родственников заключённых о том, что их отцы, братья или мужья живы и находятся в этом скорбном месте.  «Естественно, я не могла запомнить в лицо всех, кто писал на моём теле, и поэтому почти ничего не могла рассказать о них, хотя родные и просили об этом!»  — пояснила Бетти Сергеевна.
Так за разговорами дорога показалась не такой долгой, и поезд в назначенное время прибыл в Калинин. Бетти Сергеевна поехала дальше, а Ярослав вместе с девушками вышел из вагона и направился на привокзальную площадь незнакомого пока ещё города. Вслед за ними вышли Вихрь и остальная компания.
— Где произойдёт встреча? — спросил Вихрь Хроноса.
— В фойе общежития.
— Тогда идите туда и всё подготовьте. А я останусь сопровождать нашего Рыцаря, — предложил Вихрь.
— А как нам заставить Любашу спуститься в фойе? — уточнил Ангел.
— Проявите фантазию! Там, на вахте, есть телефон? — спросил Вихрь, снова обратившись к Хроносу.
— В эти времена данный аппарат имеется на каждой вахте, — пояснил он.
— Вот и отлично! Тогда скажите Любаше, что её зовут к телефону, и звонивший обещал перезвонить!
Группа разделилась: Вихрь отправился за Ярославом, а остальные — выполнять задание.
Время было почти обеденное, и молодой художник-реставратор предложил девушкам зайти в столовую или кафе, чтобы подкрепиться, прежде чем заниматься вопросами с администрацией музея и местом проживания. Девушки с радостью согласились, тем более что начался сильный дождь. Группа студентов из трёх человек направилась в ближайшую от вокзала столовую.
Подкрепившись и почувствовав прилив сил и настроения от простой, но вкусной пищи, Ярослав нашёл на привокзальной площади частную «Ладу», владелец которой согласился отвезти всю группу до Краеведческого музея. Дождь уже закончился. Молодой художник устроился на переднем сиденье и с любопытством рассматривал незнакомый город. Широкие улицы с трамвайными линиями утопали в зелени тополей, росших повсюду: на газонах, вдоль дорог и во дворах малоэтажек. Но больше всего Ярослава и его спутниц поразили огромные лужи, оставшиеся после дождя и раскинувшиеся на всю ширину улиц.
— Никогда не видел в городе таких гигантских луж! — с удивлением заметил он.
— У нас после дождя всегда так. Похоже, ливневые стоки не справляются, — объяснил водитель, подъезжая к двухэтажному, выкрашенному в жёлтый цвет зданию музея.
Директор музея, полноватая женщина средних лет, увидев студентов из Ленинграда, вызвала главного хранителя и попросила её показать выделенный для приехавших студентов рабочий кабинет для реставрации. Там уже находились иконы, нуждающиеся в реставрации. Одна из них была в особенно удручающем состоянии: красочный слой полностью отслоился на несколько фрагментов, и икона лежала на листе ватмана под шкафом.
— Эти иконы вам и предстоит реставрировать, — пояснила главный хранитель.
— Нам нужен фотограф. Перед началом работы мы должны зафиксировать исходное состояние икон, — пояснил Ярослав.
— Я пришлю нашего фотографа, — пообещала хранитель.
Ознакомив студентов с местом работы, хранитель музея рассказала, как добраться до общежития музыкального училища, где им предстояло жить. Она добавила, что все договорённости с руководством общежития уже достигнуты.
Проехав по городу на трамвае и выйдя на нужной остановке, Ярослав и девушки подошли к серому четырёхэтажному зданию общежития. Окна первого этажа были зарешёчены, а вдоль них тянулся узенький газон с редким невысоким кустарником. Вход располагался ровно посередине. Миновав коричневую входную дверь с длинной скрипучей пружиной, студенты оказались в просторном фойе. Слева от входа стоял стол вахтёра с раскрытым журналом учёта посетителей. Рядом теснились чёрный дисковый телефон и настольная лампа. За столом сидела молоденькая, стройная, нежная, необычайно очаровательная девушка со смугленьким и от этого казавшимся загорелым лицом, с сияющими глазами и осветлёнными, собранными на затылке с помощью резинки в хвостик волосами. Лёгкая, светлая чёлка слегка прикрывала её лоб. Девушка выглядела весёлой и беззаботной. Ярослав поздоровался с ней. Наташа и Оля прошли в глубь фойе и поставили свои вещи возле стены с информационными стендами. Художник-реставратор задержался у стола, заворожённо глядя в сияющие, распахнутые глаза девушки. Он почувствовал их притягательную и волнительную глубину. Они казались по-детски открытыми и бездонными. В них не было никаких шторок, заслонок и ограничений. Необыкновенное обаяние наполняло эту девушку чем-то сказочным, и она с любопытством смотрела на Ярослава.
— Симпатичная! — невольно вырвалось у художника.
— Я не вахтёр, просто сижу здесь, — пояснила она.
—Ясно, — ответил очарованный Ярослав и прошёл к противоположной стене, где Оля и Наташа оставили свои вещи.
Он с рассеянным вниманием рассматривал висящие на стене стенды и при этом незаметно, с любопытством охотника, продолжал наблюдать за приглянувшейся девушкой. Вдруг она вспорхнула из-за стола и оказалась у зеркала. Поправив чёлку, она мотыльком порхнула к окну, взглянула на улицу и снова подсела к столу. Из бокового коридора вышла пожилая женщина в чёрной юбке и тёмно-синей кофте, с очками на носу. Ярослав сразу понял — это и есть настоящая вахтёрша.
— Мы приехали на практику в Калининский государственный музей, — пояснил Ярослав, подойдя к столу.
— Да, знаю. Мне уже звонили, — ответила бабушка-вахтёр не вполне довольным голосом. — Давайте ваши паспорта, я запишу в журнал.
Наташа и Оля достали документы, а Ярослав вдруг осознал, что забыл свой паспорт дома — вот такая неожиданная оказия. Он хорошо помнил, что готовил его к поездке, но оставил на книжной полке.
— У меня нет паспорта. Забыл дома, — сообщил он.
— Очень плохо. Мне нужен ваш паспорт для журнала учёта, — пояснила правила проживания вахтёрша.
— Хорошо, в ближайшие выходные я съезжу в Ленинград и привезу.
— Я сообщу коменданту об отсутствии у вас паспорта. Как только вы привезёте его, сразу же передайте данные на вахту.
— Так и сделаю, — согласился Ярослав.
Бабушка-вахтёр взяла два ключа от комнат и повела прибывших из Ленинграда студентов-реставраторов по коридору. Девушек поселили вместе, Ярослава — напротив. Вахтёрша передала новым жильцам ключи и потребовала, чтобы они обязательно сдавали их на вахту при выходе из общежития.
Комната Ярослава оказалась двухместной, с двумя односпальными кроватями. Рядом стояли тумбочки. У окна располагался письменный стол. Входную дверь с одной стороны прикрывал небольшой двухстворчатый шкаф, с другой – раковина с горячей и холодной водой. Туалет находился в коридоре налево. Для Ярослава, не избалованного комфортом, условия показались вполне приемлемыми. Молодой художник заглянул к девушкам и убедился, что их комната была чуть более комфортной, и это «чуть» заключалось в наличии собственной туалетной комнаты, что имело положительное значение именно для девушек, учитывая их некоторые физиологические особенности.
— В субботу мне придётся съездить домой за паспортом, — сообщил Ярослав.
— Дурная голова ногам покоя не даёт! — рассмеялась Оля.
— Точно, — согласился Ярослав, почесав затылок.
День ещё не закончился, и он предложил девушкам прогуляться по окрестностям общежития. Оля и Наташа согласились, и вскоре вся компания отправилась наугад по улицам гостеприимного приволжского городка. Пройдя пару кварталов, они наткнулись на огромную лужу, раскинувшуюся во всю ширину тротуара. Ярослав засмеялся, снова увидев эту местную достопримечательность. Глубина лужи была внушительная. Не раздумывая, он снял обувь, закатав брюки почти до колен, и шагнул в воду. Девушки последовали его примеру, сняв босоножки. Это давно забытое наслаждение — ходить босиком! Неожиданное, простое занятие вызвало взрывной прилив радости, смеха и бодрости. Пройдя лужу, Ярослав, Оля и Наташа не стали надевать обувь, а так и пошли дальше, шлёпая босыми ногами по мокрому асфальту, тем более что лужа была далеко не единственной. Все заботы и прошлые тревоги растворились в этих огромных лужах. Ярослав чувствовал себя по-настоящему счастливым, полностью отдавшись охватившему его блаженству. Он радовался этому мгновению, этому ощущению тёплой, согретой солнцем земли под босыми ногами. «Как хороша жизнь! — думал он. — Нужно учиться наслаждаться каждой её минутой, будь то работа или отдых. Важно замечать её большие и маленькие радости, её подарки. Каждое мгновение жизни несёт что-то новое, неповторимое и уникальное. Погружаясь в свои проблемы, мы перестаём замечать наше единство с окружающим миром, замыкаемся, съёживаемся, слепнем и не видим, как распускаются листья, не замечаем синевы неба, игры солнечных зайчиков в лужах или вот это — босиком! Хотите сегодня, сейчас ощутить блаженство? И если да, то снимайте обувь и, не обращая внимания на ошалелые взгляды окружающих, — вперёд! Радость она — рядом, и мы сами из-за ограниченности и зашоренности сознания закрываем двери перед её носом!»
— Никогда не видела в городе таких огромных луж после дождя! — с нескрываемым удивлением воскликнула Наташа.
— Зато как приятно пройтись босиком! Сразу вспоминаются давние детские радости! — ответил Ярослав, преодолевая очередную лужу.
Прогулявшись по городу, молодые реставраторы зашли в гастроном. Девушки купили себе на ужин молоко и сдобные булочки, а Ярослав — сок и пряники.
На следующее утро, в пятницу, юные рестовраторы прибыли в музей, и начался их первый день реставрационной практики. Как и обещала директор, к десяти часам утра в кабинет, где приступили к работе студенты, вошел мужчина в сером костюме, без галстука. Он был пожилым и представился фотографом. Мужчина был трезв, но руки его подозрительно дрожали, а лицо имело насыщенные лиловые оттенки, что говорило о том, что он недолго останется в этом, более-менее нормальном состоянии. Ярослав и девушки, постелив на полу белый лист бумаги, по очереди раскладывали свои иконы в исходном состоянии. Фотограф, широко расставив ноги, нависал над иконами и щёлкал затвором аппарата, фиксируя их на плёнку. Закончив работу, он сообщил, что фотографии будут готовы через два дня.
Первым этапом реставрации было подробное описание и фиксация исходного состояния икон в специальном протоколе. Ярослав занимался именно этим в первый день практики, отмечая повреждения, утраты и планируя дальнейшие манипуляции. Затем предстояло укрепить красочный слой папиросной бумагой и специальным клеем, чтобы остановить его разрушение. На иконе Ярослава красочный слой полностью отделился от доски, а сама доска требовала восстановления в местах утраты древесины. Реставрационная работа набирала обороты и требовала усидчивости и сосредоточения, поэтому в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь редкими рабочими вопросами. Имевшееся в кабинете радио было включено, чтобы хоть как-то развлечь работающих реставраторов. Оно никому не мешало и транслировало проходивший в Москве Съезд Верховного Совета СССР. «Перестройка», начатая Михаилом Горбачёвым, шла полным ходом, демонстрируя заявленную им «гласность».
Слушая выступления депутатов Верховного Совета, Ярослав понимал, что в стране начались реальные перемены. Он верил, что теперь будет больше правды и справедливости, что жизнь в огромной стране перестанет топтаться на месте, преодолеет застой и станет значительно лучше.
Периодически, раз в час или чуть больше, молодой художник прерывал работу. Он выходил через служебный вход в залитый солнцем палисадник, густо заросший кустарником, где мог подышать свежим воздухом, размять затёкшие мышцы и, взбодрившись, вновь возвращался к делу. В обед студенты-реставраторы перекусили прямо на рабочем месте тем, что принесли с собой. Ярославу хватило творожной массы, пол-литра сока и немного хлеба.
Во второй половине дня, после пятнадцати часов, ясное, залитое солнцем небо внезапно затянули тёмные тучки. За пару минут они сгустились, словно стадо чернявых барашков на узком перегоне, и хлынул пронзительный, плотный, как душ, ливень. Он продлился ровно двадцать минут, а затем курчавые тучки рассеялись и вновь засияло жаркое солнце. Освежившись летним дождём, деревья, кусты, газоны и мокрый асфальт вновь окунулись в солнечные лучи.
Закончив работу, Ярослав поужинал в столовой, купил в магазине вишнёвый сок и отправился в общежитие. Войдя в фойе, он увидел за столом другую вахтёршу, тоже пожилую женщину. Рядом, на диване сидела девушка, которую он встретил здесь вчера. Молодой человек попросил у вахтёрши ключи от своей комнаты.
 — А вы разве зарегистрированы в общежитии? — строго уточнила незнакомая вахтёрша.
— Да, мы поселились вчера днём, — ответил Ярослав.
— Ничего не знаю. Мне по смене об этом не передавали! — заворчала женщина.
— Наши данные записали в журнал учёта, посмотрите в нём, — попросил художник.
— Они действительно приехали вчера, я видела, как их поселили, — пояснила девушка, сидящая на диване.
Вахтёрша, полистав журнал, заявила:
— Да, запись есть, но ваших паспортных данных нет.
— Завтра, в субботу, я поеду в Ленинград и привезу паспорт, — снова пообещал Ярослав.
— А я никогда не была в Ленинграде! — с детской непосредственностью воскликнула девушка.
Художник посмотрел в её чистые, искрящиеся радостью глаза и предложил:
— Я могу тебя взять с собой! И если ты согласна, пойдём и обсудим этот вопрос.
Ярослав взял у вахтёрши ключ и вместе с девушкой прошёл в свою комнату. Любаша вошла и села на кровать. Мужчина открыл пачку сока, налил половину стакана и протянул симпатичной гостье. Девушка глотнула и вернула стакан.
— Меня зовут Ярослав!
— А меня — Любаша. Я учусь на вокальном отделении.
— Имя у тебя красивое, — отметил Ярослав, снова посмотрев в сияющие глаза гостьи. — Ну что, целоваться будем? — непринуждённо спросил он.
— Быстрый какой! — удивилась Любаша, иронично улыбнувшись такому непринуждённому нахальству.
— Тогда обсудим поездку, — перешёл к делу Ярослав. — Мы поедем в Ленинград утром. Никакие вещи с собой брать не надо. Днём будем на месте, и у нас останется время погулять по городу. На следующий день утром уедем обратно, в Калинин.
Любаша согласилась. Ярослав подошёл к окну и раздвинул шторы. Солнечный луч ярким пятном залил подоконник и часть комнаты, наполнив воздух едва заметным сиянием, окутавшим молодых людей. Глаза Любаши и Ярослава встретились, и их сердца волнующе забились. Молодой художник предложил девушке встретиться следующим утром в фойе общежития и поинтересовался, сможет ли она проснуться самостоятельно. Девушка ответила утвердительно. На этом аудиенция закончилась, и заинтересованная предстоящей поездкой молодая и красивая гостья ушла к себе в комнату, на четвёртый этаж.
— Ты где была? — спросила Тамара, расчёсывая волосы на кровати.
— Я познакомилась с художником, и он пригласил меня завтра в Ленинград, — ответила Любаша.
— Какой Ленинград? — возмутилась Лариса.
— Художник проходит практику в музее, но забыл паспорт и едет за ним, — пояснила Любаша.
— Ты что, дура, ехать с неизвестным мужиком? — повысив и без того звонкий деревенский голос, выкрикнула Тамара.
— Город хочу посмотреть, — оправдывалась Любаша.
— У тебя же есть московский ухажёр! Обеспеченный, солидный! — прищурившись и с долей издёвки воскликнула крымчанка Лариса.
— Я его не люблю. И что вы ко мне пристали? Может быть, этот художник и не придёт на вокзал.
— Действительно. Скорее всего, он лапшу на уши навешал, — смеясь и откусывая яблоко, произнесла Тамара.
Любаша махнула рукой и стала готовиться ко сну.
Утром Ярослав побрился, оделся, вскипятил воду в кружке с помощью маленького электрокипятильника — незаменимого помощника в командировках — и заварил чай для завтрака.
В это время в 410-й комнате все ещё спали. Судьба и Ангел подошли к Любаше. Судьба присела на край её кровати, а Ангел склонился и слегка дунул ей в лицо.
— Вставайте, Любовь! Судьба уже здесь, — прошептал он.
Любаша открыла глаза, но никого не увидела. Невидимый Ангел взял её руку и потянул к себе — неведомая сила заставляла девушку встать. Она посмотрела на часы и быстро поднялась.
Выйдя в фойе, Ярослав сдал ключ и увидел спустившуюся со своего этажа Любашу. Одета она была по-летнему легко: джинсовая юбка, футболка с вышитыми цветочками и лёгкая курточка розоватого оттенка, полуспортивного кроя, с водоотталкивающим покрытием — на случай, если поднимется ветерок.
В вагоне скорого поезда с сидячими местами Любаша разместилась у окна, а Ярослав — рядом с ней, у прохода. Присутствие рядом молодой и красивой девушки с эффектными ногами в колготках, открытыми выше колен, волновало и заставляло вибрировать все мужские чувства художника, но он старался держаться достойно, понимая, что торопиться не следует — всему своё время. Тем не менее, он не удержался и слегка прикоснулся ладонью к её ноге, чуть выше колена. Любаша улыбнулась и сделала вид, что не заметила этого краткого и будто бы случайного движения. Ярослав начал рассказывать, что в будущем году закончит Ленинградское художественное училище и сможет быть либо художником, либо реставратором. Он упомянул, что является членом Коммунистической партии и возглавляет комсомольскую организацию училища. Эти слова произвели на Любашу положительное впечатление, показав серьёзность нового знакомого. Ярослав также поделился своими чаяниями в поиске красоты и попытках открыть её секреты. Любаша, в свою очередь, рассказала, что родилась в сибирском городке Тара и мечтает стать оперной певицей.
Молодой мужчина рассказывал обо всём, что его волновало и интересовало. Он сразу почувствовал, удивительный психологический комфорт с этой, в общем-то, обычной на первый взгляд девушкой. Рядом с ней он мог быть самим собой, не задумываясь о том, как себя вести или о чём говорить. Любаша притягивала его своей искренностью, детской непосредственностью, наивностью и необыкновенной духовной чистотой. Ей были близки темы искусства: живописи, поэзии, музыки — именно те сферы, которые так же захватывали и воображение Ярослава. Оказалось, что у Любаши дядя — художник, работающий в Омском областном музее, где она часто бывала на выставках. Девушка с увлечением говорила о своём серьёзном занятии музыкой, пением и сочинением стихов.
Приехав в Ленинград, Ярослав вывел Любашу на набережную Невы, которая с юности привлекала его своей гранитной красотой, широким и открытым простором, величественной архитектурой с фасадами домов, увитыми затейливой лепниной, вольным ветром и парящими над водой белоснежными чайками. Вдруг Ярослав услышал знакомый, едва уловимый, похожий на лёгкие переливы колокольчиков смех. Это был смех воздушной и прозрачной Мечты, той самой, встреченной им в юности на этой же набережной. Ярослав засмеялся в ответ, предчувствуя что-то неуловимо важное. Он всем своим существом ощутил глубинное родство своей души с душой девушки, идущей рядом и волнующей его до глубины. Вдохновлённый её присутствием, а также свежестью невского воздуха, блеском несущей свои воды реки, ласковым солнышком и радужными проблесками в небе, Ярослав начал читать давно написанное стихотворение, предназначенное именно для этого мгновения: «На просторы в ранний час выхожу смелее — пусть порадуется взгляд, даль полей лелея! Лишь при утренней заре даль чиста, просторна! Только утром видно мне, как Земля огромна! Как купается она в чистом свете раннем, как чисты её поля без конца и края! Горизонт уходит в даль — манит за собою! Я иду, мне ног не жаль, — я иду с тобою!»
Прочитав стихотворение, Ярослав нежно приобнял Любашу, и они прошли несколько шагов, прижавшись друг к другу.
— Красивое стихотворение, — произнесла Любаша. — Оно, вероятно, очень значимо для тебя?
— Да! Я написал его для той девушки, которая пойдёт вместе со мной по жизни!
Любаша слегка смутилась, но не отстранилась. Проходя мимо Летнего сада, Ярослав предложил заглянуть в его тенистые аллеи, украшенные величавыми мраморными скульптурами. Пройдя сад, молодые люди вышли к раскинувшемуся пруду с плавающими в нём грациозными белыми лебедями. Чуть дальше стоял ярко-оранжевый, загадочный Михайловский замок. Выйдя из Летнего сада и пройдя по широченному Марсову полю, усыпанному красной гранитной крошкой, Ярослав и Любаша вновь оказались на набережной и направились к Эрмитажу. Увидев, что очередь желающих попасть в музей невелика, художник предложил осмотреть основные залы, расположение которых он прекрасно знал. Вскоре они бродили по бесконечным залам этого огромного музейного комплекса. Сначала Ярослав показал на первом этаже мумию египетского жреца, лежащую под стеклом, а затем провёл через залы с античными скульптурами к «Венере Таврической».
— Она была найдена в Крыму, в Тавриде, потому и называется «Таврической», — пояснил Ярослав. — И, на мой взгляд, это самая прекрасная скульптура во всей коллекции!
Далее молодые люди поднялись на второй этаж. Пройдя сквозь залы Рембрандта, с его картиной «Возвращение блудного сына», Тициана с его «Данаей» и «Кающейся Марией Магдалиной», они оказались в зале с мадоннами Леонардо да Винчи, любуясь этими шедеврами, ощущая внутренние вибрации величайшей, поистине космической красоты и гармонии.
— История картины Леонардо да Винчи «Мадонна Литта» удивительна, — рассказывал Ярослав. — Её купили на рынке, в засаленном состоянии, за копейки, а теперь она находится в прекрасном дворце и является одним из главных сокровищ музея. Подобные шедевры учат тому, что в искусстве главное не количество, а качество!
После погружения в великолепие Эрмитажа Ярослав предложил перекусить в музейном буфете. Чай, бутерброды и глазированные пирожные поддержали силы экскурсантов. Выйдя из Эрмитажа, они полюбовались красотой Петропавловской крепости с изящным собором и устремлённым в небо  шпилем и ангелом на конце. Далее взгляд приковывали Стрелка Васильевского острова с ярко-красными Ростральными колоннами и величавое здание бывшей Биржи.
Увлечённые друг другом Ярослав и Любаша прошли мимо пёстрой группы иностранных туристов, знакомившихся с достопримечательностями города с помощью говорливого гида. Они не заметили, что среди иностранных гостей присутствовали Вихрь, Судьба, Ангел и Хронос, которые тоже фотографировались на фоне открыточных видов, одобрительно посматривая в сторону Любаши и Ярослава.
Продолжая знакомство с городом, Ярослав, как истинный художник, предложил посетить Русский музей. Несмотря на усталость, Любаша согласилась, и он повёл спутницу в сокровищницу русского искусства. Прохаживаясь по галереям второго по значимости музея Ленинграда, Любаша впервые увидела картины Репина, Левитана, Серова, Коровина, Кустодиева, и она смогла «вживую» соприкоснуться со множеством шедевров, которые видела только на иллюстрациях в альбомах и учебниках.
Вечером, уставшие, но довольные, экскурсанты прибыли в квартиру на Таврической. Родители Ярослава, пользуясь выходными, уехали на дачу в посёлок Жемчужина, недалеко от Луги. Любаша осмотрела небольшую, принадлежащую Ярославу комнату, где у окна расположился письменный стол со стулом, рядом — книжный шкаф цвета спелой вишни и светло-охристый платяной. У двери располагался разложенный и заправленный бельём диван, а рядом — широкое, раскладывающееся кресло. На стенах висели картины. Обстановка была скромной, но вполне подходящей для молодого художника.
Любаша с восхищением рассматривала картины.
— Очень красивые! — восхитилась она. — Натюрморты, пейзажи, портреты... У тебя здесь, как в музее! Это твои работы?
— Да, мои, — ответил Ярослав.
— Ты настоящий художник. Здесь всё пропитано энергией творчества! — заключила Любаша.
Она подошла к книжному шкафу, достала альбом и открыла его.
— Это Винсент Ван Гог — мой любимый художник, — пояснил Ярослав, увидев открытые страницы. — Здесь его знаменитые «Подсолнухи» и «Ирисы». 
Любаша продолжила листать альбом, а Ярослав ушёл на кухню и вскоре вернулся с подносом, на котором красовались хрустальная вазочка с фруктами, две чашки с изящными розовыми лебедями, а также шоколад и печенье.
— Угощайся! — с теплотой предложил Ярослав.
— Спасибо, — ответила Любаша, взяв из вазы сочную гроздь винограда.
Небо за окном, охваченное властью белых ночей, ещё заметно подсвечивалось, но уже наступило позднее время, и нужно было готовиться ко сну. Первой в ванную комнату прошла Любаша, проведя там несколько минут. Затем в ванную зашёл Ярослав. Под струями тёплого, освежающего душа он размышлял о том, как поступить дальше с гостьей: «Проявить настойчивость и добиваться желанной близости или не спешить? Нет, я не буду торопить события! Если Любаша — та самая, которую я искал, она будет моей и без сегодняшней близости. А если нет, то и не стоит…» С этими мыслями Ярослав вышел из ванной. Войдя в комнату, он увидел Любашу, сидящую на кровати, прислонившись спиной к стене. Её ноги, подогнутые под себя, были укрыты одеялом. В глазах девушки читался лёгкий испуг. Заметив это, Ярослав произнёс: «Не бойся. Если ты не хочешь, я тебя не трону. Ты просто поспишь рядом со мной…»
Эти слова мгновенно успокоили Любашу, и Ярослав лёг на диван рядом с ней. Надо ли говорить, что молодая кровь брала своё, и вскоре художник утонул в сладких объятиях и поцелуях. Девушка призналась, что ещё не познала близости с мужчиной. Ярослав, не требуя немедленной и полной отдачи, дал ей время привыкнуть к его нежности и ласке. Он решил быть ненавязчивым, пытаясь зажечь у себя и у Любаши подлинный огонёк взаимности. Молодые и упругие тела сплетались в причудливые узоры любви. Ароматы духов, одеколона и тел жадно вдыхались, опьяняя… Всё произошло само собой, хотя и не без трудностей. Ярославу пришлось проникнуть туда, где никого ещё не было, и вход в заветную пещеру оказался узок и тесен. Само же проникновение, после окончания, оставило после себя небольшой влажный, алый след.
Успокоившийся Ярослав лежал на спине, а рядом, уткнувшись в его плечо и прижавшись всем телом, затихла Любаша. Молодой художник вспомнил своё давнее видение и начал делиться им:
— Семь лет назад мне приснился сон. Я увидел неглубокую речку, словно это была река жизни. Я шёл по её каменистому дну, а журчащая вода едва достигала колен. Вдруг я почувствовал рядом юную девушку с двумя косичками. Я шёл чуть впереди и не видел её лица, но чувствовал, что люблю её, называя моим Аленьким Цветочком!
Ярослав повернулся к Любаше:
— Мне так хочется назвать тебя моим Аленьким Цветочком!
Любаша помолчала, а затем тихо произнесла:
— Семь лет назад мне было двенадцать, и мама заплетала мне две косички...
Изумлённый Ярослав ещё раз взглянул на Любашу.
— Ты — мой Аленький Цветочек! Я наконец-то нашёл тебя!.. — с нежностью произнёс он и поцеловал Любашу.