только один вопрос

— Если бы у тебя появилась возможность задать только один вопрос тому, кто всё знает, что бы ты спросила?
— А?! — она вздрогнула.
Пару минут назад, когда села в углу у барной стойки, рядом никого не было. Она специально выбрала дальнее место в надежде, что никто не подсядет. «Вот, чёрт…» —  неприятные мурашки раздражения обнаружились где-то на периферии сознания.
— Всего один вопрос, на который получишь точный ответ. Что бы ты спросила? — он продолжил говорить как ни в чем не бывало.
— Отвали, а!
Она опрокинула порцию коньяка почти залпом, не удосужив говорящего взглядом и кивнула бармену повторить. «Что за придурок». Поймала себя на странном ощущении — слова и мысли будто разделились на две отдельные ипостаси. Тряхнула головой. «Хороший коньяк видимо. То, что нужно». Покосилась таки на непрошеного собеседника. Перед ним на стойке стоял бокал с коктейлем, который он внимательно рассматривал. Показалось, что и разговаривает он не с ней, а с бокалом.
Она презрительно фыркнула и, отворачиваясь, боковым зрением или даже не зрением, а каким-то другим органом чувств, скорее уловила, чем увидела что-то, что заставило её развернуться обратно — что-то полыхнуло в бокале. Она резко дёрнулась и напоролась на его взгляд, как на гвоздь в полу. Прямой и пристальный, проникающий в самое нутро. «Что это?». По спине пробежали мурашки.
— Ты кто? Что тебе нужно?
— Мне любопытно.
Он слегка откинулся назад, не отводя от неё взгляда, словно художник, оценивающий свою работу — всё ли так как нужно, всё ли хорошо.
— Что тебе любопытно? — специально поднажала на слово «тебе», чувствуя, как нарастает раздражение. Вообще-то, она никогда не «тыкает» незнакомым людям, только когда имеет дело с откровенным хамством. Сейчас, похоже, был именно такой случай. Но его это не задело. Он продолжил смотреть на неё своими странными глазами.
— Мне любопытно, готова ли ты воспользоваться шансом, который выпал? Что если это именно он? — едва заметно усмехнулся, — не подумала о таком?
— Боже… ты сам Господь что ли?
— Как знать… — качнулся в её сторону. — Ты знаешь, как он должен выглядеть? С нимбом на голове? Светиться? Парить в воздухе? Уверена, что узнаешь его если встретишь?
Её окатило горячей волной и на мгновение показалось, что невозможно пошевелиться. Его взгляд, глаза — она будто оцепенела. «Это гипноз, — проскочила мысль. — Не волнуйся, просто не ведись… и больше не пей… возможно он что-то подсыпал в бокал… не подавай вида…».
— Ого, как много мыслей в этой чудесной головке и ни одной по существу, — он цокнул языком и расхохотался. — Остался ещё раз. Я спрошу тебя ещё один раз, — его голос звучал очень спокойно, — ты можешь задать вопрос и получить ответ. Что ты спросишь?
Похоже, этот придурок не собирался отступать и явно нарывался. Она глубоко вдохнула и внятно проговаривая слова запулила их прямо ему в лицо:
— Я спрошу: почему, когда хочешь побыть одна, к тебе обязательно привяжется какой-нибудь дебил с идиотскими разговорами? Я спрошу: что не так с этим миром? А ещё: кто дал тебе право лезть ко мне и почему ты продолжаешь меня бесить? Достаточно вопросов? Ещё насыпать?!
Он спокойно выслушал всю тираду. На мгновение задумался.
— И правда много вопросов. Какой выбрать? Хм… люди такие странные, — потёр переносицу. — По крайней мере, я выпил неплохой коктейль и удовлетворил своё любопытство.
Он резко поднялся и, не взглянув на неё, будто она вдруг перестала существовать, направился к выходу.
«Что?! Сначала выбесил, а теперь уходит? Серьезно? Просто не верится!» — от возмущения она чуть не задохнулась.
— Эй! — закричала, сама не поняла зачем, ему в спину. Злость накатила жгучей волной и ударила под дых. «Да что со ним не так?! Кто он такой! Ненавижу самовлюбленных нахалов... Ненавижу их всех…». Она разрыдалась, как злой ребенок, размазывая по лицу тушь и слёзы стиснутыми кулаками. Вдруг стало всё равно кто и что скажет, кто и что подумает. Перестало иметь значение, пока обломки её «плотины» смывало этой внезапной катастрофой. Бармен, после нескольких безуспешных попыток проявить участие, деликатно устранился, повторив напиток:
— От заведения.

Через несколько минут, посетители уже забыли о ней, а её всхлипы слились с общим шумовым фоном бара, став его частью. Кому есть дело до ревущей барышни. 
Спустя пару часов она обнаружила себя на набережной. Совсем не помнила как здесь очутилась, просто включилась, как лампочка. Из чувств — какое-то тотальное опустошение. Будто бы даже и не пьяна, скорее наоборот, пугающая ясность подступала к сознанию. В пространстве этой ясности она снова «услышала» его голос и вопрос, который он задал.
— Да чтоб тебя… — обессиленно выдохнула и повисла на каменном парапете.
Она была один на один с целым миром.
Никто не мешал.
Идеальное место и время.
— Я бы спросила… — на мгновение затихла, боясь спугнуть хрупкое ощущение, и затем внятно произнесла, — я бы спросила: в чём смысл?
Она вскинула голову и прокричала в ночь:
— В чём грёбаный смысл?! Вот что я бы спросила! — схватила подвернувшийся камень и со всей дури запулила его. — Отвечай теперь! Отвечай, когда тебя спрашивают!
Никто ей не ответил.
Никто не собирался ей отвечать.
Здесь, посреди ночи, некому было ей ответить.
Яснее ясного, всем своим существом она почувствовала — упустила, безвозвратно упустила что-то чрезвычайно важное. Важное настолько, насколько вообще возможно. Это ощущение затопило её с головой. Она несколько раз судорожно вдохнула, будто и впрямь тонула, и разрыдалась. Снова. На этот раз тяжёлыми слезами безысходности и сожаления. Отчаянно и горько, никогда прежде не помня за собой такого. Самыми тяжёлыми на свете слезами.

Где-то в этом же мире, внутри этого города, по улице шёл мужчина, подняв воротник и чуть ускоряясь при порывах холодного ветра. Ничем особо не отличался от других прохожих. Ну возможно, если присмотреться, что-то и могло привлечь внимание, но кому до кого есть дело в большом городе. Тем более ночью. Тем более в этом странном мире.

Заканчивался восемьдесят третий день года.
В Пусане уже зацвела вишня.