О действии греха и его списках

                Для того, чтобы раскрыть эту тему, необходимо дать определение греха, его классификацию, а затем показать механизм действия. Что такое грех, почти все знают или догадываются. Существует множество его толкований, но мы остановимся на главном. Грех – это нарушение заповеди  Закона Божьего, которое удаляет от Бога. В государстве нарушение закона является посягательством на охраняемые права и интересы человека и общества. Закон только тогда может считаться таковым, когда содержит санкцию или наказание за его нарушение. Наказание за совершение греха, равно как и освобождение от него, находятся исключительно во власти Бога. Они могут быть самые разные, и перечислить их всех невозможно. Главное, что нужно знать – вина за грех всегда строго индивидуальна и не являются универсальной санкцией, как например меры, предусмотренные Уголовным кодексом. Самое тяжелое наказание – это смерть души при жизни, за которой следуют вечные муки в преисподней. Под смертью души понимается не прекращение ее существования, ибо душа бессмертна, а утрата  способности богообщения. Она как бы закрывается, слово морская раковина, для всего светлого и доброго. Из Западной церкви к нам пришла условная классификация тяжких грехов, которые получили название «смертные». Так они называются, поскольку, не будучи разрешенными в Таинстве покаяния, лишают душу надежды на оправдательный или смягчающий приговор на Суде Христовом. В нашей Церкви принята следующая классификация смертных грехов: гордость, зависть, чревоугодие, блуд, гнев, алчность, уныние. Иногда добавляют печаль, которая многими богословами рассматривается, как форма уныния.  Следует понимать, что это не перечень деяний, за совершение которых неизбежно следует тяжкое наказание. Это условный перечень групп грехов, которые могут иметь самые разнообразные проявления и оттенки. «Смертными» они называются еще и потому, что повреждают духовно-нравственную жизнь человека, то есть искажают в нем образ Божий, нанося косвенное оскорбление Богу.
                По странному стечению обстоятельств, в этот перечень не вошло богохульство, а это самый страшный грех, о чем прямо говорит Христос: «И всякому, кто скажет слово на Сына Человеческого, прощено будет; а кто скажет хулу на Святаго Духа, тому не простится». Эти слова не совсем коррелируют с другой заповедью Спасителя. Отвечая на вопрос Петра до семи ли раз прощать грехи брату своему, Христос отвечает: «…не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз», то есть столько, сколько потребуется. Нет у Бога ограничений на количество покаяний и за каждым из них следует отпущение грехов. Так почему Господь так категоричен в осуждение именно этого греха и не оставляет шансов на прощение?  Богохульство – высшее проявление гордыни.  Ее свойство таково, что она, при определенных условиях, делает невозможным покаяние, как невозможно оно стало для сатаны и бесов. Именно поэтому они уже осуждены несмотря на то, что Всеобщий Суд еще не наступил. И, если при совершении других прегрешений человек сохраняет способность к покаянию, хотя они тоже следствие гордыни, то богохульник эту способность утрачивает, а значит не может быть прощен и помилован. Это происходит, потому что согрешающий уже окончательно в себе определился – он не с Богом, а Бог для него – враг! Ибо на друзей или не врагов хулу не возводят. Список из восьми смертных грехов, который первоначально включал печаль, был впервые составлен Евагрием Понтийским, учеником преподобного Макария Египетского в IV веке. Затем ученик Евагрия преподобный Иоанн Кассиан перенес его в Рим, а оттуда этот перечень распространился по всей Западной церкви, благодаря усилиями Папы Григория Великого. Папа убрал печаль, как проявление уныния, и тщеславие, как форму гордыни, но добавил зависть, как отдельный вид греха. В таком виде семь смертных грехов пришли вместе с христианством на Русь. Классификация тяжких грехов важна тем, что отражает греховную природу человека в комплексе, и любой совершенный грех может быть отнесен к той или иной группе смертных грехов. Необходимо понять механизм их действия, ибо без этого невозможно противостоять согрешениям. На эту тему существует множество богословских мнений. Обобщая некоторые из них, дадим толкование природы греха. По учению святых отцов, грех начинается с помысла, то есть с появления в сознании некоторого видения, предмета, образа, вызывающего приятные для чувств ощущения: «Плотские помышления суть вражда против Бога» (Рим.8:7), –  говорит апостол Павел. Это называется первой стадией греха. Здесь человек может без особых усилий отсечь такие мысли обращением внимания на что-либо достойное или благочестивое, и тогда грех отступает, не получая дальнейшего развития. Если, соблазняющие образы или мысли не отсекаются волей, то грех переходит во вторую стадию собеседования с помыслом, когда возникает искушение. На этом этапе отсечь грех тоже можно, но уже с гораздо большим усилием воли. Если собеседование и чувственные наслаждение не отсечены, то грех переходит на уровень соглашения, когда в действие вступает желание, исходящее из сердца человека: «Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, всё это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» (Мк.7:21), –  как говорит Спаситель. На этом этапе наступает самый решительный и болезненный момент грехопадения: поддаться греху или нет. Только умудренные духовной бранью и опытные в православной жизни могут побороть искушение на этом уровне. Если брань проиграна, то совершается грех. В исключительных случаях, и только при особой помощи Божьей, некоторым подвижникам удается справиться с искушением на этой стадии. Но это исключение из правил. После падения наступает разрушение духовного мира и потрясение души до основания. Их сила зависит от тяжести греха, в связи с чем и последствия для души разные: от небольшого угрызения совести до отчаяния и самоубийства, что и произошло с Иудой. Для восстановления нарушенного и исцеления души Церковь знает только одно средство – Таинство покаяния. Но и тут дьявол разрушает естественный порядок вещей. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Сатана, зная, что с грехом соединяется стыд, который может легко оттолкнуть согрешающего, а с покаянием соединено дерзновение, которое может привлечь кающегося, извратил естественный порядок, и стыд придал покаянию, а дерзновение греху». Таким образом, человек смело и нагло грешит, а вот открыть грех на исповеди боится. Стыд перед священником удаляет от Христа и оставляет душу не исцеленной. Люди не знают, что все грехи, совершенные делом, словом, помышлением одновременно и мгновенно предстают перед душой в час Страшного суда, как на большом экране. И на них будет смотреть весь ангельский и бесовский мир. Ангелы опечалятся, а демоны – возрадуются, стремясь утащить душу в преисподнюю.  Пока человек жив, он об этом не задумывается. Для него главное, чтобы о них не узнали окружающие, в чем, собственно, и состоит главная уловка дьявола. Чувство ложного стыда при жизни оборачивается ужасом и самоукорением после смерти, когда уже ничего изменить невозможно, ибо после смерти покаяния нет.
                Это обусловлено тем, что, во-первых, срок, отпущенный жизнью для покаяния, истек, хотя Патерик знает исключения в таких случаях, когда мертвые возвращались к жизни для покаяния; и, во-вторых, грех погибает вместе со смертью, а значит по преставлении души покаяние невозможно. Знание природы греха необходимо для подлинно христианской жизни, смысл которой состоит не в том, чтобы не грешить, а в том, чтобы каяться. В связи с этим, возникает необходимость разобраться еще с одним явлением в церковной жизни.
                В наше время на приходах сложилась порочная практика подготовки к исповеди. Принято перед Таинством Покаяния рекомендовать кающемуся некий список грехов и, порой,  даже с разъяснениями по каждому греху отдельно, якобы в помощь, чтобы человек хорошо подготовился и более осознанно пришел на исповедь. Порочность этой практики налицо, поскольку ни один список всех мыслимых и немыслимых грехов не способен и в малой степени отразить все грехи человека.  Эта безусловная истина понятна любому здравомыслящему христианину. А раз это так, то списки грехов лишены всякого смысла, и призваны только к одному – привести человека не к Богу, а к тому, кто эти списки распространяет. С другой стороны, несомненный вред от подобного перечня состоит в том, что он побуждают задумываться не над своими грехами, а над чужими, и приписывать себе то, чего не совершал. При этом, собственные прегрешения  остаются не исповеданными. Хочется спросить  у тех, кто рекомендуют подобные  книжки:  а как быть с грехами, которых нет в списке? Иначе, как порочной такую практику не назовешь. Ведь никто в здравом уме не станет отрицать, что все грехи невозможно включить в любой, даже самый полный список. По логике сочинителей получается, что, если человек исповедовал все грехи, которые есть в том или ином списке, то он уже безгрешен? А если это не так, то зачем этот список нужен? Возникает порочная практика, о которой предупреждал Христос: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Другими словами, перечисление грехов на исповеди по списку выхолащивает саму суть Таинства покаяния, как живого общения с Богом. Оно заменяется требованием к соблюдению правил, которые кем-то придуманы. Получается, что не исповедь помогает человеку очиститься от грехов, а  перечисление грехов из выдуманного списка. Такое отношение к Таинству покаяния обусловлено непониманием природы греха. Грех – это то, что проникает в сердце человека и начинает разрушать его духовный мир. Это инфекция, поражающая душу. Защитой от этого служит естественная «иммунная система» души – совесть. Она единственный критерий покаяния. Никогда Господь не покажет человеку все его грехи,  чтобы тот не сошел с ума или не умер от разрыва сердца. Бог открывает грехи постепенно, по мере духовного преуспеяния, воцерковления, стяжания благочестивых мыслей и образа жизни, по мере духовного возрастания от силы в силу. Исповедовать все грехи невозможно никому. В противном случае, грешник  должен стать сразу же безгрешным, тут же уподобиться Богу и моментально вознестись на Небо, ибо безгрешные только на Небе, а грешники только на земле.  В аду их тоже нет в том смысле, что после смерти грешить невозможно. Поэтому, чем более приближается человек к Богу, тем больше он видит в себе грехов. И это не прекращается до исхода души из тела. Святитель Иоанн Златоуст говорил про себя: «Я погруженный в бездну грехов». Если он – святитель, столп и учитель Вселенской Церкви, не рискнул перечислить все грехи, которые видел в себе, а назвал их одним словом «бездна», что тогда говорить о нас грешных и недостойных?
Однажды к митрополиту Антонию Сурожскому в его бытность настоятеля, пришла на исповедь одна пожилая дама и говорит,
– Простите, отче, я страшно согрешила!
– В чем же ты согрешила?
– Да, во всем!
– В чем именно?
– А все грехи, что есть, все мои…   
– То есть, ты блудница, прелюбодейка, воровка, убийца, извращенка?..
– Как вам не стыдно, батюшка! Как вы смеете мне, порядочной женщине,      
  такое говорить!
                Опасность «списка грехов» заключается еще и в том, что под впечатлением прочитанного и вольного или невольного его давления на совесть, неокрепшая душа может начать усваивать себе, согрешения других, вне зависимости от их совершения. А это – крайне опасно.   Отсюда понятно, что исповедоваться нужно только в том, в чем обличает совесть, не выдумывая никаких списков и не примерять на себя чужие грехи, оставляя, при этом, не исповеданными собственные. Если совесть не обличает, то исповедь превращается в фарс, оскорбляющий образ и подобие Божие. О таких «исповедующихся» митрополит Антоний Сурожский говорил, что Таинство покаяния для них стало «билетиком к Чаше». К сожалению, пагубная церковная практика связывает допуск к Причастию с посещением исповеди. Это и богопротивное, и губительное для души святотатство. Не дело иерея исследовать все грехи кающегося. У него для этого нет, ни сил, ни благодати, ни времени. Его задача принять то, что исповедано и разрешить грех. А дело причастника понимать, с какой совестью он подходит к Чаше. Если она молчит и ни в чем не обличает, то либо она мертва, либо грешник свят при жизни. Все, в чем совесть укоряет подлежит открытию в Таинстве покаяния. Однако, если грех исповедан и разрешен, и перед новым причастием мир в душе не нарушен, то причащаться и можно, и нужно безотносительно к исповеди. Это должны помнить миряне и этим должны руководствоваться священники.