В темноте сознания

- Что-то мне мешает сказать о самом главном. Что-то уводит хорошие и серьезные мысли в темноту сознания и складывает их там, чтобы потом все-таки показать, при случае, проблесками или в виде неожиданных открытий... Что это за игра!
Я лежал вместе с Марианной на кровати, она гладила мою руку, словно поощряла её за то, что я неожиданно решил ввести мою подругу, жену и любовницу в мир творческого поиска человека, не называющего себя писателем, ибо для меня стало в последнее время противным стало приобщать себя к сообществу неимоверному множеству людей, забивших литературные сайты своими творениями, которыми они гордятся и пытаются размножить огромными тиражами.
- Ведь как бывает, написал одно слово, и оно влечет за собой другие, не менее значимые и интересные, раскрывающие суть настроения или понимания точки жизни, в которой ты оказался. И вроде бы прошел этот необходимый путь для развития и сразу же жалко то, что оставил в прошлом.
- Ты всегда такой, идущий вперёд, и постоянно оглядывающийся назад, жалеющий о прошлом, - ответила Марианна, та женщина, которая назвалась Мариной при нашем знакомстве, но после решила называться по-другому: «Я изменилась, став твоею, потому что ты увидел во мне иную, намного романтичнее, чем я сама себя представляла. И это мне понравилось». Да, да, остался, отдав мысль уходящему вперед транспорту...
Мы лежали на балконной кровати на четвертом этаже дома и в окна постоянно стучали верхние ветки деревьев, а при сильных порывах ветра дерево прижималось к стеклу, словно ища пристанища и спасения.
На мгновение мне захотелось стать такой вот верхушкой лиственницы, которую посадил бы кто-то давно, или деревом, уцелевшим после постройки этого дома. Вдруг подумал, а может уже кто-то давно живет в этом дереве - чья ни будь душа? Вот и получается, что занять чужое место не так-то и просто, потому что все вокруг постоянно занято ещё до нашего появления. И что тогда? Тогда приходится бороться и побеждать или сдаваться и уходить в сторону, ожидая своей очереди.
- Вот и не знаешь, куда же деться... – сказал я вслух.
А Марианна сонно промурлыкала:
- Ты, о чем, мой мыслитель?
- Позавидовал той вороне, что сидит на дереве, - отшутился я.
- Фи, какая проза! Так о чём ты жалеешь в прошлом, не о первой ли жене?
- Неточный вопрос. Жалеть можно именно её, потому что она пренебрегла мной. Как-то она сказала об этом в последнем из наших телефонных разговоров. Но я думаю, что она, как женщина, жалеет о своих неистраченных возможностях ещё больше больнее унизить меня… Именно такие эмоции толкают женщин на нравственный суицид, не сознавая смысла действий.
- Следовательно, женщины не самостоятельны, если от них что-то «требуется»? Кем, скажи на милость?
- Наверное, их природой…
- И как она нами руководит?
- Сказал Творец, создавая из ребра Адама женщину? Вспомни, Он говорил про подчиненное положение жены перед мужем. Если это так, то за словом «требуется» следует слово «муж»!
- Ах ты негодник, - засмеялась Марианна, - не муж, а Творец! Именно Ему мы должны подчиняться в жизни!
- Пусть будет так. Только человек не подчиняется, а следует заветам Бога. Человек подчиняется ЗАВИСИМОСТИ от Творца!
- Но ведь по божьему же напутствию человек свободен в выборе…
- Договаривай, договаривай! Ну, давай вместе: «В зависимости от обстоятельств». А кто всё обставляет?
- Демагог ты мой! Но такой любимый! Так что же у тебя не получается, когда ты садишься за компьютер?
- Хватаюсь за пришедшую вдруг в голову мысль. Нет, даже не так! Чувствуешь себя ныряльщиком за жемчугом, но вот он, вижу, светится в темной воде, охватывает возбуждение от удачи, но сила воды выталкивает наверх и приходится в панике бросать всё и только хватать легкими воздух.
- Но ныряльщики готовятся к работе, а ты бежишь за клавиатуру лишь по настроению!
- Это кажется. Мозг постоянно работает и иногда требует зафиксировать задуманное. Хотя я о другом. Мне иногда кажется, что на нас изучают вверху, исследуют нашу жизнь с сопереживанием, восхищением, а то сожалением.
- Мысль не нова. Древние греки считали, что боги жили вместе с людьми, словно на каком-то спортивном мероприятии или шоу, иногда не выдерживали, вмешивались, поощряли героев или уничтожали неугодных, на их взгляд, «игроков».
- И всё это составляло уникальный культурный слой того общества…
- Тогда ты слишком задержался в этом мире…
- И не говори.
Мы рассмеялись. И в это мгновение всё завертелось появился пронзительный звук падающего снаряда. Я успел схватить ещё улыбающуюся Марианну второй рукой, и мы завертелись так, словно находились, точнее были распластаны на некой плоскости огромного круга неведомого сооружения в виде центрифуги. Оно резко остановилось, нас раскидает друг от друга на немыслимые расстояния. Мы расцепились мыслями и взглядами. Стало страшно от сознания того, что было последнее соединение как двух очень близких и нужных друг другу людей. Эта внезапная остановка и мгновенная темнота поглотила нас. Наступило беспамятство. Вечное, неизмеримое по времени и пространству.
… Я почувствовал тёплое дыхание прижавшегося ко мне лицом человека. На щёку упала капля, похожая на слезу. Приоткрыл веки и увидел необыкновенно молодую маму. Она радостно смотрела на меня и слёзы радости копились и скатывались с уголков её глаз.
- Сынок, Владюша, это ты мой ненаглядный!?
- Мама, откуда ты? Какая ты красивая и молодая!
- Я ниоткуда, это наш дом. Ты устал, измучился, сильно повзрослел. Когда же ты успел так измениться! Вышла, кто-то позвал, оставила тебя в твоей кроватке, вернулась, а ты на нашей с отцом постели. Большой, красивый, но с седой головой! Что же так тебя потрепало и состарило? Как тебя вернуть в твою кроватку и провести по жизни без горя и бед?
Я приподнялся, вокруг всё было так, как рассказывала мама о моём детстве. И я это воспринимал как реальность своего младенчества, когда только начал ходить и говорить. Но этот неожиданный и желанный до слёз мир был миром взрослого, очень взрослого человека, каким я ощущал себя. Огромное окно, с широким подоконником, защищённое крупной решёткой, за которым была улица с привычным в Средней Азии арыком, дорога, мощённая булыжником, дома на той стороне, казавшиеся тогда большими и высокими, сейчас выглядели небольшими и ветхими. В углу круглая до потолка печь, у двери аккуратным блоком другая конфорочная печь, на которой готовили и всегда теплился чайник..
- Папа здесь?
- Здесь он, сынок, но ещё на работе. Он всегда на работе со своим паровозом и вагонами! Он приедет, он постучит… Я уже приготовила ему щи, он любит поесть после работы домашнего. Но как ему показать тебя, такого большого и седого?
- Я исправлюсь.
И это произошло, меня крутануло так, что я только успел уцепиться рукой за вашу кровать.
- Да как же я так, - изумилась мама, чуть не опрокинула тебя! Ты, Владюша, молодец, что ручкой удержался.
Всё во мне уменьшилось до двухлетнего ребёнка. Стало так страшно, что я… заревел. Мама перенесла меня в качалку. За окном проехала «ботинок», допотопный и музейный автобус Курганского автозавода. Я почувствовал себя ребёнком.
И все встало на свои места. Комната, мама, кроватка, печки. Икона чудотворца святого Николая в углу.
И всё вмиг исчезло. Мы снова с Марианной на балконе. Молчащие, испуганные, потрясенные видениями.
- Тебя куда занесло?
- Не знаю, я от этого в панике и , не поверишь, благодарном восторге! Нет-нет, кажется вспоминаю, что увидела..., нет стала маленькой девочкой, когда мама отдаёт меня какой-то женщине. Ведь с четырёх лет я росла в детдоме.
Жена бросилась на мою грудь и зарыдала:
- Я вспомнила свою мать, я увидела её лицо, как сейчас твоё, близко, даже ощутила запах вина, перемешанного с чем-то ещё острым и противным. А потом долгая, очень долгая дорога по деревням, и по большому городу, пока не оказались в двухэтажном доме с не побеленными стенами и меня сдали, словно подобранную на улице вещь.
- Ну, ну не плачь, дорогая. Ты посмотри, какая ты красивая, бесподобная женщина! Женщина, которую я очень и очень люблю.
Но Марианна не переставала плакать, что было впервые в наших отношениях, меня это потрясло. Но она вдруг остановилась:
- А где ты был?
- С мамой…
- Тоже? Возьми меня в следующий раз с собой, познакомь с мамой! Я её давно мысленно люблю, твою, нет, нашу(!) маму!
- Хорошо, завтра поедем на кладбище или нет, лучше жди, прямо сейчас, моего рассказа… В нём будет всё-всё! Все мы и они живые и здоровые, все веселые и любящие нас!
И я написал это эссе, уцепившись за что-то очень главное и очень нужное людям, которое постоянно уходило куда-то в темноту сознания.