Двое

- Кира, привет, как дела? Как новая шеба? Ты ещё не пробовал? Мне понравилось. С уткой вообще вкуснятина.

Голубой персидский кот сидел на балконе третьего этажа и мяукал. Он разговаривал со своим заклятым другом.
Когда они были моложе и при всех делах, они порой задирали друг друга, вступая порой в страшные схватки. С дикими криками и пугающим шипением. Чем сильно напригали жильцов пятиэтажки.

Но пришло страшное время, и их увезли в клинику одного за другим. Там забрали самое ценное. Мужское эго.
И вот настал следующий день, и жить стало не так интересно. Делить и разбирать стало нечего. Голос, некогда брутальный, стал иметь женские нотки. И громко мяукать таким голосом было откровенно стыдно. А шипение не выходило вовсе.

Посмотрев друг на друга с другой стороны, заклятые враги стали заклятыми друзьями. Часами порой переговаривались меж собой.
Кира был котом обычной породы, местной. Шеф был голубым персидским котом. Кира терпел Шефа, этого серого и лохматого с плоской мордой наглеца. Шеф был более добродушен. И вопрос о национальной принадлежности его не интересовал. Он себя чувствовал местным, и всё тут.
- Мне сегодня дали только сухариков с рыбным вкусом. Я вчера спер креветку, редкая гадость. До сих пор тошнит, - отвечал Кира.
- Креветка сырая, фу... Ты, Кира, не ешь всякую гадость. Живот будет пучить, - сказал Шеф. Зевнул, потянулся и пошел с балкона в комнату. Растянулся на куске солнечного квадрата и заснул.
А Кира ещё долго сидел на подоконнике и думал о несправедливости. Почему какой-то серый и нездешний живет лучше, чем свои совдеповские, доморошенные коты. И чем однотонные лучше пятнистых. А то, что он питается лучше Киры, это вообще безобразие. И лишнее мяу никому не скажи, сразу в клинику. Нет счастья у котов, нет и не было.