Дедушкины сказки. Адыгская народная сказка

 
Пшысэ (1) о Человеке, что искал счастье, и о том, что из этого вышло

Далёкие семидесятые, когда мир был моложе, и телефоны были только в домах, и телевизоры показывали два канала, и то не всегда, и люди ездили друг к другу в гости не по телефону, а по живому - садились на коня, или в телегу, или в кузов грузовика - и ехали, и были этому рады.

И вот в один из зимних дней пришло известие: друг отца женится. Свадьба - в соседнем ауле. Свадьба - дело великое: танцы, песни, застолье, речистые тосты, лошадиные скачки, если погода позволит. И решили родители ехать.

А детей, нас братом - не взяли. Ибо что делать детям на свадьбе, когда снег по пояс и дорога в гору, и холод такой, что дыхание превращается в пар, не успев выйти изо рта? Оставили родителей детей на попечение дедушки.

И дедушка был рад. Дедушка  - это человек, для которого внуки - не бремя, а вторая молодость. Когда у тебя свои дети - ты занят, ты озабочен, ты считаешь деньги и беспокоишься о дальнейшей жизни. Когда у тебя внуки - ты снова ребёнок, только мудрый, и играть с ними - значит играть с собою самим, с тем собою, что ушёл и не вернётся.

Той зимой было очень много снега. Так много, что казалось небо решило одеть землю во все свои белые одежды разом, и ещё сверху накинуло те, что хранила в сундуке. Снег лежал на крышах, на деревьях, на камнях, на заборах - и всё стало одинаково белым, и аул превратился в белый-пребелый корабль, что плывёт по белому-пребелому морю, и некуда ему плыть, и незачем.

Мы с братом, играли в снегу во дворе и никак не хотели заходить в дом. Что дом, когда снега - по пояс, когда можно лепить крепости, и строить снежные башни, и делать снежного стража, и ставить его у ворот, и бросаться снежками, и бегать, и падать, и подниматься, и снова бежать? Что дом, когда весь мир как белая страна, ещё не открытая, ещё не нанесённая на карту, и ты её первооткрыватель, её единственный житель и единственный картограф?

Дедушка, впрочем, нам не препятствовал. Он стоял у окна, курил, смотрел на нас - и не звал. Дедушка знал, что есть два способа воспитывать детей: первый - звать, запрещать, останавливать, дёргать; второй - дать им наиграться, промерзнуть, и тогда они сами придут, и придут с охотою, и не нужно будет звать. И дедушка выбрал второй, ибо первый - для тех, кто торопится, а дедушка никуда не торопился.

И вот, наигравшись вволю и основательно промерзнув так, что щёки горели, а пальцы не гнулись, а нос был красный, как перец, мы, наконец, зашли в дом.

В доме было сильно натоплено. Газа тогда не было - не протянули ещё газ до аула, и топили дровами. Дрова были разные: дубовые, буковые, изредка сосновые, и печка стояла в углу, большая, каменная, с чугунной плитой, на которой можно было сушить кукурузу и греть воду, и с трубой, что уходила в потолок и потом в небо, и дым от неё поднимался к звёздам, качаясь как руки над гловой, словно передавал приветы.

Печка дышала теплом - живым, не тем теплом, что от батареи, ровное и бездушное, как зарплата, которую выдают в один день, а живым, дрожащим, пахнущим дымом и дровами, теплом, в котором есть жизнь, потому что огонь, он живой, и дышит, и потрескивает, и говорит на своём языке, и если слушать, то можно понять, о чём он.

И вот в этом тепле, нас разморило так, что и кушать не хотелось. А кушать было что - дедушка, пока мы играли, поставил на плиту котелок, и в нём варилось что-то, что пахло на весь дом. Но мы не хотели есть. Мы хотели - спать. Или не спать. Или и спать, и не спать. Мы хотели просто лежать. И чтобы было тепло. И чтобы дедушка рядом. И чтобы больше ничего не нужно было.

Дедушка уложил нас на кровать, на одеяла, набитые овечьей шерстью, и мы лежали, и глаза наши слипались, и не слипались, и снова слипались. И было нам хорошо. Так хорошо, как бывает только в детстве, когда тепло  от печки, и покой от дедушки, и снег за окном, и никуда не нужно идти, и ничего не нужно решать, и всё ещё впереди - всё-всё-всё.

Дедушка присел около печки, на низкий табурет, что был его местом, и никто, не садился на этот табурет, потому что - дедушкин. Закурил. И дым от его папиросы смешался с дымом от печки, и стало в доме ещё теплее и ещё покойнее, и тени на стене замерли, словно слушая.

И вот, в этой тишине, в этом тепле, в этом полусне, мой брат Руслан - младший,  повернулся к дедушке и сказал:

- Дедушка, расскажи ещё сказку. Только длинную.

И дедушка, не ответил сразу. Он затянулся, и дым поднялся, и тень его руки на стене шевельнулась, как живая. И он посмотрел на нас - на двоих, лежащих на кровати, тёплых, разморённых, с глазами, что уже слипаются, но не слипаются до конца, потому что - ждут. Ждут сказки.

- Длинную, - переспросил он, и в голосе его было сомнение, но не настоящее, а показное, как у торговца, что делает вид, будто не хочет продавать, а сам уже продаёт. - Ну, хорошо. Длинную, так длинную.

Он открыл дверцу печки, бросил в нее свой окурок, откашлялся, и посмотрел в окно - на снег, на ночь, на темноту, в которой кружились белые мухи, и начал.

Знай, дорогой читатель, что среди историй, кои я слышал от своего дедушки, а  он от своего, и так до времен глубокой древности, есть одна, что поведал нам дедушка в ту ночь, когда луна стояла в полной своей красе над горами, похожими на спины спящих великанов. И сказал нам дедушка: «Слушайте внимательнее, ибо в этой истории спрятан нож, острее, чем любой клинок из дамасской стали,- и режет она не тело, а душу». И вот эта история.

Во времена далёкие и страны неведомые, в ауле, что прилепился к склону горы, будто гнездо ласточки к карнизу, жил Человек. Не богатый и не бедный - из тех, о ком соседи говорят: «поживает». Был у него дом, было немного земли, была живность - куры да козы, кои щипали жёлтую траву на выгоне.

Но знайте, внуки мои, что проклятие висело над этим Человеком с самого дня его рождения. За что бы он ни брался - всё валилось у него из рук. Поставит ли котёл на огонь - котёл опрокинется и выльется на угли. Возьмётся ли чинить изгородь - колышки ломаются, и верёвка путается, и руки его словно чужие. Засеет ли полосу - либо засуха иссушит всходы, либо дожди затопят, либо саранча налетит, а если ничего не случится - всё равно колосья вырастут пустые и низкие, насмешки ради.

Уже и дом его обветшал - соломенная крыша просела, будто старик, уставший от жизни, и в дождливые ночи капало с потолка так, что Человек не спал, а сидел в углу, слушая, как капли отбивают по медному тазу похоронный марш по его надеждам.

Уже и забор покосился - палки стояли вкривь и вкось, словно пьяные гости на свадьбе, что расходятся по домам под утро. Уже и участок зарос бурьяном таким высоким, что куры терялись в нём и не могли найти дорогу к курятнику, и квохтали там, словно заблудшие караванщики в пустыне.

И вот, пришёл Человек в такое отчаяние, что перестал вовсе за что-либо браться. Сидел он на камне у своего покосившегося дома и глядел перед собою, а в глазах его была пустота, подобная пустоте высохшего колодца. Соседи проходили мимо и качали головами, и шептали меж собою:

- Совсем пропал человек.

Иные же говорили:

- Видно, Аллах отвернул от него лицо своё.

И вот в одну из ночей, когда луна светила сквозь дыры в крыше, словно подмигивала Человеку, и ветер свистел в щелях, словно дразнил его, - решил Человек пойти и спросить совета у Бога.

«Доколе, - думал он, - буду я жить, как живёт камень на обочине дороги? Все проходят мимо, никто не берёт его и не кладёт в фундамент дома. Пойду к Богу и спрошу: как выйти мне из такого плачевного положения и будет ли мне счастье?»
Собрался Человек в путь наутро, когда солнце едва поднялось над гребнем горы и окрасило вершины в цвет граната. Взял он с собою кусок чурека, флягу с водой и посох - и более ничего, ибо что брать в путь тому, у кого ничего нет?
И пошёл.

Долго шёл Человек, и пришёл в большой лес. Лес был такой густой и тёмный, что кроны деревьев сплетались над головой, как пальцы рук молящегося, и не пускали солнечный свет на землю, и в лесу том было сумрачно и прохладно, и росли на камнях мхи - зелёные и седые, и стояла тишина, нарушаемая лишь криком птицы невидимой да шелестом ручья невидимого.

Пошёл Человек через лес и видит: Медведь. Стоит Медведь у большого дерева - дуба, столетнего, с корой, подобной бороздам вспаханного поля, - и бьётся об этот дуб головою. Ударит - постоит немного, покачается - и снова ударяется об дерево. И так - без конца.

Удивился Человек такому зрелищу, ибо не всякий день увидишь медведя, который сам себя наказывает. Подумал было пройти мимо - не его это дело, что медведь творит, - да любопытство пересилило. Подошёл к Медведю и сказал:

- Доброго дня тебе, Медведь.

- И тебе, доброго дня, Человек, - ответил Медведь, и голос его был глух и печален, словно звук барабана, в который попала вода.

- Конечно, не моё это дело, - сказал Человек, - но зачем ты бьёшься об дерево? Неужели тебе не больно?

Повернулся Медведь к Человеку - и увидел Человек, что глаза у Медведя печальные-печальные, как у собаки, что потеряла хозяина и, вздохнув тяжело, ответил Медведь:

- Очень болит моя голова, Человек. Вот если только ударюсь головою об дерево - боль проходит, и наступает недолгое облегчение. Но потом снова начинает болеть, и я снова ударяюсь. Давно это началось - не помню, с каких пор, - и не вижу я никакого выхода из такого положения.

И снова ударился головою о дерево - так, что дуб вздрогнул, и лист жёлтый слетел с ветки и упал на землю, словно слеза.

- А что тебя занесло к нам, в такое глухое место? - спросил Медведь после очередного удара. - Какое дело заставило тебя идти этим путём?

- У меня тоже есть своя беда, - отвечает Человек. – Понимаешь какое дело: всё, за что не берусь, валится из рук. За какое бы дело я ни взялся - ничего не получается. Потому решил найти Бога и спросить у него совета, как выйти мне из такого плачевного положения и будет ли мне счастье.

- Спроси, тогда, у Бога и про мою беду, добрый человек, - попросил Медведь. - Почему болит голова и как мне найти выход из такого положения?

- Конечно, спрошу, - пообещал Человек.

И пошёл своим путём, и не оглядывался, но долго ещё слышал за спиною глухие удары - тук, тук, тук - словно стучало сердце леса.

Вышел Человек из леса, и увидел аул. Аул стоял на склоне холма, и дома в нём были добротные - каменные, с воротами, украшенными резьбой, и с дымом, что прямо поднимался из труб, словно минарет. Тихий и зажиточный аул - таким показался он Человеку в сравнении с его собственным, покосившимся и одичавшим.

Подошёл Человек к первому дому. За домом был виден большой сад - огромный, раскинувшийся на половине участка, и было в нём много деревьев: яблони и груши, сливы и алыча, инжир и хурма. И много плодов было на ветвях - да только вот, все они были гнилые. Чёрные, сморщенные, с мухами, что кружили над ними, словно стервятники над полем брани. Запах стоял в саду кисло-сладкий, тошнотворный - запах испорченного изобилия.

Очень удивился Человек такому делу: сад ухожен, деревья подрезаны, земля вскопана, и вода проведена по арыкам, и сорняков нет - а плоды все гнилые, словно кто-то наложил на сад порчу.

Прошёл Человек в хьакIэщ (2) - комнату для гостей, и стал ждать хозяина дома. Сидел он на топчане и слушал, как тикают в углу часы, как жужжит муха у окна, и думал о своём.

Вскоре вошёл бысым (3) - человек средних лет, с бородою, подстриженной опрятно, с глазами, в коих читалось достоинство и забота, и сказал:

- Добро пожаловать в мой дом.

- Спасибо, - ответил Человек. - Пусть со мной войдёт в твой дом благополучие.

- И тебе спасибо за добрые слова, — сказал хозяин.

Не успели они договорить, как принесли угощение: жареного барашка с рисом, и лепёшки горячие, и сыр домашний, и айран в кувшине, и мёд диких пчёл, и ещё много чего. Принялись хозяин и гость за еду.

И вот, во время еды не смог Человек сдержать своего любопытства - ибо любопытство сие было подобно воде, что просачивается сквозь каменную плотину: рано или поздно найдёт дорогу (4). И спросил он хозяина:

- Не сочти меня некультурным человеком, добрый хозяин, но скажи, пожалуйста: всё у тебя ухожено во дворе, везде порядок. Сразу видно трудолюбивого и рачительного хозяина. Сад тоже ухожен. Но почему плоды на деревьях, в твоём саду, все гнилые?

Опустил хозяин глаза, и лицо его помрачилось, словно небо перед грозою, и ответил он:

- Беда у меня с этим садом. Как бы я за ним ни ухаживал, что бы ни делал - каждый год плоды сгнивают, не успев созреть. Поливаю, подрезаю, удобряю, молюсь - и всё равно. И никто в ауле не знает, отчего так.

- Эх, - вздохнул Человек, - видать, не за мной одним беда по пятам ходит.

- Что же за беда у тебя? - спросил хозяин.

И рассказал Человек о своей беде - то же, что и Медведю рассказал: всё валится из рук, ничего не получается, решил найти Бога и спросить как выйти из такого плачевного положения и будет ли мне счастье.

- Спроси, тогда, у Бога и про мою беду, добрый человек, - попросил хозяин. - Почему гниют плоды на моих деревьях и как мне найти выход из такого положения?

- Конечно, спрошу, - ответил Человек.

В это время, пришли соседи — узнав, что в ауле гость. Много пришло людей, и каждый принёс с собою какое-нибудь угощение: один - хлеб, другой - сыр, третий - фрукты (правда, купленные на базаре в соседнем ауле, а не из своего сада), четвёртый - кувшин санэ (5) из винограда. И долго ещё сидели в кунацкой люди, расспрашивая гостя о жизни в его ауле и рассказывая о своём житье-бытье, и был смех, и были тосты, и были песни - и временами казалось, что нет в мире никакой беды.

Утром же, поблагодарив хозяина дома, пошёл Человек своей дорогою.

И вот, пришёл Человек к другому аулу. И увидел он, что собрались жители аула на хасэ (6) - на площади, где решаются дела общие, и что-то бурно обсуждают. И не просто обсуждают, а кричат, и руками машут, и пальцами указывают на одного человека, что стоит в центре и молчит, опустив голову.

Подошёл Человек ближе и услышал, что предъявляют люди претензии старшине аула: почему так, почему этак.

Между тем, вечерело. Солнце опускалось за горы, и тени удлинялись, и люди стали расходиться по домам, всё ещё переговариваясь и оглядываясь, словно неохота им было уходить, но и оставаться не для чего.

Человек решил погостить у старшины аула. Нашёл его дом - дом довольно приличный, но не самый богатый, - и стал ждать его в кунацкой.

Пришёл старшина аула, поприветствовал гостя. И увидел Человек, что молод старшина, слишком молод для такого места, и тонок в кости, и голос у него не низкий, а скорее средний, и бороды у него совсем нет. Но не придал этому Человек значения - мало ли, бывает, что молодые люди становятся старшинами, коли отец их был старшиной и оставил после себя доброе имя.

В кунацкой накрыли стол - и бысым стал потчевать гостя, рассказывая при этом смешные истории, чтобы развеселить его. И истории действительно были смешны, и Человек смеялся, но видел при этом, что сам старшина остаётся очень грустным. И смех его был похож на смех человека, что смеётся, чтобы не заплакать.

И вот, во время еды не смог Человек сдержать своего любопытства - ибо любопытство сие было подобно воде, что просачивается сквозь каменную плотину: рано или поздно найдёт дорогу. И спросил он хозяина:

- Не сочти меня некультурным человеком, добрый хозяин, но скажи, пожалуйста, что случилось в ауле? Почему люди собрались на хасэ и возмущаются?

Опустил старшина глаза и отвечал:

- До меня старшиною аула был мой отец. Честный был человек, справедливый. Когда он умирал - да помилует его Аллах - то предложил людям выбрать старшиною меня. Меня и выбрали. Но что-то не заладилось. Люди всё время недовольны, не нравится им моё старшинство. Вроде бы всё делаю правильно - как отец делал, так и я. А на деле выходит плохо. И не знаю, что и делать.

- Эх, - вздохнул Человек, - у меня почти такая же беда.

И рассказал он старшине о своём горе: всё валится из рук, ничего не получается, ищет Бога, чтобы спросить как выйти из такого плачевного положения и будет ли мне счастье.

- Спроси, тогда, у Бога и про мою беду, добрый человек, - попросил старшина. - Почему не получается у меня старшинствовать и как мне найти выход из такого положения?

- Конечно, спрошу, - ответил Человек.

В это время, пришли соседи - узнав, что в ауле гость. Много пришло людей, и каждый принёс с собою какое-нибудь угощение. И долго ещё сидели в кунацкой люди, расспрашивая гостя о жизни в его ауле и рассказывая о своём житье-бытье. И был смех, и были тосты, и были песни - и временами казалось, что нет в мире никакой беды.

Утром же, поблагодарив старшину за гостеприимство, пошёл Человек своей дорогою.
И вот,  после долгого пути - когда стёрлись чувяки (7), и посох отполировался от ладони до блеска, и солнце столько раз вставало и садилось, сколько песчинок в горсти, - пришёл наконец Человек к Богу.

И не буду описывать вам, мои внуки, место то - ибо не описать его человеческим языком. Скажу лишь, что было оно светло и покойно, как бывает светло и покойно на вершине горы в час перед рассветом, когда облака внизу, и звёзды ещё горят, и край неба едва белеет, и весь мир кажется чистым и новым, словно только что созданный.

- Присядь, Человек, - сказал Бог. И голос Его был подобен не грому, как ожидал Человек, а скорее - тишине, что наступает после грома.

Присел Человек подле Бога и приготовился слушать.

Бог ничего не стал спрашивать, ибо Бог ведает обо всем.

И сказал Бог:

- У старшины аула ничего не получается, потому что это девушка, переодетая парнем. Её отец, умирая, не имея наследника, представил жителям свою дочь как парня. Жители аула не знали, что у старшины не сын, а дочь, и выбрали её старшиною. Если найдётся парень, который на ней женится, - он станет старшиною аула. И станет уважаемым человеком, потому что люди будут им очень довольны. И проживёт он долгую и счастливую жизнь, в окружении любящей семьи, в почёте и уважении.

Человек слушал и молчал, и сердце его билось чаще, ибо подумал он, что вот - может быть - это и есть его судьба.

- Плоды на деревьях у хозяина дома, где ты гостил, гниют, - продолжал Бог, - потому что в саду есть клад, сундук с золотом, зарытый в земле. Нужно выкопать сундук - и плоды перестанут гнить.

И снова Человек подумал: может быть, это его судьба.

- Медведь же избавится от головной боли, если съест дурака, - сказал Бог.

И тут Человек не подумал ничего. Прошло мимо, как тень мимо камня.

- С тобой же, - продолжал Бог, и голос Его стал тише, словно говорил Он о чём-то, чего не хотел произносить вслух, - должно случиться нечто удивительное.

- А теперь иди своей дорогой, - закончил Бог.

И Человек встал, и поклонился, и пошёл обратно.

Пошёл Человек обратно, и пришёл в аул, где старшиною была девушка. Нашёл он её - и рассказал ей всё, что сказал ему Бог. И когда дошёл до слов о том, что нужно парню на ней жениться, - девушка посмотрела на Человека и сказала:

- Останься, Человек, здесь. Возьми меня замуж. Будешь нашим старшиною. И если верить словам Бога - будет тебе здесь счастье.

И вот тут - вот тут остановись и подумай. Предлагает ему девушка: стать старшиною, жить в почёте и уважении, в окружении любящей семьи, долгую и счастливую жизнь. Всё, о чём он мечтал! Всё, за чем шёл!

И что же Человек?

- К сожалению, я не могу остаться, - отвечал Человек. - Мне нужно идти, ведь со мной должно случиться нечто удивительное.

И как ни уговаривала его девушка - он отказался и пошел своей дорогой.

И прошло мимо первое счастье, словно караван мимо колодца, у которого не догадались остановиться.

Пришёл Человек к хозяину дома, у которого был сад с гнилыми плодами, и рассказал ему то, что сказал Бог. Выкопали они вместе – и, правда! - нашли сундук с золотом, тяжёлый, окованный медью, а внутри - монеты, от которых глазам больно было смотреть, так они блестели.

И сказал хозяин дома:

- Останься в нашем ауле, Человек. Поровну разделим содержимое сундука - и заживёшь ты у нас в достатке. И, может быть, будет тебе здесь счастье.
И что же Человек?

- К сожалению, я не могу остаться, - отвечал Человек. - Мне нужно идти, ведь со мной должно случиться нечто удивительное.

И как ни уговаривал его хозяин дома - он отказался и пошёл своей дорогой.
И прошло мимо второе счастье, словно река мимо жаждущего, что не захотел наклониться и напиться.

И вот пришёл Человек к Медведю. И Медведь по-прежнему бился головою о дерево - тук, тук, тук, - и дуб уже стоял с вмятиной в коре.

Рассказал Человек Медведю, как искал Бога. Рассказал про сад с гнилыми плодами и про сундук с золотом. Рассказал про девушку-старшину. Про то, как она предлагала ему остаться и стать старшиною аула. Про всё рассказал.

- Твоё же дело таково, - продолжил Человек, - ты избавишься от головной боли, если съешь дурака.

Замер Медведь. Перестал биться о дерево. Повернулся к Человеку. И глаза его - глаза его изменились. Не было в них больше печали. Было в них - понимание. И, может быть, что-то ещё - что-то, похожее на жалость.

И сказал Медведь:

- Клянусь Богом, о Человек, твоя история удивительна! Если б ты смог рассказать её другим - она послужила бы уроком всякому, кто захотел бы видеть в ней предостережение!

Пауза. Тишина в лесу. Птица не поёт. Ручей не журчит.

- Но ты не сможешь её рассказать другим, - закончил Медведь, -потому что большего дурака, чем ты, мне трудно будет найти.

И тут же съел Человека.

Дедушка замолчал.

Тишина стояла не долго:

- Дедушка, но ведь счастье было так близко! Два раза! – сказал мой брат.

- Вот, внучки, в этом и мораль. Счастье - оно не там, куда идёшь, а там, где останавливаешься. Но Человек не остановился. Он искал «нечто удивительное» - и нашёл его. Ибо, что может быть удивительнее, чем быть съеденным медведем, когда тебе предлагали стать старшиною, зажить в достатке и прожить долгую и счастливую жизнь? Кто нашёл тень в полдень, тот от неё не уходит.

Медведь же получил исцеление - и прав он, и прав по-своему, ибо боль его была настоящая, а Человек, коего он съел, был настоящим дураком. – продолжил дедушка. – Не тот дурак, кто слеп, а тот, кто зрячий - и от счастья отворачивается, как от чужого солнца.

Сноски:

1-  Пшысэ (адыгское) - народная сказка
2 - ХьакIэщ - дом для приема гостей, известный в литературе под названием «кунацкая». Это было однокамерное помещение. В большинстве случаев кунацкую строят отдельно, напротив фасада дома, чтобы хозяин мог заметить приехавшего к нему гостя, ведь любой желающий мог прийти в любое время суток и года.

Двери кунацкой не закрываются ни днем, ни ночью. Любой гость может зайти туда в любое время и чувствовать себя вполне спокойно, располагаясь как дома. Гостя адыги встречают радушно. Он для них священное лицо. «Гостеприимство является для одной из первых добродетелей у черкесов. Они принимают от доброго сердца иностранцев, сердечно предоставляют приют всем путешественникам, не говоря уже об их друзьях. С того момента, как незнакомец входит в дом черкеса, он пользуется всеми правами гостя, то есть он находится под особым покровительством хозяина дома...». И.Ф. Бларамберг.

ХьакIэщ — это то место, где умудренные жизненным опытом благородные старцы ведут размеренную беседу, проникая глубоко в прошлое, анализируют настоящее, прогнозируют будущее. Среди них есть знатоки истории народа, сказители, певцы (джэгуакIо). Здесь рассказываются легенды о подвигах джигитов, поют песни, играют на национальных инструментах. Знакомятся не только со своей историей, но и с обычаями, традициями народа.

ХьакIэщ — это то место, где молодежь впитывает в себя духовные ценности, где она учится достоинству и чести.

3- Бысым — хозяин дома по отношению к гостю. Пока гость находится доме, хозяин заботится о его безопасности и благополучии. Он следит за тем, чтобы гость вкусно, сытно ел, хорошо спал. Пока гость находится в доме, хозяин не мог позволить себе оставить его одного. Хозяин старается развлекать гостя всевозможными способами, постоянно старается поддерживать интересную беседу с ним. Личность гостя - неприкосновенна, бысым должен защищать гостя от любых посягательств.

4- Не задавать лишних вопросов.  Черкесский этикет общения между хозяином и гостем был продуманной системой, которая обеспечивала безопасность, комфорт и уважение для обеих сторон. Он превращал простой визит в ритуал, где каждый знал свои права и обязанности. Эти строгие, но мудрые правила учили такту, уважению к чужому пространству и ответственности, оставляя в прошлом бестактность и недопонимание.

5 – Санэ - вино.

6 - Хасэ — основной общественный орган, совет, где решаются важнейшие дела. На Хасэ обсуждаются социальные, военные, бытовые вопросы, совершаются различные ритуалы.
Буквальный перевод: Ха – народ, люди. Сэ – говорить.
Буквально – место, где говорят люди.

7 - Чувяки - у черкесов, мягкая кожаная обувь без каблуков.