Мыс Хамелеон

25 декабря

     «Все, с завтрашнего дня я в мастерской Павла Сергеевича! Долой узкие платья-футляры и неудобные шпильки-ходули! Я сожгу это офисное барахло на жертвенном костре, а потом спляшу тумбу-юмбу! Это будет мой Глебу новогодний подарок.» Таня сидела в темноте на широком подоконнике профессорской квартиры родителей Глеба на Гончарной и вглядывалась в огни за окном. Она не знает, как так у него получается: бац - у неё обручальное кольцо на пальце, бац –  она ходит в офис с 9 до 6. У них даже притирки характеров не было – скорее, она притёрлась к нему. То, что офисная жизнь не для неё, - она поняла почти сразу, но решила, что уйдёт только сейчас. «Только б не уговорил меня вернуться, только б снова не уговорил,» - бубнила она как мантру. Широкая лепнина на потолке давила своей аристократической изысканностью, ей было неуютно, щеки и уши горели, но скрыться было негде – в доме было полно людей, коллег по кафедре, учеников и аспирантов Олега Леонидовича, его отца, который сегодня праздновал юбилей. Таня чувствовала, что не принадлежит ни масштабу этого места, ни этим людям. Сегодня еще добавилась и Алла, с которой Глеб дружил в детстве. Мечтали, наверное, о такой невестке. Дочь генерала. Ну да, ну да…
В коридоре послышались шаги. «Куда же ты пропала, Танечка? Ах, какой чай Аллочка привезла, а ароматище какой, пойдем пить чай, мы все тебя ждем!» - дверь настежь распахнулась, сначала показалась рука с большим куском Наполеона на тарелке, а потом вплыл и сам Олег Леонидович. Одним прыжком Таня проскочила мимо него, схватила с вешалки пальто и через мгновение была на улице. Шел снег. Она остановилась под фонарем, тут же, у подъезда, не в силах двинуться дальше и жадно глотала колючий морозный воздух. Снежинки, мягко кружась, оседали причудливым узором на ее меховом воротнике…

6 марта
 
    В мастерской Павла Сергеевича на Вавилова во всех окнах горел свет. «О женском» - так называлась его выставка. Глеба Таня заметила еще издалека, почти сразу же, как он вошел. Он не только был на голову выше всех здесь, он вообще казался как будто бы из другой вселенной, новой, ещё не обозначенной на карте. Ей очень хотелось свести этих двоих, таких важных для нее людей, но её все время кто-то отвлекал.
 - Привет, как тебе? Он там, пойдем, я вас познакомлю! - наконец ей удалось пробраться к Глебу.
- Тань, забей, не хочу! Скажи, зачем ты сюда ходишь?
- Ты же знаешь, я поступаю в Суриковское!   
- Ты не ответила
- Вообщем, тебе не понравилось? Почему-то я это ожидала!
- Это ты ему позировала? Скажешь, не ты?  - Таня не понимала, как он разглядел, это был всего лишь силуэт.
- И где здесь женщина? Кругом этот ваш ПыСы, - он обвел взглядом студию. – Сколько ему лет?  Последний шанс что-то после себя оставить?
- Ну да, это ж его выставка.
- Я не об этом. Я ухожу. Ты со мной?  –  он протянул ей руку.
- Мне неловко, это ж мой учитель. Он в меня верит!
- Найдем тебе другого.
- Ну вот, опять. Я вроде тебе жена.
- Да, ты мне жена, а не ню для ПыСы.
Широким жестом он распахнул дверь в коридор.
- Смотри, сколько тут всяких творцов. Тааак, кто это тут у нас? Тааак, Викентьев А.М.- От гулких ударов в железную дверь задребезжали окна на лестнице. «Где Викентьев? Нет Викентьева, следующий!» Он шагал от двери к двери. «Марцева О.С. – народный художник… Марцеву сегодня оставим в покое... Дальше!»
- Да ты…ты... ты меня приревновал?
- Я ревную? – он вдруг остановился и захохотал каким-то странным заразительным, от души, честным смехом.  - Дура ты, Танька. Моя самая-пресамая любимая, моя дура! Ну перестань уже, поехали в ЦДХ, там уж точно есть на что посмотреть.

Она отвернулась. Она знала, одно его слово, одно только слово, и она опять согласится. А ей не хотелось – не в этот раз. Его уверенность и сила сдавили ей горло.  И ещё его авторитет. И то, что он знает, что делает. И то, что делает, что говорит. Было в этом что-то опасное, что-то угрожающее в этом его отсутствии сомнений. Она вдруг поняла, что боится. Боится вдребезги разбиться об его искренность. Она этого не выдержит.

Она вся сгруппировалась как перед прыжком в воду и резко выдохнула.
- Нет, я остаюсь.
- Только не позируй ему больше, ладно? - он побежал вниз по лестнице, легко перескакивая сразу через несколько ступенек. - А завтра я позвоню Жорее… е …ее, у него много знакомых на ка..фе… дре … он…по…м… же…тттт,  –  его голос скатился гулким эхом вслед за ним.

30 июня.

     Лето наступило точно в срок, по календарю, но для Тани оно как-то незаметно подкралось из-за угла на мягких черемуховых лапах с густыми кустами пионов. Она шла по мокрому бульвару, пытаясь обходить огроменные лужи - в туфли все равно заливалась вода. По дороге она несколько раз останавливалась, выливала все обратно, но нога упорно скользила. Еще один поворот с Покровского бульвара и покажется парадная их дома. Она не знала, как теперь сказать Глебу о том, что провалила последний экзамен в Суриковский. С кучей дополнительных занятий по квантовой механике у его студентов Глебу было не до Таниных "творческих потуг". В сумке у нее лежал билет до Феодосии. Все остальное потом…
Как можно тише она повернула ключ в дверном замке и на носочках, прижав сумку к груди, приготовилась прошмыгнуть в спальню, а там она быстро ляжет в кровать и притворится, что спит. В щель неплотно закрытой двери гостиной пробивался тусклый свет – значит, еще там, еще работает. Когда она была уже на полпути в свое убежище, сумка предательски выскользнула, и все её содержимое звонко рассыпалось по полу. Черт! Услышал? Вроде бы все тихо... Пара минут показались часом. Она присела, рука заскользила по паркету… В это мгновение щелчок – и в коридоре резко вспыхнул свет.
- Стой, вор!  - в проходе стоял Глеб
- Аааа, это ты… – он скрывал улыбку или ей показалось?
- Вот сумку уронила
- Мадам, вы не дали мне совершить подвиг по защите нашего скромного имущества, как это понимать?  - театрально провозгласил он
- Глеб, я…
- Вина?
- Что? Я хотела тебе сказать...
- Да или нет?

Она осторожно повесила сумку и неуверенно пошла за ним в гостиную.
На низком столике уже стояли два бокала. Таня не помнит, чтобы они так сверкали, как сверкали сейчас при свете ночника на письменном столе.
-  За нас! С этой сессией я совсем выпал из нашей жизни. Как живешь, Тань?
- Я провалилась и еду в Феодосию. Завтра. И… - она запнулась
- Неожиданно, - он сжал бокал побелевшими костяшками пальцев. У Тани застучало в висках. Как бы не хрустнул.
- А как же наши планы?  Камчатка?
- Мне нужно проветриться.
- На Камчатке тоже дует.
- Прости, мне нужно собираться.

Она уже почти собрала сумку, когда вошел Миша и не сказав ни слова, разделся и лег.

    Страсть к дороге Таня унаследовала от своих родителей, «путешественников-романтиков-по-жизни». Когда-то, когда они были моложе, чем Таня сейчас, взяли и уехали на год на метеорологическую станцию на Крайнем Севере, а ее, Таню, вместе с велосипедом и двумя вязанками книг отвезли в деревню к бабушке Вере. Поначалу Таня каждый день бегала к почтовому ящику, висевшему на покосившемся облупленном заборе, проверяла, нет ли писем, а потом как-то свыклась и перестала бегать. Летом, пока бабушка весь день была на огороде, они с соседскими мальчишками ездили на великах на речку, купались, потом рыли червей для рыбалки, рассматривали в кустах всяких жучков-паучков и разную другую живность. А зимой бабушка ей читала. И вот она снова в поезде, снова в пути, снова слышит убаюкивающее постукивание колес: туду ту-ту, туду ту-ту, туду ту-ту.

Утром она проснулась от внезапного толчка – поезд остановился на каком-то перегоне.  Открыв глаза, от неожиданности она оторопела: из-под оранжево-синей кепки на нее в упор и с любопытством смотрела пара глаз.
- С добрым утром, Беатрис! Я – Алик!
- А я не Беатрис, - она улыбнулась
- Разве? Это случайно не вы в старости? По-моему, очень похоже!
Он кивнул в сторону книги, что лежала у нее на подушке - видимо, она вчера зачиталась и забыла ее убрать. Беатрис Вуд «Я себя шокирую». С обложки смотрела седовласая дама лет восьмидесяти в разноцветном сари и крупных украшениях. Таня покраснела и задвинула книгу поглубже под подушку.

- Мы вот с Дроном собираемся в Тихую бухту, а вы?
- Я…я.. в Феодосию…
- Ну, это совсем рядом
- Я не собиралась в Тихую, там же кемпинг, да?
- Еще какой! Места всем хватит! Мы - мирные дикари, Беатрис, будем жить в палатке, кататься на кайте, смотреть на звезды и может быть, покажем вам места, которых вы никогда не забудете. Вы же не боитесь нас, правда?
- С чего мне вас бояться? – фыркнула она, - я Таня. Рада знакомству.
Она протянула руку сначала одному, потом другому.
- Ну что же, вы с нами?
- Разве что на пару деньков, посмотрю на бухту и обратно, - она удивилась, что так быстро согласилась.

На вокзале ребята ловко перекидали свое снаряжение, а заодно и Танин чемодан в багажник доисторического авто – непонятно, как он вместил все их сумки, палатки, канистры с водой, ящики с продуктами, их двоих и Таню. Вскоре за окнами показалась тонкая бирюзовая полоска. Вид бухты завораживал своей безжизненной инопланетной красотой. Чуть поодаль острый глинистый клин мыса резко вырывался в море. Она загадала, что если сможет пройти по краю песчаного обрыва – уйдет от Глеба. Как глупо, можно ведь просто взять и уйти. И на минуту представила: она проснется однажды утром, а его нет.
Нет его.
Каждый день нет.
И через месяц нет.
И через год.
Нет.

-Все, приехали! – Алик резко затормозил и их почти накрыло облаком охристо-ржавой пыли.

1 августа.

Танино путешествие затянулось почти на месяц. Жизнь в кемпинге текла для нее беззаботно. Она даже где-то срослась с этой своей ролью музы-богини, которую нужно вовремя кормить, оберегать от опасностей и одарять, так что она вволю предавалась отдыху, много спала, загорала, читала, болтала с другими отдыхающими и с удовольствием принимала подношения: то маленькие камешки-сердолики от Алика, то дикие тюльпаны с соседней горы от Дрона. Первый раз Глеб позвонил через несколько дней после ее приезда в кемпинг и, как будто бы не было их последнего странного разговора, рассказывал о делах, что почти все время на даче, помогает родителям перестелить у дома крышу, вечерами работает над диссертацией и очень скучает. За этот месяц она несколько раз поднималась на вершину к тому месту, где начиналась тропинка вдоль мыса. Там ее с головой накрывала полная и тотальная свобода – так на нее действовало море, когда смотришь на него сверху: бескрайнее, просторное, вольное. Наносное и ненужное уносилось. Куда – ей было все равно. Однажды утром, пока еще все спали, она влезла в свои старенькие джинсы, такие же, много чего повидавшие кроссовки на босую ногу, написала на клочке картонки «Мальчики, ушла на Хамелеон», прицепила ее на край зеркала и вышла из палатки. Она медленно побрела вдоль берега, любуясь предрассветными небом и водой. Уже у подножия мыса она вспомнила, что пропустила поворот, ведущий с пляжа на вершину, но возвращаться туда не хотелось. Тогда она присела на песок, чтобы немного передохнуть. Бухта полностью оправдывала свое название – такую звенящую тишину она ощущала впервые. Это не было связано с внешними звуками – в отдалении стрекотали цикады, а у ее ног волна мягко накатывала и так же мягко отступала. Она сама стала этой тишиной, она и бухта стали одним тихим целым. И только когда из-за горы начал выползать красно-оранжевый солнечный диск, выпуская один за другим лучи как большие руки, уходящие в море, небо, горы, она внезапно очнулась от осознания, что очень хочет обратно, в Москву, как сильно она соскучилась по метро, утренним поливальным машинам и запаху красок. На обратном пути, подходя к палатке, она увидела Алика – он ставил чайник на огонь. Увидев ее, он улыбнулся.

- У тебя получилось?
- Теперь точно получится… Я знаю. 

Через три дня она вернулась в Москву.

Ноябрь, 2022