Глава 27

К концу весны восемьдесят пятого года Вика родила Сына. Такого же смуглого, как и Сенька.
 За столько лет, набив не мало шишек, наконец-то роды разрешились.

 Материнство, заложенное в генах женщин, целенаправленно ведёт их к размножению и продолжению рода человеческого, где мужчина играет не маловажную роль, пусть не заглавную, но способствующему этому процессу.

Потрясающая взаимно-интимная связь – Сеньке тридцать восемь, Вике тридцать пять, возраст критический если учесть, что юность и молодость у обоих была бурной. И всё таки, с большим желанием и упорством, своё назначение человека на земле, они выполнили – рождение себе подобного.

 И теперь всё начинается с новыми болячками – ночным недосыпанием, чуткой дрёмой, кормлением и прочими волнениями к подрастающему чаду.
 И эта жизнь, для Вики, становилась наполненная смыслом, а муж, на это время, как бы отодвигался в сторону – мавр сделал своё дело, мавр может удалиться...

 Рождение сына Вика отказалась отмечать пышно, боялась сглаза.
Отметили вдвоём, спустя месяц, а Сенька весь этот месяц отмечал с ликованием рождение сына.

 Вечером, под выходной день, Вика и Сенька, сидя за столом отмечали это событие. Сенька наполнил себе стопку водкой, а Вике в фужер налил шампанского:

-  Давай жена, подруга дней моих суровых, выпьем за нашего пацана, чтобы он рос здоровым и крепким, как казаку положено, под твоим присмотром!

-  А почему только под моим присмотром, а под твоим?..
-  А под моим, жёстким контролем!
-  Всё равно я пить не буду, я теперь кормящая мать.
-  А кто тебя заставляет, нехай стоит, позже я её сам приголублю.

-  Водка и шампанское?! – Изумилась Вика и тут же подумала: «А чёрт ему будет! Горазд пить. Да и не переубедишь.»
Они сидели на против друг друга, а рядом в зыбке посапывал Сенькин сын, наречённый Егором.

 Вика не возражала, по сколько Сенька считал, что имя казаку должен давать мужчина.
 Он был из тех людей, которые горячо гордились своим происхождением и хотя российское казачество канула в исторические лета, потомки этого сословия, в том числе и Сенька считали, что казаки, это не сословие, а нация скифско-славянского происхождения.

 И вот эти потомки казачества, ревностно - как могли блюли свои корни, обычаи и уклад жизни.
 А сейчас с началом «перестройки», вновь возрождали свой утерянный статус, российского казачества и Сенька говорил:

-  Ещё доведётся и моему казачонку, погарцевать на коне и блеснуть шашкой! – И умиленно поглядывал на своего первенца.

-  Что не похож? – Иронизировала Вика.
-  Глупая ты баба! Казака по роже видно, по его стати! Потому как казак – он везде казак, а не русак зачуханный. – И очередной раз прикладывался к рюмке, крякнув в кулак, самодовольно добавил:

-  А теперь и девку можно, казачку!
-  Нет уж с меня хватит, сам попробуй.
-  А мне и пробовать нечего, загоню тебе негрола-нагнетатель под кожу, солью дозу и девка наша!
-  Ага, тебе бы этот нагнетатель с ершом на конце в одно место да назад, против шерсти... Сразу бы маму вспомнил!

Сенька довольно усмехнулся и выпил ещё одну стопку, Вика укорила:
-  Не увлекайся.
-  Да брось ты. Такое событие – сын!
-  Да уж месяц прошёл, а ты всё не просыхаешь. То на работе, то с дружками, то по мимо...
Сенька слушая её высказывание, наполнил пустую рюмку, вздохнул:

-  Дружков у меня нет. Был один и тот бродяга! Сколько же лет его носит по Монголии?
-  Четыре года. – Отозвалась Вика.
-  Четыре года?! Богатым вернётся, как ёжик, облепленный тугриками.

Вика промолчала, а Сенька спросил:
-  Неужели мы с тобой четыре года?
-  Что устал?
-  За твоей юбкой так не заметно летит время, что я под неё залез бы с превеликим удовольствием, прямо сейчас...
-  Рано мне, нельзя. – Слукавила Вика.

-  Это у меня рана, рядом такой молочный персик, а присосаться нельзя...
Вике было приятно слушать грубые слова комплимента, а по-другому Сенька не мог. Она замечала, как он изводится, а на голодном пайке держать долго мужика опасно.