Плач по убиенной глава 7

        Распахнув двери в год, минул месяц январь, оставив в личной истории Родьки сессию с её тревожными заботами и каникулы с посещением родных мест.
        Вернулся он обратно за три дня до начала занятий, с непонятной для себя надеждой застать девчонок дома. Вдруг приехали...
        Тщетны оказались потуги: телефона вопрошающе-длинные гудки сменялись негодующе-короткими; канареечные трели дверного звонка улетали в бесконечность без надежды: вот щёлкнет замок… А в голове забубённой уже месяц кочевал пламенный образ «революционерки» Марианны с развевающимся флагом в руке, и виолончель со скрипкой пилили вдохновенно и круглосуточно  «Лунную сонату».

        Утром, за сутки до начала занятий, многострадальная дверь комнаты с треском распахнулась.
        — О! Уже здесь?! — удивленно вопросил Потап, опустив на пол объёмистую, по виду - тяжёлую сумку, и поддал по ней ногой так, что та подъехала вплотную к кровати Родьки, — доставай подарки.

        Родька не реагировал. Он вперил немигающий взгляд за пределы потолочного покрытия и надувая щёки сосредоточенно извлекал из себя звуки, отдалённо напоминающие великое творение глухого композитора.

        — Шизуем? — озадаченно покосился Потап на него, — диезы выдуваем? — Только не понятно, какое отверстие для этого используем.  — У-у, клиент совсем плох, — добавил он и неожиданно прыснул из сифона, взятого тут же со стола, в лицо Родьки.
        Тот, рукой сдёрнул со спинки кровати выцветшее полотенчико и промокнув физиономию от капель влаги, меланхолично заметил: — А в рыло?.

        Раздевшись и упрятав в шкаф верхнюю одежду, Потап присел на супротивную кровать:
        — Каждое членораздельное слово будет поощряться, чуешь?..рогалики с вареньем из лепестков роз, мамуля напекла, как ты любишь. — Ну-у, что ещё обожает наш лежебока...или кого?..так, что от него остался один большой пролежень?  — Хорош дуться-то, с Нового года не разговариваешь со мной… — Сам не понимаю, как случилось...ходил же свечи добывал. — В каждой следующей комнате стакан в лапу: не уважишь - не получишь...отказался один раз, ну и результат на лицо!.. — Вижу, не веришь?..и правильно. — Честно: сбежал я...как углядел над головами девок нимбы,  понял: святоши!.. ловить нечего. Да и потом, что-то не так всё пошло-поехало, ещё и по морде получил, кстати: за естественное поведение самца. Решил ретироваться пока не поздно. Не зря...успел и по полной программе!

        — И что, Усягина в традиционном стиле? — Родька перевел взгляд на Потапа.
        — Гм...а чем подарок плох? — Потап состроил недоумённое лицо, — «что естественно, то не безобразно» - слышал о таком?..без всяких взяток: цветов, конфет, стихов и вздохов при луне. — Я ж видел первого января твои глаза: «как два прыжка из темноты»… — Они тебя чем опоили? — А счас, прям лебедь умирающий, поди уж сбегал до них раз пяток? — А не задавался вопросом: ты им по-прежнему приятен?.. Элеонора!..Марианна!.. - заводит-то как!..на что претензии?..у их фамилий частиц дворянских случайно нет? — Своя квартира, телефон, еда какой не видел никогда - и ты: голодный, драный кот, попутавший январь и март местами!.. — Меня, как замечу на горизонте бабу с кормой необъятной, тут же начинает одолевать комплекс неполноценности: не тонковат ли якорёк? — А у тебя к себе вопросов подобных не возникает? На курсе девяносто девять циников и один романтик!..ты! Тебе не кажется это странным?..и кто из нас дурак?

        Родька поднялся, молча вышел из комнаты и спустился к проходной. Сунул двушку в аппарат, без надежды накрутил номер и вдруг в ухе зазвучал голос Элеоноры: «Алло».  Он тихонько опустил трубку на рычажки. Сердцу стало тесно: «Приехали!» — ударом крапивы обожгла мысль. 
        Было делом пяти минут собраться и игнорируя расспросы Потапа, пуститься в бега: из этих дверей, от этих стен, и девяноста девяти циников,  казалось готовых немедля кинуться в погоню, словить и спалить на костре его тощее бунтарское тело.

        — Маришки?..а-а...— сглотнула собственный вопрос Элеонора и озадаченно промолвила, — нет ещё, хотя  в шесть утра должна  была. — Рейс задержали скорее всего. — Проходи, подожди здесь, если хочешь.
        — Нет, нет, спасибо, я пойду, — испуганно проблеял Родька, и уже из-за полураскрытой двери, он опустив глаза долу, прошептал боязливо и с надеждой, — у неё кто-нибудь есть?
        — Если ты парня имеешь в виду, насколько я в курсе, прямо сейчас - нет, — мотнула кудлатой головой Элеонора.

        Через час Родька «отирал» хромированные поручни справочной аэропорта.
        — Задерживается до восемнадцати ноль, ноль,— оповестила гнусавым голосом  кучерявая голова за перфорированным стеклом.
        «Семь часов...подожду», — пытался успокоить он себя, устроившись на сиденье из гнутой фанеры. Но, не сиделось, не дремалось.  Родька длинными шагами пересекал зал в разных направлениях и старался понять, что теперь с ним не так. Отчего за грудиной ком саднящий, аки твою душонку постирали, а теперь выжимают вручную: с перевыкрутом… И мысли навязчивые: мания ожидания в зале ожидания: «Прилетит, прилетит, прилетит...». И не удавалось разобраться, хорошо это или плохо. А когда объявили посадку долгожданного рейса, он со страху сиганул на второй этаж и спрятавшись за колонной, принялся наблюдать за проходящими к выходу пассажирами, стараясь не пропустить знакомый силуэт.
        «Нет её...что-то случилось!», — тренькнуло в чумной голове, и у, у, у, - загудело в ушах, лишь Родька проводил взглядом спину последнего человека с чемоданом. Подождав ещё минут пять, он поплёлся на остановку автобуса.

        — Вот и Ромео наш вернулся!— отметил факт прибытия Родьки Потап. — А чо не в духе?..маяки в глазах погасли… — Любовь, она такая!..что старуха-процентщица… За каждую толику блаженства ссуженную сегодня, завтра сдерёт по три шкуры…

        После проведённой почти без сна ночи, посещения двух лекций и одного семинара в институте, Родька стоял перед знакомой дверью на четвёртом этаже серой панельной пятиэтажки, не в силах надавить на кнопку звонка. Казалось, нажми и пол под тобой развернется, открывая бездну...и...туда, вниз, навсегда, со всем тем, что иногда мелькало чёрно-белыми кадрами в памяти…

        Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась.
        — Ох!..ё!..напугал-то как!— вскрикнула Марианна, явно намереваясь выйти из квартиры.
        — А, а...ты сегодня прилетела?.. — Вчера прождал в аэропорту, — промямлил Родька.
        Марианна с недоумённым выражением лица покачала головой: 
        — Вчера...добавочным рейсом. — Я до гастронома, проходи, Лео дома, — с неподдельным интересом воззрилась она на Родьку, будто решала в уме какую-то не простую задачу.

        «С ней надо было пойти, индюк полоротый », — клял он себя мысленно и беспощадно, — «такой шанс...упустил!..».
        Родька сидел на диване с лицом «чернее сажи», уперев локти в колени и тупо уставившись на крутящийся в тридцать три оборота диск винила, по канавке которого, следуя заданному создателем направлению, неспешно и обречёно, сползала до коды игла звукоснимателя, чем-то напоминающая одноногого оловянного солдатика.  Последние ноты «сонаты в духе фантазии № 14» ещё витали в воздухе, наводя на Родьку уныние и безволие, когда его взгляд «по воле случая» наткнулся на конверт, лежащий на письменном столике.

        Элеонора занималась какими-то делами на кухне, поэтому пяти секунд было достаточно для рассмотрения не только данных адресата и отправителя, но и беглого ознакомления с его содержимым.
        — Без сомнения, гадость сделал, — попытался укорить себя Родька. — Следовало бы спросить у самой Марианны, не занята ли кем её пылкая душа, но, зато теперь я определённо понимаю, что пытаюсь вторгнуться на занятую противником территорию.

       
        Вот такая предыстория этой истории случилась с Родькой этой зимой!..и не особо важно, какого года...ибо подобными историями, как бугристыми каменюками, вымощены все ведущие в ад дороги… Не в рай!..куда ведут потаённые тропки меж солнечных лужаек с вечно цветущими одуванчиками.


        Родька забросил учёбу. Почти. Похудел, осунулся. По ночам разгружал вагоны на одной из продовольственных баз, одновременно удивляясь ассортименту и количеству доставляемых в город продуктов. Страна жила полной жизнью и  от других требовала того же. И он старался. Дело тяжёлое и если не везло с напарниками, то разгрузка пары-тройки вагонов с тушёнкой ли сыром,- заканчивалась плачевно: ноги, руки, спина - болело всё и сразу. 

        На отсып и отдых уходили все утренние часы. К обеду он бежал на рынок к ставшему почти «братом» продавцу из «прекрасного далёко», покупал «голенастые» розы: красных пару и белую. После чего возвращался в общежитие, приводил себя и одежду в порядок, чтобы вечером нанести визит, понятно кому и зачем. Принимали благосклонно, уделяя внимание его творческому развитию и воспитанию. Родька под чутким руководством Марианны освоил азы истории живописи, музыки, литературы и прочей разновидности духовной деятельности и уже был готов начать преобразование мира и себя «по канонам гармонии и красоты», но...угораздило же его в один из таких прекрасных дней предложить ей руку и сердце!

        Он долго и скрупулёзно готовил себя к этой дате, считая оную важнейшей и счастливейшей в жизни, полагая, что вот он, момент подходящий наступил. К нему он шёл, прокладывая дорогу к сердцу любимой цветами, обожанием, смирением и любовью. И ловил свет её расчудесных глаз, говорящих, как ему казалось, больше слов.
        Марианна долго и внимательно рассматривала нечто в сияющих глазах Родьки. После с сожалением и показалось, раскаянием, проронила:
        — Я не думала, что ты с какой-то целью сюда приходишь. — Так себе: обстановку сменить, развлечься. — Потому и старалась отвлечь тебя от негожих мыслей...ну и ограмотить немного…ведь для общения полноценного важны общие интересы и некоторый багаж знаний.  — И увы!..у меня есть человек, который мне дорог...извини.

        — И что, никаких надежд?..я не просто...жизнь готов положить… Хочешь завтра кораблём с красными парусами приплыву?— Родька говорил и удивлялся собственным словам: «неужели со мной это происходит?..будто в кино!»

        Марианна чуть пошевелила уголками губ, изображая улыбку, при этом в глазах её мелькнула тень сопереживания...то ли себе, то ли ему:
        — Алыми парусами… А-лы-ми!.. — Родя, ты не обижайся, я должна тебе сказать по-дружески: корабль-то из тебя...ну...никакой...так себе...судёнышко каботажное...
 
        Чего другого, но этого Родька не ожидал. В глазах будто свет отключили. Сердце подпёрло лёгкие, перекрыв дыхание будто сантехник газовым ключом.
Судорожно похлопывая по карманам, он тщетно пытался отыскать курево, с которым распрощался ещё года полтора назад:
        — Я...к тебе...для тебя...духи на шарфике...розы...а ты молча...поощряла...— просипел он и замер как старый мерин в ожидании хозяйского кнута...

        — Ты о чём, Родя? — Всё остаётся прежним. — Приходи, как угодно: с цветами или без, мы в любом случае рады тебя лицезреть. — А сейчас, посиди на канапе тихонько...я тебе «Лунную» включу. — Мне на сутки «Очарованного странника» Лескова прочесть дали, завтра семинар, а я ещё не бралась...на красный диплом иду…

        Он брёл «до дому» не разбирая дороги. В глазах мелькала картина с Марианной и флагом, а в очумелой голове крутилось бесконечное: «судёнышко каботажное». Дверь оказалась заперта, а ключа, сколько не шарил по карманам, не отыскал. Оттолкнувшись от противоположной стенки, он с пол-пинка устранил препятствие…

        Вечером Родьку в душевой общежития отыскал Потап. Тот, привалившись спиной к кафельной стене под пароизвергающими струями кипятка, пьяно скалился и завывал между всхлипами и рыданиями, обращаясь невесть к кому:
        — Старуха!..говоришь…процентщица!.. По три шкуры!.. За каждую малую толику!.. — А ведь прав Потапка!.. — Содрала!..и сожрала, не поперхнувшись!.. — И не тварь я… Не-ет!.. — Как там?..дрожащая… — Хм...л-ю-у-бо-вь!..тварь ты! - кровожадная! — И смерти немедленной посему заслуживающая... — А убью тебя я, прямо сейчас и убью...

        Тёмная кровь из вспоротых на запястьях вен придавала стекающей по белому телу воды Родьки, зловещий: синюшно-красноватый оттенок. У ног, тускло отсвечивая коротким лезвием, валялся скальпель. 

        Эпилог:
        Просунув толстые щёки меж прутьев решетки, внутрь помещения заглянула Луна.
        — Полная!— обрадованно прошептал один из двух бодрствующих людей, восседающих на кроватях в позах лотоса.
        — Что из того? Чему радоваться-то?— тихо ответил второй.
        — Счас поймёшь… Упрись мысленно в темечко своё… Есть? Открой в нём шлюз. Заполняй черепушку светом лунным… Есть? Впитывай, впитывай, пусть заполнит шею, руки, грудь, живот и ноги…  Есть? Теперь сфокусируйся на солнечном сплетении и одновременно на темечке. Есть? Выпусти по лучу вперед, так чтобы они скрестились недалеко от твоей груди… — Ну и?..

        — Блинский блин! Прямо маленькая Луна, только плоская…
        — Ну вот. А ты спрашивал, как это, их рожать… Давай...разом запускаем!  Раз, два, три...тридцать пять отскоков...

        Диск цвета соломы скользнул между прутьев решётки и через мгновение рванулся ввысь, постепенно набирая скорость и обороты, завинчивая штопором мерцающее неоновыми огнями пространство, отскакивая от проносящихся краем галактик, он забирался всё выше и дальше ибо ничто и никогда не могло уже ограничить той жажды познания и любви, по которой так тосковало его естество.
       
        «А ведь это душа моя полетела» — понял вдруг Родька.
 
Январь-июль 2024 г.