Клад. Часть 1 Глава 11

Глава 11

(Черновик)
-------------

Неба капельку

**

     Ветер гладил серебристый ковыль. За бесшумной ночью день. Шаг за шагом распределял гарцующий
свет.. Промеж ветвей, и удалённой тенью плывущих облаков.. Чуть тонущее время, уносило и землю и
небо. И мокрые спины.. И хохот и плач. И слёзы, и крик.. И помощь, и равнодушие. И взгляд со спины
перепуганных лиц. И слов, что не скажет уж больше никто. Вспоминать? Это совесть тревожить. Не робчи
не бросайся стенанием.. Не мечись с угла в угол поглядывая в окно. Коль ты-был там, Но остался без
участным. Что-ж ты сейчас отворачиваешь лицо?
     Мало хлеба у тебя? Мало времени, сил или денег? Мало кровли и заборов у тебя? Так - ты душу свою
отгородил от веры. Не признаешься ты никогда, что есть коротенький миг, в который ты не поверил. Не
мечись праздная душа! Есть такие слёзы что упадут за тебя. И без хлеба, и без кровли, будут на коленях
молится за тебя.
     Чтобы ты обрёл, хоть капельку Веры.
     Птицы стенали над полем, ещё зябкие лучи отливали колышущейся листвой. Ещё кто-то будто к
вечной разлуке, опуская глаза шептал: "Я с тобой". Дети в хатку под протяжным стоном ветвей играли.
И Оксанка крутилась у закопченой кастрюльки на двух кирпичах. Много ль надо для Счастья простого?
Если рядом есть те, кто последний кусочек разделит для вас.
     И Танюшка сияя как небо, так Красива безумно была. А всего лишь с тех пор, четыре года пролетело,
Но этот день? Он останется навсегда. И примятых цветов не отыщется в поле. Будут те кто там был, или
те - кто не знал что живёт. Вот - же жизнь какая для всех неумелая? Тот кто больше теряет, тот и больше
её бережет.
     А кто пуд вроде соли, навьючил на спину.. Вроде смело он жил, говоря что никогда не роптал.. Вдруг
"козлёночком" сделался серым. И не жил, и не был, не дышал. Может там за забором и жил, где душа
завалена хламом? Налевай, пей гуляй.. И забудь про меня! Может соль - та была зимой снегом? Может
не было её никогда?
     В час последний почему-то решается, А была ли - она у тебя? Можно спорить?! И был грешен стал свят!
Ну а как-же тогда быть примеру? Если вот она, в грязи, у ног у тебя. Поднимай - да на плечи её, И отмоешь
быть может в раю.. Если была она неумелая? потеряла только праздность свою.
     Ну а если чужая душа на плече? Что ли бросишь её вот так. "Мол, не знаю тебя беспримерная." - Волочи
свою жизнь как пятак. То считай что ты совесть свою обранил. Вместе с ней, всё что было в тебе. Может
радостного, может смелого. Только Свет будет правдой всему.
     И Анютка, в желто-розовом платье.. Да, в косынке, под цвет васильков. От грозы убежать неуспела
несчастная. Только гром был придавлен землёй. Бится сердце, невыдержав перестало. И глаза с первой
встречи немой, Смотрят в сени - Небесные, не успев крикнуть "Мама". Унесли жизнь к ковчегу чтоб
остаться Звездой.
     Только Тани, Танюшички крик разрывающий душу. Да в грязи, и в болоте, упав на неё, "Аня, Анечка," -
слёзы льются жгучие. С первой помощью, что толку с неё. Кабы был бы кто рядом, Да помог хоть - бы
как, хоть - бы чем. Может дёрнулось оно этой болью желанной, без которой и смерть, всего лишь "баба"
на картинке с косой.
     Поунялась гроза, то секунды, мгновения. Разбежались все кто куда.. Да под старые фермы
заброшенные.. Только с воплем смотрели, - да открытые рты каменели, - да глаза с страхом косым, Не
бежали, не шли, не сумели.. Обуздать этот страх ледяной. Только Шурик с другого конца Сквозь тот гром
и бежал через поле. "Аня, Анечка" - хриплым голосом, "Мы не бросим тебя. Мы с тобой!"
     И скользили в болоте ноги в доль борозды. День как ночь, и прибитые шворни подсолнуха. Тучи
чёрные, слёзы жгучие, да, руки холодные. Да бежавшая по грязи Покровская. Соберавшая на хлеб как
изгой. Всё в той - же под рукавами подранной курточке, бросив мешок, и скарб свой. "Пусть хоть хлещет
в глаза, та дикая молния.." - Ей убежать под те фермы, лишь страх.
     Поздно было, не успели. Те кто дальше всех соберали. А кто рядом был разбежались, Когда Анюта ещё
дышала. Только тот кто не бросит был с ней. Кто пытался, хоть - как то помочь. Горе горькое, да боль
неуёмная. И глаза остывшие, так и смотрящие, в свою юдоль. И слова здесь излишни, Не виновен никто.
То лишь совесть глаза те осудит. Что смотрели , как остывает ещё сердце одно.
     И остался Санька без мамки. И трёх лет не было ему. Боже, с кой - же болью на сердце взяла на руки
Танюшка кровинку одну. Целовала головку, прижемала к груди. А Юлинька обхватив мамину ножку,
Дрожащими губами шептала: "Я тебя Люблю!" Разве можно об этом писать? Только слёзы одни. Разве
можно об этом смолчать? Так - то равносильно остался под фермами. А значит, не жить, и не дышать.
Так на - кой же тогда, Называть себя Человеком??
     Кому - то жизнь сладкая, да с барахлом всяким в придачу. У кого то щёки красные, да мошна набитая.
Кому - то ночь холодная, да руки росой умытые. У кого - то небо в золоте, да сердце открытое. А кому то
всего лишь руку протянуть свою.. И сказать: "Я вас всех Люблю!!"
**
     "Счастлив даже в тоске своей тот, кому Господь даровал душу, достойную любви и несчастья!" [10].

     Озябшее небо скользило по рассветным деревьям разлившись по улочкам дождём. Время было
обеднее, когда Петя возвращался домой. Сердце как колокол билось, и сильней и сжималось от боли
и преткновения. К тому безлюдному и одинокому острову, на который волею судьбы был он брошен, -
сквозь шторм накатившейся волной и захлебнувшейся в нём, его безысходностью.
     Он хотел умереть потому что понимал, что жить не сможет без того Лучика неба, - который быть может
и пожертвовал бы собой, ради той - капли неба, в котором они смогли бы быть вместе. Он хотел бросить
все и умереть, - чтоб только почувствовать Надежду на то, что он будет с той которую искал. С той, что
Свет свой пролила в его душу. С той, кто был близок без слов. С той, кто только улыбкой своей, могла
пронести над водопадами его сердце прикоснувшись маленькими губами, как лотос к небу. Подчерпнув
воды в ладонях могла утолить, нет не жажду, а утолить всю жизнь. Потому как он понимал, что не сможет
без неё. Его сердце будет страдать, с той самой минуты, когда он вышел с комнатки, и понял, насколько
он бессилен, - и насколько беспомощен пред теми глазами, в которых была настоящаяя Любовь.
     Но как же Алёнка? Ведь она любила его? Быть может, только, какой-то особенной, своей возвышенной
Любовью? Неприкосновенной, властной, не оставляющей шансов никому, пред её красотой. Но ведь и он
питал к ней чувства? Ради неё и переезд, и будущая жизнь, которую он хотел подарить ей.
     Так порой, жизнь жестока к влюблённым сердцам, что разбивая их о камни, будет смеятся. И с
рассветом надежду вселяя, к вечеру забирать, то что выстрадано. Умирать и рождаться в одночасье. Но
с предавленной грудью камнем. Отрывать лист за листиком от райской Яблони, пока либо руки не
отпустят друг - друга. Либо Смерть не засмеётся: "Экий ты дурачок? - Но ведь было - же время у тебя всё
исправить? Не вини! Не меня, ни жизнь."
     Дни пролетали, пролетали и ночи. Пётр был больше молчалив, Алёнка чувствовала, быть может
и догадывалась, быть может всё знала? Но не подавая виду, всё так же набрасывала ему руки на плечи
и шептала, "Не отдам никому!"
     Петя ушел в работу. Только среди раскалённого металла, Резки, варки, и рехтовки. По ночам рисуя
эскизы.. Он пытался скрыться от того, что либо довало жизнь. Либо попросту заберало её. Но он не мог
скрыться от этих Ангельских глаз. От этих маленьких губ, и бледного личика.
     Шурик с Лёнькой приходили к нему не раз по работе. И они видели и чувствовали, как камень на его
груди давит ему на сердце. Заговорить об этом никто не смел. И дни превращались в ночи. Только спустя
несколько дней после того как они встретелись, Он спросил:
     - Родные мои, как там Таня? (никто не знал, что он звонил Доктору с того дня как вышел с комнатки,
и каждый день, пока Танюша полностью не выздоровела) В его глазах были и слёзы, и боль, и надежда.
Было то, что не может умереть. Но то, что умирает каждую секунду. Лёнька, как-бы всё понимая, с полной
искренностью в глазах:
     - Петя Друг, всё хорошо! Таничка Выздоровела! Сергей Петрович наведывался чуть ли не понескольку
раз в день. Все лекарства мы взяли. С первого дня, она пошла на поправку! - Он как бы запнулся, видемо
хотел сказать "благодаря тому, что увидела тебя" но промолчал. Но так-же дал понять, что она бесконечно
страдает.. Я слышал, как она в слезах шептала, "Только небо всё для тебя.." - и повторяла вновь и вновь,
И сердце моё сжалось до боли, и понял я, кому эти слова, - итак, с глубоким сочувствием и пониманием,
как-бы поддерживая взял его повыше локтя за предплечие, и посмотрел в глаза.
     "Ведь, всё можно исправить!" - "Родной, только ты все можешь исправить!"
     Они то знали, об Алёнке всё. Но никто бы никогда не позволил себе и слова проронить. Честь и
совесть никогда бы не позволили им это. Эти бедные, ничего не имеющие люди, в своём сердце имели
больше благородства чем - Те, кто кичился на словах, сколь благородны они. Но до первого
преподнесённого жизнью урока, тут-же ломались, позабыв про совесть свою. Не раз, втаптывая
её в грязь.
     Петя сказал Лёне
     - Спасибо мой Друг! Каплю неба ты мне подарил.
     И Шурик стоял, глаза опустив.. Понимая, сколь всего он не знал.
     (Откуда он мог знать, что Петя с Таней были знакомы.?) Да, всего лишь миг! Но которого было
достаточно чтобы понять, кого Любит она. И почему всегда одна, - за Рассветом, в непосильных трудах
прячется?
     Бессловесная Любовь!
     Ночью холодной сердце согревающая. На закате без слёз улыбается. Днём не по силам своим сияет.
А с рассветом в молитве обращается;
     "Но чтоб дал Господь сил, хоть - бы день ещё этой боли продлится. Хоть - бы миг, без которого.. и, что
жил, то не жил.. Не найдя потерял, без рассвета вставал.. вроде небо ты знал? Только и дня не смог
подарить. Будто камнем лежал где - то в поле. Вроде был ты всего лишь мечтой. На картинке последней
пустой. Без тепла на ладони. Вот без той, так желанной всем боли. Ни богатства, ни царства, ни время..
Ни жизнь, и ни смерть ей не подвласны. Коль не камнем ты был. То будешь просить: Дайте мне хоть
каплю её. Чтоб я смог за неё умереть."
     И вот пролетело почти два месяца, от тех событий, что мы описали. Алёнка явно, что-то замышляла.
Петя почти все время пропадал у себя в мастерской, За исключением того, когда нужна была помощь
Алёнке. Заказов было много. Не успел он дать объявление в местную газету, как полились телефонные
звонки. И двери, и карнизы, и заборчики, и первые ворота резные. В душе это было единственной
молчаливой радостью. Восполнить дело рук своих в красоте, преображением и усердием. Но сердце
сжималось.. и не было минутки, чтоб он не думал о ней.
     И вот как-то в дождливый октябрьский денёк, но с проливающимися лучиками солнца сквозь
непогоду, пришел к нему Гринька. Петя так рад был, что побежав открывать калитку, спотыкнувшись
чуть не упал. Сердце билось, как будто на вершину взберается. И - он так, и туда и сюда.. Вроде, самого
желанного Гостя принимает. И чаёк сделал, и что было в холодильнике все на стол выволил.
     (С едой конечно был напряг, нужны были женские руки. Конечно, он брал с собой перекусить когда
шел от Алёнки. Но, чтоб приготовить? То конечно не было ни времени, ни порой сил.)
     Аленка приходила редко. Да и у неё, было полно хлопот. Придёт, покрутится посмотрит,
     "Петечка, Петенька мой," кинется на шею. Повертится возле него.
     А Петя бывало и спину не мог разогнуть. Встречал честно сказать, без какой-то восторженной радости.
В принципе-то и раньше, он никогда не выпрыгивал, что говорится из своего молчаливого равновесия.
Улыбнётся. Бросит всё. Нальёт чайку. Угостит всем, что есть у него. Единственно заметил, что Алёнка
стала ещё красивей одеваться. Прям Леди с обложки заграничного журнала. А он в робе "заводской" да,
в ботинках, как у Лёньки. И пахло от него калёным железом, и абразивом от резки. И руки уже
подряпанные и глаз один красный от окалины. И нет на нем шелковой белой рубашички, и брюк
стильных шелковых, да туфелек кожаных. Обычный работяга, кои спину гнут.
     Она ему:
     - Петенька! Может кто-б другой выполнял тяжелую работу? А ты-б контролировал и говорил, как и что
нужно делать? И времени было-бы больше, и.. - Она промолчала (наверное хотела сказать, и не выглядел
бы - так, как бродяга бездомный..).
     Петя улыбнулся своей загадочной улыбкой, в коей отражалась и грусть и печаль.. глядя в её
прекрасные Глаза. Давая понять, что не - быть этому никогда. А пот по лицу стекает. И сколь его упало на
расскалённое жилезо кипя?
     - Ты не волнуйся за меня! Все есть! Всего хватает! Мне бы только, Неба капельку.
     А она продолжала:
     - Господи, ты - же себя не бережешь! На кой вообще эта мастерская?
     Он сказал:
     - Чтобы жить.
     А она:
     - Но ведь есть, и деньги, и всё у тебя? Что для жизни ещё надо? - Он посмотрел ещё раз. И повторил:
     - Неба капельку..
     - Господи. Да, какое ещё небо? Ты посмотри на себя..?
     Алёнка ещё покрутилась и ушла.
     (Может подумала "Сумасшедший?" Всё-ж есть! Живи! Радуйся! И в гости друзья не последние в сем
городке бизнесмены приглашали, и сколь в связях можно было - бы выгоды преобрести? А он все
променял на робу закопченную, да на ботинки железные.. - Точно "Сумасшедший", Наверно идя домой,
так и думала.
     Ну, так вот, вернёмся к Гриньке. Ту радость, которая была у Петра, трудно передать словами. Он
реально сиял! Прям, как небо на заре.
     - Гринька, друг! Что-ж так редко заходишь? Как Оксаночка? Как Танюшкины детки?
     А Гринька так с ходу, руку жмет и говорит:
     - А вот, взял - бы, да и пришел! Чай не на краю света живём. - И улыбнулся хлопая по плечу.
     Петя смутился. Гринька был прав. И неловко Пете стало. А Гринька взял его своими железными
руками за плечи, и смотря в глаза сказал:
     - Ты же знаешь, как мы все Любим тебя! - У Пети слёзы появилсь, и он опять давай тереть свой глаз,
от зуда и боли видемо раздераемый.
     - Гриня Родной! Сердце моё лопнет.. так порой, то сжимает, то давит..
     - Не переживай Родной мы рядом! Только не закрывай сердце своё от нас. Быть может и Доктор то
у нас есть?! - и улыбаясь по спине хлопает. - Быть может тот есть, кто и жизнь за тебя отдаст, - и он
сказал: "Без неба, и глотка воды нет" - Давая понять что знает, как встретелись они с Таней. - Петя
в сердцах взял его за руки:
     - Как она Гриня? Как?
     Гриня говорит:
     - Только о тебе и думает.. Саньке с Юлинькой на ночь песенку поёт,
     "Я встретила небо над полем. Взошло оно раз лишь в груди. И было мне сладко и больно.. ведь только
лишь миг, мы были одни.."
     Петя:
     - Гриня, Гриня, друг мой.. Скажи, скажи.. - потом примолк, как - бы, видно, что сердце прижало. Гриня
видит, что нужно как-то немножко разрядить обстановку
     - Ух ты "Турбина" какая.. пятёрка чтоль?
     Петя так глянул на болгарку:
     - Да, простенькая.. Но, очень удобная. Фиксатор заблокировал, (толку от него?) и реж себе при нажатии,
     Гринька такой:
     - Ух! Находка-то практичная!
     Петя ему:
     - Давай чайку?
     Зашли на кухню. - Гринька ему;
     - Смотрю, ты так в целом, еще ничего и не обустроил? Видно что с "Гаражика" не вылазил! И огород
и сарайчик, хоть, хозяйство держи!
     Петя чаёк наливает:
     - Да, Гринь, С радостью бы. Но куда - ж всё на одни руки?
     Гринька ему:
     - Родной мой, ты не молчи. Итак, с тебя слова не вытянешь. Хоть - бы раз сказал, - "Помогите родные"
Ты хоть представляешь? Как-бы нам на радость было услышать это? Ты же знаешь, всё для тебя
сделаем!
     Петя ему:
     - Гринька, брат родной, ты сейчас рядом, и поверь, большего мне не надо! Бери чаёк, вот, с печенькой.
     Гринька кружичку повертел на столе,
     - От Жизнь! И газетёнку достал цыгарку скрутить, - и продолжал, - Толи свет за окном.. толи свет в окне.
     Петя:
     - Здорово сказал!
     Гринька улыбнулся.
     - Академий не заканчивали! Тото жизнь! Одна школа и нет ей равных. Одно верно, Кем - бы нибыл ты,
Всегда оставайся человеком! Не владеть ничем, то значит, быть ближе к истине.
     Петька улыбается,
     - По душе мне быть там, где мысль твоя..
     Гринька добавляет,
     - Истина всегда была в малом. Поэтому, с неё всё и началось.
     Петя весь во внимании
     - Господь вдохнул истину, чтоб всё живое стало живым. А, до того, и свет вдохнул, но чтоб потом от
Духа Божия всё, что стало живым, в духе преображалось. Душа, это таже немощь, но в свете
пребывающая. Ночь - же есть немощь телесная в виде невоздержанности и всяких греховных пороков.
Трудно устоять Душе человеческой в этой борьбе. Пред соблазном и невоздержанностью. И бывает, она
темнеет, как ночь. В сердце, эта "чаша" весов земная у каждого. На вроде добра и зла. Вот, как человек
взвешивает свои поступки, Такой - же чашей и на суду Божием будет ему мерятся. А Дух это сила
Господня, что даётся в помощь душе, потому как она очень слабая.
     У каждой души есть свой Ангел. Но он соответствует полностью той душе, которую защищает, и даден,
но чтоб душа телесе своего раньше времени не покинула. А на то, есть Один Бог милостевый! Ибо всё от
Него, и всё в Нём!
     Есть Ангелы, которые могут оберегать несколько душ. Поистине это Ангелы чудесные! Они всегда там,
где настоящая Любовь! А душа, очень слаба. Ибо грех всегда её пытается утянуть ко дну. И силён тот грех,
над человеческой слабостью, в коем Духа Божия нет. - Петя с вниманием слушал.
     Любви не хватает всем, Вот той истины маленькой! - пришел к заключению Гринька.
     - Гринь, хоть-бы той каплю истины, Да Людям в себе открыть? Вот оно, и есть то Счастье! А без него-то
и будет противостояние вечное, как чаша весов разделённая на содержимое добра и зла. Но может быть
так и устроено, чтоб был баланс?
     Гринька такой:
     - Так почему-ж тогда, Зло хоть чуть-чуть, но всегда перевешивает?
     Петя в ответ:
     - Может не все мы видим добра? - и взял его за руку, - Может в суетах просто ослепли?
     Гринька, как - бы кивнул взгляд в окно:
     - Быть может и не в суетах? Но всего лишь, к жизни сладкой вожделённой? Потому как и они разные.
     Петя говорит:
     - Ну Хорошо! Ну вот, если тебе дать все богатства и всю жизнь сладкую. Неужто ты стал бы другим?
Не тем.. кто сейчас сидит подле меня? - Гринька промолчал.
     Да, Гриничка, не стал бы-ты другим! Кольми тяготы и свои и чужие принял. Кольми слёзы за такую же
душу льёшь. Тот, кто сам лямку тянул, вряд ли заставит, да с под кнута, тянуть её другого. Если не
очерствел, не озлобился, если тьмой не покрыт. Если сердце доброе, и отмщения не просит. Но всегда,
готово простить. В том и есть, всей той капли истина. Ибо всё сие, токмо чрез Любовь!
     Гринька улыбнулся:
     - Петро родной!.. - и слёзы вот-той истины, на глазах заблестели.
     Да, как-же Лёнька прав! Когда сказал, "Вот ради вас я живу! Чтобы быть с вами!" - Как же в душе тогда
всё небом в золоте преображается? Коль такую малость, сей истины вместил и собой обогрел сие зерно
горчичное. Но как всё Небо необъятное! И есть кусок хлеба? И нет его? А всё небом в радости в тебе
разлевается! И хоть - бы ты в своих покрюченных ботинках был. Хоть - бы и роба эта прокопченная, да
грудь под ней открытая. Всё вдыхаешь, Любовью своей!
     И не пройдёшь, мимо крошки на земле лежащей, или возле голубка, крылышко подраневшего. Даже
ветки сломанной не обменёшь.. Но, коль не сломана напрочь, подвяжешь и подмажешь. Не пройдёшь
мимо глаз нуждающихся. А то, и свою единственную подраную куртку отдашь. Почему возлюбивший
такую малость, Столь много Любит? Столь много, что и необъять! Господи! Сколь - же мало Людям надо?
Чтоб так много Возлюбить! - и Гринька такой,
     А ну-к родной, бросай все, и пошли со мной! Может ждут тебя! Может всю жизнь ждут тебя!! А ты тут
расселся! Слёзы льёшь и страдаешь! Работа никуда не убежит! А коль, не будешь в срок поспевать,
подсобим! - и преободряет и хлопает. - Ишь ты расселся!
     Пётр такой:
     - Да, я, Да.. с работой все хорошо! Да.. - и растерялся и не знает, что сказать.
     Я, я., - и посторонам, и вроде что-то ищет. - А., я., - И уже в попыхах стул чуть не перевернул..
     Гринька так, как - бы к незримому свидетелю оборачивается, И рукой так на Петра показывает:
     - Вот она Любовь! И чиста, и открыта, и искренна. И что-то мне подсказывает, что ей кроме Неба
ничего не надо! И собой пожертвует.. и взамен не попросит ничего.
***

Примечания;

[10] Виктор Гюго, "Отверженные"

Продолжение следует;