Бесконечное дежурство. Глава Первая

БЕСКОНЕЧНОЕ ДЕЖУРСТВО.

(Повесть. 16+)

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой портье прогуливается по эклектичному фойе отеля и наводит красоту, свидание с очаровательной, но не натуральной блондинкой срывается, сменщик ломает ногу, а сам портье пьёт тройной эспрессо

Фойе отеля, наконец, опустело. Последняя пара туристов из Томска забрала ключи и потащила свои здоровенные чемоданы в сторону лифтов. Коридорных Гарика и Женьку, для экономии сократили ещё в прошлом месяце, так что по вечерам гостям, несмотря на четырёхзвёздочный статус отеля, больше не на кого рассчитывать и приходится самим таскать свои чемоданы. Хорошо, что в Томске живут крепкие ребята. И слава Богу, два лифта из трёх пока что исправны, хоть порой и скрипят между шестым и пятым этажами так, что становится жутко.

«Вот и всё! Лихо я разобрался с их группой» – не без гордости подумал Альберт – у Пашки или у Ксюшки они ещё с полчаса мариновались бы в фойе, ожидая размещения. А вот Алиса Витальевна, пожалуй, заселила бы их быстрее, чем я, зато наверняка напутала бы с регистрацией. Что ни говори, а я на рецепции работаю лучше всех, это факт. А то, что Ксюшу чаще вешают на доску «Лучший сотрудник месяца», так это исключительно из-за того, что наш Сан Саныч к ней неровно дышит. И чего он в ней нашёл, в этой серой мышке?».

Альберт подошёл к старинному трюмо, стоящему справа от стойки рецепции, и в очередной раз усмехнулся про себя странной мешанине стилей в убранстве отеля. На декорировании интерьера отеля вовсю оторвался знаменитый столичный дизайнер, помешанный на эклектике. Стойка рецепции из матового чёрного стекла и полированного алюминия в стиле хай-тэк соседствовала здесь с мраморной барочной лестницей, украшенной по бокам бронзовыми светильниками в виде наяд и нереид в человеческий рост и камином в готическом стиле, бар напоминал что-то среднее между стойкой ирландского паба и раздачей в Мак-Дональдсе ("Свободная касса!"), а вход в ресторан был оформлен в стиле лофт. По всему холлу была в хаотичном беспорядке расставлена разномастная мебель, начиная с бордового будуарного столика в стиле Людовика XV и голубого винтажного комода с росписью и заканчивая ушастыми массивными кожаными креслами в английском стиле и прозрачными пластиковыми стульями из Икеи. Зашедшему в отель с улицы могло показаться, что он попал в антикварный магазин, набитый старинной утварью, если бы не свисающие с потолка ультрасовременные горные велосипеды и развешанные по стенам вместо картин расписные доски для сапсёрфинга, а ещё настоящие клюшки для гольфа с поддельными автографами Тайгера Вудса.

Альберт достал из внутреннего кармана пиджака расчёску, чтобы подправить пробор. Впрочем, в этом не было абсолютно никакой необходимости. Даже к самому концу смены пробор  был также безупречен, как и в её начале двадцать четыре часа назад. Да и сам Альберт выглядел вполне достойно звания дежурного администратора четырехзвёздочного отеля, хотя он и предпочитал называться портье. Высокий и из-за своей отменной осанки кажущийся ещё выше и стройнее молодой человек со смуглым узким лицом, густыми бровями над крупными, чёрными, как маслины, чуть навыкате глазами, орлиным носом и узкими чувственными губами, казался сошедшим с рекламного плаката отеля класса люкс в каком-нибудь Монте-Карло. На нём был форменный бордовый пиджак с золотыми пуговицами и вышитой на нагрудном кармане эмблемой отеля, тёмно-серые брюки и лакированные, как у артиста филармонии, чёрные туфли.
 
– Хорош прихорашиваться, и так хорош, хорошее некуда, – ворчливо заметил Константин Матвеевич, седовласый, но ещё крепкий коренастый мужчина пенсионного возраста в чёрном, лоснящемся от многолетней глажки костюме, уныло прохаживающийся от вращающихся дверей отеля до входа в ресторан и обратно.

– Так говорить не культурно, – не оборачиваясь и не отрывая глаз от зеркала, ответил ему Альберт.
– Почему это ещё «не культурно»? – спросил Константин Матвеевич, прищурившись в ожидании объяснений. Объяснять следовало не то, что сказал портье, а то, как он посмел такое сказать.

– Слишком много однокоренных слов в одном предложении. Это как масло масляное. Называется, тавтология. Культурные люди так не говорят.

– Это, выходит, ты как бы намекаешь, что я некультурный? А как же по-твоему нужно было сказать? – охранник перестал мерить шагами холл гостиницы и, пристально и недоверчиво посмотрел на Альберта.
– Довольно прихорашиваться, молодой человек. Вы и так выглядите очень привлекательно. Вот как нужно говорить, – ответил Альберт.

– Вот ещё! Ты ещё учить меня будешь, салага! Молод ещё! – проворчал Константин Матвеевич, поигрывая ручным металлодетектором.
– Виноват, товарищ полковник! – ответил Альберт, чтобы не обострять.

– Майор я, сколько тебе говорить, – проворчал охранник, которому оказалось непросто решить, как воспринимать столь грубую лесть: как неуклюжий подхалимаж или как иезуитскую попытку задеть его самолюбие. – Хорош красоваться, Альберт! Шёл бы уже домой или где ты там со своей брюнеткой встречаешься. Или ты теперь уже не с Соней?

–   Отстал ты от жизни, Матвеич. Я думал вы, товарищ майор, по роду вашей секретной службы в курсе всех последних новостей. С брюнеткой Соней мы расстались ещё в позапрошлом месяце. А теперь у меня совсем другая девушка, которую зовут Тина. А она блондинка, правда, не натуральная. Натуральных в наших краях вообще не бывает, только в Швеции. Через четыре минуты смена закончится, и мы с моей сногсшибательной длинноногой блондинкой пойдём в ночной клуб «Сирены». Со всеми вытекающими последствиями…

– А "сногсшибательной" и "длинноногой" в одно предложении – это, случаем, не тавтология? Разве не слишком много ног для одного предложения? – уел молодого портье бывший майор, а ныне чоповец четвёртого разряда. – И что за имя такое, Тина? Иностранка, что ли? – спросил охранник, – ты бы поосторожнее там с иностранками.
 
– Вот я и говорю, отстал ты от жизни, Матвеич. Безвозвратно прошли те времена, когда все иностранки в нашей стране были шпионками. Это у тебя профессиональная деформация, всюду тебе шпионы мерещатся. К тому же, она вовсе не иностранка. Тина, чтоб ты знал – это уменьшительно-ласкательное… – Альберт на секунду замолчал, задрав шею, чтобы поправить узел галстука.

– От… Скарлатины, – сострил Константин Матвеич, и сам же заразительно заржал над собственной шуткой.
– У тебя, Матвеич, отменное чувство юмора! – сказал Альберт, возвратившись от трюмо к стойке рецепции.
– А то! Я тебе не то, что ты! А вот ты, Алик, просто пустобол!вы
– Как, вы сказали, товарищ майор? Пустобол? Это что за слово такое? – удивился Альберт, – это, вообще, приличное слово? Звучит как-то подозрительно.

– Это среднее арифметическое от слов "пустомеля" и "балабол", – объяснил Константин Матвеич, и снова захихикал, довольный своим остроумием. – Все знают, что от Валентины уменьшительное будет просто Валя. Была у меня в лихих девяностых одна… тоже Валентиной звали. Тоже, блондинка, и, естественно, тоже, неестественная, как ты выразился.

– Я выразился, не натуральная, – поправил портье.

– Вот-вот:. В наше время говорили: "пергидрольная". Но ты химию не учил, можешь таких умных слов и не знать. Эх… Валечка-Валюша! Та ещё штучка оказалась! Да уж…
Константин Матвеич на несколько секунд замер, наверное, погрузившись в воспоминания о лихих девяностых.

– Шёл бы ты уже домой, время двадцать один ноль-одна, смена твоя кончилась, а вот мне только в двадцать три ноль-ноль сменяться. Кстати, а сменщик твой где? – очнувшись от воспоминаний спросил охранник.
– А то ты Пашку нашего не знаешь! Как обычно, опаздывает, хорошо, если только минут на десять. Сейчас, небось, прибежит, высунув язык, будет оправдываться, что электричку отменили, а такси не было. Он, видите ли на электричку опоздал, а я из-за него должен свое драгоценное личное время тратить, – ответил Альберт, расстёгивая форменный пиджак, чтобы переодеться в коричневую кожаную куртку-бомбер.

Дверь кабинета за его спиной отворилась, и оттуда вышла стройная дама из тех, кто тщательно следит за своей внешностью и умудряется в свои, минимум, сорок девять, выглядеть, максимум, на сорок четыре. Она была одета в деловой тёмно-серый пиджак, чёрную юбку чуть выше колен и туфли на шпильках. В ушах у неё поблескивали рубиновые серьги какого-то новомодного дизайна.

– Ну что, Альберт, расселили группу из Томска? – спросила она у портье, – на триста восемнадцатый номер не жаловались?

"Интересно, почему она спрашивает так, будто тут у нас несколько портье? Делает вид, будто не знает, что я сегодня один… " – ухмыльнулся про себя Альберт.

– Расселил, без проблем. Я в триста восемнадцатый двух мужиков поселил, эти и не заметят, что у них горячей воды нет и душ брызгается. Они уже и так тёпленькие приехали и сразу в ресторан отправились добавлять, так что им душ может вообще не понадобиться. Разве что, утром, – усмехаясь, сказал Альберт.
– Молодец, Алик! – похвалила его дама, – правильно сделал, что триста восемнадцатый нашим отдал, сибирякам. Они у нас народ закалённый. А заодно и номерной фонд сэкономил. В начале двенадцатого японцы приедут, они капризные, поди им объясни, почему душ в номере неисправен, а починить нельзя. Поди втолкуй им, что наш единственный сантехник в запое.

– Да уж, избалованный народ эти интуристы! – с осуждением в голосе вступил в разговор Константин Матвеевич, – там у них на Западе тепличные условия. Там, наверное, такого не бывает, как у нас.
– Ой, не скажите! Я помню была в Испании в рекламном туре, причём, селили нас не в самом, должна отметить, дешёвом отеле. Четыре звезды всё-таки. Так вот, там у нас в номере тоже кран сломался, – сказала Алиса Витальевна. – Позвонила на рецепцию, попросила кого-нибудь прислать, починить. Часа через три-четыре пришёл какой-то дон Хуан, посмотрел кран, вентиль покрутил туда-сюда, башкой покачал, как китайский болванчик, макушку почесал, сказал «маньяна» и ушёл.

– А что за «маньяна» такая? – полюбопытствовал охранник.
– Это по-ихнему, по-испански, значит «завтра». У них так принято. Что ни попроси сделать, всё «маньяна». А назавтра пришёл другой, помоложе, наверное, Хуанито, по другому и не скажешь. Тоже кран покрутил, тоже головой покачал головой, тоже сказал «маньяна» и тоже ушёл.
– И что, так кран и не починили? – удивился охранник.
– Может, когда-нибудь и починили, не знаю. Я к тому времени уже выписалась. Бардак, он и в Испании бардак.

Дама встала за стойкой рецепции рядом с Альбертом, достала из сумочки очки в ультрамодной оправе и посмотрела на дисплей его компьютера.
– Значит так, Альберт, японцев поселишь в триста второй, триста пятый, триста шестой, триста одиннадцатый и в триста двенадцатый, – дама по очереди ткнула своим длинным пальчиком с ярким маникюром в зелёные прямоугольники на экране, – там окна на Восток выходят, как раз в сторону восходящего солнца и их родной Японии. Им будет приятно, а мусорные контейнеры с третьего этажа не заметны, их крыша гаража закрывает.

– Алиса Витальевна, японцев уже Пашка засеять будет. Давайте я ему записочку напишу, в какие номера вы велели их селить, а моя смена уже закончилась, – сказал Альберт.
– А где же он, Пашка твой? – спросила Алиса Витальевна и обвела взглядом холл отеля, в котором, кроме охранника никого не было. Альберт догадался, что она обводит взглядом холл не просто так, а с какой-то подковыркой.
– Кто его знает! Опаздывает, наверное, как всегда. Сейчас прибежит, высунув язык, будет что-нибудь врать про электричку, – ответил Альберт.

– А вот ты и ошибаешься, Альберт. Тебе должно быть стыдно так плохо думать про своего товарища и коллегу! – укорила Альберта Алиса Витальевна и добавила, придав на секунду своему лицу скорбное выражение, – увы, Павел наш сегодня не прибежит. Отбегался твой сменщик.
 
– Как это? Что случилось? – встревожился Альберт.
– Отбегался. Ногу сломал…
– Как… сломал? – спросил молодой человек, и в его коротком вопросе прозвучали одновременно облегчение, удивление, раздражение. злорадство и досада.

– Понятия не имею, как. Это ещё нужно умудриться сломать ногу на ровном месте всего за час до дежурства.  Вот отработаешь за него пол смены, а в девять утра тебя Ксюшенька сменит, я её попрошу выйти на полсмены раньше. Сам знаешь, Ольга у нас в отпуске, на курорте бока греет.

На Альберта словно вылился ушат холодной воды. Он оторопело смотрел на начальницу, не в силах что-либо спросить и, тем более, возразить, а она деловитым тоном продолжила:

– Значит так… Сегодня у нас понедельник… А с вечера среды и до выходных вы с Ксюшей будете по очереди работать по полторы смены подряд, чтоб зря туда-сюда не ездить с работы домой и из дома на работу. А там я найду кого-нибудь Пашке на подмену. Он со своей ногой не раньше, чем через месяц выйдет. Главное вам с Ксюшей до конца этой недели продержаться. Вы с ней молодые, здоровые, не семейные, думаю, справитесь. Ночью у нас в отеле делать практически нечего, а днём я лично буду вам помогать, если, конечно, у меня не будет завала с бронированием. Но это вряд ли, кто же к нам в Замозжайск в конце года поедет! А в следующий понедельник и Оля из отпуска вернётся и всё вернётся на свои рельсы…

– Алиса Витальевна, я никак не могу сегодня в ночную, Алиса Витальевна! – молодому человеку удалось, наконец, преодолеть свою оторопь, – Завтра – пожалуйста. А на сегодня на вечер у меня очень важные дела намечены! Меня человек ждёт!
– Знаем мы твои дела! Которая там у тебя сегодня? Ира или Соня?
– Иру вспомнили! Ира полгода назад была. Я уж и забыл про неё. Соня тоже куда-то исчезла, на звонки не отвечает. У меня теперь Тина.

– Что ещё за Тина?

– Вы её не знаете. Она, кстати, тоже блондинка как и вы, только…

– Только помоложе, ты хочешь сказать?

– Нет, что вы! Ничего такого я и не думал. Хотя она ещё студентка. Просто мы с ней заранее о встрече договаривались. У нас с Тиной сегодня очень важное мероприятие, которое никак нельзя отменить.

– Раз нельзя отменить, тогда перенесите, – резонно посоветовала начальница.

– Перенести тоже никак нельзя.

– Знаю я ваши мероприятия! В клуб «Сирены» собрались? Разумеется, сегодня же Хэллоуин. Пляски до утра, алкоголь или что похуже? – Алиса Витальевна нахмурила брови, – серьёзней нужно быть, Альберт, серьёзней и ответственней. Ты ведь не вахтёром в хостеле каком-нибудь работаешь. Тебе выпала честь работать лучшем отеле нашего гостеприимного города, жемчужине родного хлебосольного Мокрушанского края. В общем, так: в начале двенадцатого японская группа приедет, в третьем часу ночи – голливудская звезда с сопровождением, в пятом часу утра делегация нигерийских учёных, ещё кто-нибудь не побеспокоившийся заранее номер забронировать может объявиться, а ты на танцы собрался! Надо понимать, Альберт, слово «надо».

– Что же ты, Алик, не сделаешь Алисе Витальевне замечание насчёт тавтологии? – ехидно дернул Альберта за рукав незаметно подошедший к нему сбоку охранник.
– Вы что-то хотели сказать, Константин Матвеевич? – Алиса Витальевна с недоумением, а потому очень строго посмотрела в сторону охраника.

– Я, Алиса Витальевна, хотел отметить, что на нашу молодёжь ни в чём положиться нельзя. Один без разрешения ноги ломает, у другого только танцульки на уме. А о чести нашего хлебосольного отеля никто не хочет позаботиться. Слова «надо» не понимают! Помните, раньше, во времена нашей молодости, лозунг был: «Партия сказала: «Надо», комсомол ответил: «Есть»». А сейчас, что? Падение нравов, запрещённые вещества разные, компьютерные игры, нетрадиционные отношения… – сказал охранник.

– У нас с вами, Константин Матвеевич, разные молодости были, так что обобщать не следует, – Алиса Витальевна пальчиком сдвинула свои красивые очки с переносицы на кончик носа и с любопытством, будто в первый раз увидела, посмотрела на охранника. Под её начальственным взглядом бывший майор вытянулся по стойке смирно, будто она была целым генералом, и замолчал.
 
– Я бы с удовольствием остался, Алиса Витальевна, но меня уже человек ждёт. Так что я никак не могу, – затараторил Альберт, – я уже и так в прошлый раз опоздал, и, между прочим, тоже из-за Павла, а Тина, она такая, она второй раз мне опоздания не простит.   
– Не знаю, Альберт, и знать не желаю, какая-такая там у тебя Тина, и простит тебя эта дурочка или не простит. Меня это не волнует. Да и тебя это волновать не должно.
– А с чего вы взяли, что она обязательно дурочка? – искренне удивился Альберт.

– А с того, что была бы она умной, не стала бы с тобой связывать. А тебе не стоит зря волноваться, простит она тебя или нет. Ты себе завтра другую дурочку найдёшь, я тебя знаю. А вот я, если ты наш хлебосольный, как сказал Константин Матвеич, отель сегодня подведёшь, тебя точно не прощу. Ты же знаешь, что я, Альберт, всё про тебя знаю. Так что, если не хочешь, чтобы ещё кто-то где следует узнал про твои "подвиги", быстро марш за стойку!

– Алиса Витальевна, это же шантаж! – пробурчал Альберт.
– А как же! – ехидно улыбаясь, согласилась Алиса Витальевна, а потом уже совсем по-другому, с нотками доброй материнской заботы в голосе сказала:
– Надо, Альбертик, надо.
А потом положила ему руку на плечо и уже по-мужски, по-вэ-дэ-вэшному добавила:
– Кто, если не ты?

Альберт вздохнул, снова встал за стойку рецепции, вновь надел форменный бордовый пиджак и под строгим взглядом Алисы Витальевны стал застегивать золотые пуговицы. Сначала он застегнул их все, но потом, спохватившись, расстегнул нижнюю. Алиса Витальевна одобрительно покачала головой.
– То-то же! Среднюю всегда, верхнюю - иногда, нижнюю - никогда! Спокойного дежурства! – кивнула она Альберту и пошла к служебному выходу.
Константин Матвеевич услужливо открыл перед ней дверь, хотя в его обязанности это не входило.
 
– Матвеич, можешь расслабиться, прогиб засчитан,– съязвил Альберт, когда дверь за Алисой закрылась. – Ты, видно, ещё и швейцаром хочешь устроиться, на пол ставки?
– Дурачок ты, Алик, хоть и с высшим образованием. Начальство уважать надо, без этого порядка не будет. Весь миропорядок в мире держится на уважении к начальству, – ответил охранник.
– Опять тавтология! Миропорядок в мире! – фыркнул портье.
– Вот я и говорю, образованный, а дурачок!
 
Не считая нужным далее обсуждать с Альбертом устройство мирового порядка, охранник ушёл в дальний конец вестибюля изучать витрину сувенирного киоска, хотя он и с закрытыми глазами мог бы назвать цену каждого выставленного в витрине сувенира. Экспозиция в этой витрине не менялась уже больше года и ценники тоже. Нужды в этом не было, потому что все цены были в американских долларах, и инфляция на них не сказывалась.

Альберт достал было из кармана свой мобильник, но заметив, что охранник уже не может его видеть, снял трубку служебного телефона. Раз уж администрация отеля заставляет его работать сверхурочно, пусть она хотя бы компенсирует вынужденные затраты на телефонную связь.
 
– Тина, привет, это я! Слушай, тут такое дело… меня начальство припахало на всю ночь. До девяти утра… – начал было Альберт, но, очевидно, его собеседница была не из тех девушек, кого можно было вот так запросто взять и продинамить. В течение нескольких минут Альберту пришлось выслушивать, что эта ненатуральная блондинка о нём думает. Он слушал её, не перебивая. Впрочем, похоже, перебить её было не только опасно, но и просто невозможно физически. А когда она закончила свою гневную тираду и отключилась, ему осталось только повесить трубку. Никаких оправданий возмущённая девушка слушать не стала.

– Матвеич прав! Она и впрямь Скарлатина какая-то! – с досадой пробурчал себе под нос Альберт и вразвалочку пошёл к стойке бара в дальнем конце вестибюля. Там среди полупустых бутылок и кристально чистых бокалов, подвешенных кверху ножками, скучал чернокожий бармен Ваня.

– Налей-ка мне, Ванёк, чашечку эспрессо. Двойного. Опять ночка весёлая предстоит.
– Может, тебе тогда чего покрепче? – предложил Ваня, улыбаясь во весь рот, совсем как на рекламе отбеливающей зубной пасты.
– Можно и покрепче. Налей-ка мне, брателло, тройного эспрессо.
 
(продолжение http://proza.ru/2024/08/03/868  )