Простота без пестроты

      Бывает так, что пытаешься вспомнить подробности какой-то совсем давней поездки, и не можешь толком вспомнить, ни где ты ходил, ни что делал, а только одно общее впечатление, выраженное в паре слов, как случилось у меня с Великим Новгородом: «домашний», «чисто», «благодать». Будто проваливаешься в мягкое облачко. Удивительно было почувствовать и увидеть, что и через двадцать лет всё на своих местах:
 
Всё так же археологические раскопки тут и там.
Центр всё так же, по-швейцарски, вылизан.
Всё так же купаются в мутно-кирпичной воде Волхова.
Всё так же тихо шелестят верхушки кленов в Детинце.
    
В этот раз Новгород поразил ещё и широтой, какой-то горизонтальной протяженностью и в историческом центре, и в полях за городом – начинаешь глубже понимать природу русского былинно-распевного эпоса. Новгородские соборы – укоренённые, лаконичные, без изящества и излишней помпезности, не особо украшенные узорами, которые могли бы здесь показаться даже не к месту, возможно, из-за их небольших размеров и, опять же, какой-то «дружелюбной домашности». Одноглавые, кубические, в основе большинства крестово-купольная конструкция, но каждый со своими деталями декора: Прокопия на Торгу - с резьбой на фасаде, повторяющей форму купола в разрезе или рядом с ним Жен-Мироносиц – деревянная «чешуя» на куполе и крыше, как у северных деревянных храмов; Федора Стратилата на Ручью – просто очень гармоничные формы; Спаса Преображения на Ильине улице (тот самый, с фресками Феофана Грека) – динамичное сочетание внешних треугольных завершений, полукруглых форм на внешней резьбе и таких же форм и ритмов внутренних росписей.

            Новгородским храмам повезло – вокруг ухоженный газон, никаких заборов, ничего лишнего, никаких домов и сараев впритык, у большинства открытое пространство, вся конструкция читается на расстоянии – какое ещё историческое место может этим похвастаться? От моста через Волхов на Торговой стороне идёт Ильина улица, которая и упирается в Собор Преображения с фресками Феофана. Фрески, как вид изобразительного искусства, меня заинтересовал еще в Италии, а сейчас ко всему и творчество Феофана Грека как художника. Уже в соборе, разглядывая фрески, сразу всплывает в памяти его образ из фильма «Андрей Рублёв» Тарковского (ох уж это кино, лучше бы его и не смотреть, но есть ощущение, что создатели фильма не промахнулись): приехал из самой Византии, был умён, своеволен, уже мастер, подкован в изображении библейских сюжетов и знании технических приёмов. Ну а Господин Великий Новгород предоставил благодатную почву, на которой он позволил себе проявить темперамент, писать быстро, раскованно, смело. Взмах - и попал в образ! И это чувствуется. Мягко говоря, пробирает, когда смотришь на лик Христа Пантократора, даже не на изображение в куполе, которое где-то там, наверху, далеко, хотя и там тоже, а скорее от фото фрески здесь же, в соборе, когда стоишь ровно напротив. И еще больше пробирает, когда пробуешь скопировать карандашом на бумаге его линию, жест, эти динамичные мазки. «Вот она, великая сила искусства!» - шаблонная, избитая фраза, но ничего другого не приходит на ум. Сила Феофана пробуждает твою.

...

    Уже когда вернулась из путешествия, пересмотрела сюжет из «Андрея Рублёва», в котором иконописец Кирилл впервые приходит к Феофану и расхваливает его работу и попутно сравнивает его с Рублёвым:
 
- Посмотреть пришёл? (Феофан)
- Посмотреть … (Кирилл)
- Смотри, смотри, щас олифить будем (Феофан)
- Так ты и есть этот… грек, Феофан? (Кирилл)
- Вот, вот…А что ты на меня смотришь? Ты туда смотри! Сам-то откудова? (Феофан)
- Из Андронникова? Так ты небось Андрей Рублёв? (Феофан)
- Нееет (Кирилл)
- А то слыхал? Все в голос хвалят Рублёва (Феофан)
- Так ведь мастер. Ток куда ему до этого. И краски-то все какие-то смирные… Господи, да ведь это ж просто… (Кирилл)
- Что ж хвалить перестал? Говори, знай!  (Феофан)
-  Да ведь не могу. Складно не могу. Правдиво сказано у Константина Костючевского: в суть всякой вещи вникнешь, коли правдиво наречёшь её! А Андрей… так ведь я и в глаза ему скажу, он ведь как брат мне.  Хвалят его, это верно. Так ведь он и краски ложит тоненько, нежно… умело кладёт…, а вот только нет у него во всём этом… страха нет, веры, что из глубины души исторгнута. А и простоты… Как это у Епифания-то о сергиевой добродетели сказано: простота без пестроты… Так ведь вот что это! Это святое! Простота без пестроты! Так лучше-то и не скажешь, а? (Кирилл)

...

Август, 2024
(Из цикла «Путевой очерк»)