Сумерки

Дед  сам  сочинил  нашу  дачу.  Где-то  запрятан  на  антресолях  его  педантичный  карандашный  эскиз  дома  с  великолепной  верандой  витражного  остекления  от  пола  до  потолка,  смотрящей  на  западную  и  южные  стороны.  Бескомпромиссно  следуя  эскизу,  дачу  построила  бригада  рукастых  плотников  под  началом  родного  брата  деда,  мастерового  древодела,  жилистого  контуженного  фронтовика  Василия.

Нутро  веранды  было  обшито  нежно  морёными  досками,  оттеняя  выцветшие  на  солнце  льняные  шторы  янтарной  масти  с  терракотовым  причудливым  узором.  Солнце  врывалось  на  веранду,  как  только  просыхала  роса,  обволакивало  наш  дачный  аквариум,  и  неустанно  до  заката  продыхало  сквозь  шторы  медовый  свет.  Коренастый  овальный  стол  из  дуба  царствовал  в  пространстве,  вокруг  учтиво  обступали  пожилые  венские  стулья.  Скрипучие  и  жутко  удобные.  Здесь  за  едой  собиралась  наша  семья.

Особенно  помню  поздние  вечера.  Мне  лет  шесть,  задремывал  над  чашкой  чая.  Упрямо  боролся  со  сном, почему-то  хотелось  длить  этот  вечер.  Дед  шуршал  газетами,  машинально  и  бессмысленно  помешивал  невпопад  свою  заварку  с  малиновым  листом  и  мелиссой.

Тихо.

За  окном  глубокие  сумерки  кажущиеся  с  веранды  тьмой.  А  здесь  все  окутано  золотой  дымкой,  струящейся  от  простой  лампочки  в  шафрановом  абажуре,  где  устало  бился  мотылёк.

- Возьми  пол-ведёрка  воды,  плесни  на  угли.  Картоху-то  всю  выгреб  из  золы?  -  говорил  дед,  приметив  мою  дрёму,  как  бы  итожа  этот  вечер.

Выходил  на  крыльцо.  А  там  во  всю  оркестровую  ширь  буйствували  сверчки  и  невозможное  бездонное  небо,  почти  угасшее,  с  первыми  искрами  звезд.

Метрах  в  десяти  совсем  уснул  костер.  Я  отыскивал  утаившуюся  в  золе  картофелину,  садился  на  бревно  лицом  к  дому,  и  мне  открывалось  чудо.  Самое  настоящее  чудо.

Патока  света  с  веранды  лились  в  густые  сумерки.  Тьма  как  колыбель.  Всё  сказочно,  таинственно,  торжественно.  Ошеломленный  перестал  жевать.  Так  и  сидел,  онемев  с  картошкой  во  рту.

Ощущение дома,  покоя  и  счастья.