И. Макьюэн Утешение странников

Роман "Утешение странников" (еще есть перевод "Утешение чужаков") Макьюэн написал в 1981 году, это вторая его вещь.
Автор сам дает характеристику: готическая миниатюра. Книга довольно известная, поэтому не буду делать подробный разбор.

Давние любовники Колин и Мэри приезжают в старый европейский город, который напоминает Венецию. Но Макьюэн намеренно рисует неприглядный пейзаж. Постоянная жара, жажда, запах тухлой рыбы. Герои рассеянны и раздражены, они плутают и теряются, забыв взять с собой карту, и обнаруживают себя в самых неподходящих местах, в основном на окраине: около кладбища и больницы. Город пугает своей изнанкой, скрытой от глаз более удачливых туристов.

"Но каждый из них знал другого почти как себя самого, и эта их близость, как громоздкий багаж, постоянно отвлекала их внимание; вдвоем они двигались медленно, неуклюже, то и дело вырабатывая неловкие компромиссы, отслеживая тончайшие нюансы настроений, заделывая бреши. По отдельности каждого из них не так уж и легко было задеть, вдвоем же они умудрялись обижать друг друга самым неожиданным, непредсказуемым образом, а потом обидчик — так было уже дважды с момента их приезда — возмущался тем, что обиженный строит из себя недотрогу, и дальше они вышагивали по извилистым улочкам и внезапно появляющимся из ниоткуда площадям в полном молчании и с каждым шагом все плотнее замыкались в мыслях друг о друге, а город постепенно мерк".

Немудрено в таких декорациях наткнуться на маньяков. Что и происходит. Роберт и его жена, как бы местные, вначале просто навязчивые и откровенные, оказываются монстрами с извращенными взглядами на мир и жизнь. Они готовы ради идеи фикс убить человека. И уставшие странники попадаются в их ловушку.
Не хочу вдаваться в нюансы всех психологических тонкостей страшного романа, буквально парализовавшего меня после первого прочтения.
Но вот какая мысль показалась интересной. Роберт, сын дипломата, деспотичного и грубого, и брат глуповатых, мстительных сестер, которые по сути и превратили его в садиста и преступника, говорит Колину:

"Мир, в котором мы живем, определяет строй наших мыслей. А создали этот мир мужчины. Так что и строй женских мыслей тоже определяется мужчинами. С самого раннего детства они видят вокруг себя мир, созданный мужчинами. Нынешние женщины обманывают себя, отсюда и путаница, и всяческие несчастья".

Если внимательно читать, то понимаешь, что Мэри самостоятельная, свободолюбивая женщина, а Колин кажется по-женски мягким, уступчивым и зависимым от неё. Может быть, это и позволяло им так долго (уже семь лет) любить друг друга.

Как самодостаточная женщина она сочувствует и симпатизирует феминисткам.

"Мэри поднялась на несколько ступенек к парадной двери и принялась читать листовки.
— А женщины здесь настроены куда решительнее, — сказала она через плечо, — и лучше организованы.
Колин сделал шаг назад, чтобы сравнить две улицы. Обе длинные, прямые, лишь где-то вдали они постепенно заворачивали, уводя в разные стороны.
— У них куда больше оснований бороться за свои права, — сказал он. — Мы ведь уже здесь были, случайно не помнишь, куда мы пошли дальше?
Мэри с трудом пыталась перевести довольно длинную прокламацию.
— А? Куда? — спросил Колин, едва заметно повысив голос.
Мэри, нахмурившись, водила пальцем вдоль напечатанных жирным шрифтом строчек, а когда добралась до конца, издала торжествующий возглас. Она обернулась и улыбнулась Колину.
— Они требуют, чтобы осужденных за изнасилование кастрировали!
Он сдвинулся немного в сторону, чтобы получше рассмотреть ту улицу, что справа.
— А за кражу отрубать руки? Слушай, я уверен, что мы уже проходили мимо вон того питьевого фонтанчика, по пути в тот самый бар.
Мэри повернулась к плакатам спиной.
— Нет. Это чисто тактический ход. Для того чтобы заставить людей воспринимать изнасилование всерьез, как настоящее преступление.
Колин снова сделал шаг в сторону и стоял, уверенно расставив ноги и глядя на ту улицу, что слева. На ней тоже был фонтанчик для питья.
— Это хороший способ, — раздраженно откликнулся он, — сделать так, чтобы люди не воспринимали всерьез самих феминисток.
Мэри скрестила на груди руки, постояла немного, а потом медленно пошла по улице, уводящей направо. Шагу нее был все тот же, неторопливый и аккуратный".

Но из-за этой остановки и неявной размолвки герои знакомятся с Робертом, столкнувшись с ним на опустевшей ночной улице.
И в дальнейшем инициатива продолжения общения исходит от Мэри, Колин в этом случае только ведомый.

Мэри любит Колина, но Макьюэн, ещё до страшной картины смерти, рисует сценку на пляже, где и без злодейства четы маньяков, Колин чуть не тонет, бросаясь спасать Мэри.

"Мэри была от него в десяти метрах и держалась на поверхности. Выражения ее лица он не видел. Она что-то кричала ему, но возле самых его ушей плескалась вода и мешала слышать. На эти последние несколько метров ушла вечность. Он уже не делал руками настоящих гребков, он просто взбалтывал воду, и, когда у него хватило сил еще раз поднять голову, Мэри как будто отодвинулась дальше. Потом он наконец до нее добрался. Он вытянул руку, дотронулся до ее плеча, и она под его тяжестью тут же ушла под воду.
— Мэри! — выкрикнул Колин и тут же снова хлебнул воды.
Мэри вынырнула и выбила пальцами нос. Глаза у нее были маленькие и красные.
— Смотри, какая красота! — крикнула она.
Колин задохнулся и снова навалился на ее плечо.
— Осторожно, — сказала она. — Перевернись на спину, а то ты нас обоих утопишь.
Он попытался что-то сказать, но вода хлынула ему в рот, как только он его открыл.
— Так здорово здесь после всех этих узких улиц, — сказала Мэри.
Колин лег на спину, раскинув руки и ноги, как морская звезда. И закрыл глаза.
— Ага, — в конце концов с трудом выдавил он из себя. — Просто фантастика".

В общем, мне кажется, что автор хотел подспудно намекнуть, что в мире мужчин, а тем более таких, как Роберт, женщины самоуверенные, свободолюбивые и в то же время доверчивые, как Мэри, к которой привязан с безграничной самоотверженностью Колин, заведомо обречены на поражение.
В результате Мэри теряет самого главного человека в своей жизни. И ни дети (от предыдущего брака их двое), ни дальнейшие связи не спасут ее от скорби и в какой-то степени вины, которые будут преследовать её.

"Я сделаю все, что вы захотите, — сказал Колин; голос у него сорвался на панический вскрик. — Только прошу вас, вызовите к Мэри доктора.
— Отлично, — сказал Роберт, взял Колина за руку и развернул ее ладонью вверх.
— Смотри, как это просто, — сказал он, обращаясь, видимо, к самому себе, и провел, легко, играючи, бритвой по запястью Колина, глубоко разрезав артерию.
Его рука дернулась вперед, и брошенная им веревка, оранжевая в косых солнечных лучах, упала, не долетев нескольких дюймов до колен Мэри.
Глаза у Мэри закрылись сами собой. Когда она снова открыла их, Колин сидел на полу, спиной к стене, расставив ноги. Его матерчатые пляжные туфли странным образом размокли и деформировались и сплошь были в алых пятнах. Ему было трудно держать голову, но глаза блестели ровно и чисто и с полным недоумением смотрели на нее через комнату.
— Мэри? — тревожно сказал он, как человек, вошедший со света в темную комнату — Мэри? Мэри?
— Я сейчас, — сказала Мэри. — Я уже иду".