Выпей отвары трав, гл 32. Имя

 
   Эрих приехал посмотреть на сына только через неделю после возвращения Маши из больницы. Подъезжая в сумерках к мельнице, он испытывал дикий стыд – из-за того, что на какое-то время он напрочь забыл о Маше и своём ребёнке. Ему казалось, что в его простую и понятную жизнь словно кто-то на время вставил чужой фрагмент, кусочек пазла из другой коробки...
   "Как я мог во всё это влипнуть? Что теперь делать?" – думал он, подъезжая к дому. В то, что  у него теперь есть сын – плоть от плоти – он по-прежнему не верил. Умом всё, конечно,  понимал, но не ощущал  никакого душевного трепета.
    Клара и Карен,  дочери Дорис, уже успели отвоевать себе крошечный уголок его души, а весть о рождении наследника вызвала лишь досаду.
      Маша встретила мужа холодно. Открыла дверь, равнодушно приняла протянутый букет жёлтых хризантем, коротко кивнула и ушла наверх, в бывшую общую спальню. Видимо, теперь эта комната превратилась в детскую...  Эрих в растерянности застыл у порога, не понимая, что делать дальше.
    Идти за Машей, просить показать сына? Зачем? Для чего он вообще приехал, не проще ли было прислать по почте поздравления, перевести на счёт сумму на покупку всего необходимого для новорождённого?
     В этот момент Маша вышла на лестничную площадку второго этажа,  держа на руках крошечного человечка в голубом костюмчике и чепчике.  Выглядела жена  – или уже бывшая жена ? – отлично: почти такая же стройная, как раньше. Ушли отёки и пятна, лицо разгладилось и посвежело.
 "А она симпатичная,"– с удивлением подумал вдруг  Эрих.
Маша медленно спустилась вниз. Младенец на её руках недовольно морщился, кряхтел, дрыгал крошечными ножками в белых носочках.
Эрих осторожно провёл пальцем по лбу малыша.
– Как ты его назвала?
– Курт.
— Почему?
– Не знаю. Наверное,  я слишком мало немецких имён знаю. Это красивое имя. – Маша говорила короткими фразами – заученно,  без эмоций. – Есть такой писатель, Курт Воннегут, я его раньше очень любила.
— Ну, что ж, Курт – хорошее имя. Я согласен.  — с трудом произнёс Эрих, продолжая рассматривать младенца. Он почувствовал, что его слова об одобрении имени прозвучали не совсем уместно, но, произнеся  их, он словно признал своё отцовство. Обстановка немного разрядилась, дышать  стало явно легче. Маша чуть улыбнулась уголком рта, а ребёнок вдруг перестал кривиться и глянул на Эриха удивительно мудрыми серыми глазами.
  Эрих немного помолчал, а потом  вдруг добавил непривычным для Машиного  уха,  совершенно живым человеческим тоном:
 — Мария, мне так непривычно быть отцом... Я не понимаю, как я должен себя вести... Прости меня.