Сашка Роман

6

        По крышам домов застучали капли дождя. Вскоре  ручьи заструились по дорогам и тротуарам вниз. У водокачки образовалась лужа. Она собрала  мальчиков. Карапузик босоногий подкатил старую бочку к воде. Мимо проходила пожилая почтальонка, в плаще, с  сумкой. Покачав головой, она крикнула:
        - Не лето, простудишься, иди домой!
        - Не-е, я на бочке поплаваю, - прогнусавил малыш.
        Почтальонка махнула рукой и продолжила путь. Из сарая, с поленьями берёзовых дров, вышла Еремеиха.
- Авдотья, зайди – чаем тебя попою, – увидела почтальонку.
- Зайду и так, вам повестка.
- Повестка?
- Пошли, распишешься, - почтальонка толкнула Еремееху к порогу.
Еремеиха, подставив табуретку почтальонке, подержала лист и возвратила.
- Прочти, очки искать долго.
Почтальонка прочла:
" Прибыть в военкомат Ерёмину Виктору Ефимовичу 23 мая 1939 года к 10 часам утра".
- Мань,  угости Дуняшу, я к Рязанчихе, - наказала  Еремеиха.
На голову платок накинув, она засеменила к соседскому дому. Переступила порог:
- Сватья, дома?
- Дома я. А ты чего запыхалась?
- Так Витю берут в армию, повестку принесли...
«Прибыть в военкомат...», - прочла Агафья Кирилловна? – голос  хриплый. – А где молодка?
- Придти бы пора... Да, вон топает, легка на помине.
Стряхивая с зонта капли дождя, вошла в дом  Ксения. Глянув на матерей, усмехнулась:
- Вы как с похорон.
- Ксюша, и впрямь худо… - сказала, себя по бёдрам хлопнув, Василиса, - Витю в армию берут.
- Ничего особенного, – отвечала, зевая, Ксения. - Мужчина, если здоров, отслужить обязан.
- Не волнуешься, гляжу? - возмутилась Агафья Кирилловна.- Ведь муж.
- Рыдать прикажете? – прошипела  Ксения.
- Не хорохорься, касатка, неизвестно, вернётся,  али нет, - высказала Василиса.
- Отстаньте!
С досадой посмотрев на старух, Ксения скрылась за шторой. Заплакал малый. Агафья Кирилловна подошла к ребёнку.
- Сын орёт, а ты не слышишь,  - заворчала она, повернувшись к дочери.
Василиса ушла, стукнув дверью. Агафья Кирилловна сказала:
- Ты не малое дитё, пора понять  - что плохо, а что нет. Зачем говорила такое при ней? Она сыну передаст.
- Пусть передаст, - буркнула Ксения, сидя перед зеркалом.
Стукнула дверь.
- Кто там? - спросила Агафья Кирилловна.
- Я, - отвечал Виктор.- О повестке знаю...  Я уже расчёт получил... - Взял у старухи сына. - Милая, - подошёл к жене, сидевшей у зеркала, - скоро   расстанемся...
Поцеловал её. Она на пальчике покрутила золотое кольцо.
- Молчишь... Письма писать будешь? – спросил.
- Странный вопрос, - забрав мальца, буркнула она,- куда денусь, буду, конечно.
В молчании поужинали. Виктор стал играть с сыном – то его швырял на подушки, то вверх. Смеялся, но печаль замутила ему глаза. 
- Уходишь? – спросила Агафья Кирилловна Ксению, которая примеряла розовую шляпку, присев к зеркалу.
- К Надьке Артамоновой схожу, звала.
- Ксюша,- Виктор  вмешался,- сегодня побудь   с нами...
Она смолчала.
- Анюта, - обратился Виктор к девушке, – гитару принеси от наших. Она на стене висит.
- Принесу, - оживилась Анна.
- Убежала, вот шалава, - прошипела Агафья Кирилловна, пальцем показав в сторону окна, где за Анютой промелькнула Ксения.
- Пусть идёт, ей нужно… - буркнул Виктор.
Улица вскоре услышала звуки гитарные, что полились из окна дома Рязанцевых:
"Не ругай меня, мамаша,
Очень я люблю его"…- подпела Агафья Кирилловна.
         
                7   

Жара высушила в огородах растения. У Ерёминых у забора склонили шляпы подсолнухи. Василиса устала воду таскать в огород ведром.
- Сватья! – крикнула она, ладонью глаза прикрыв. – Подойди к городьбе, про жизнь потолкуем!
Устала от огорода и Агафья Кирилловна.
- Улетел сокол? – завела беседу Василиса.- Молодка прослезилась?             
- Заставишь, бессердечную...
- А проводила?
- Нет, - отвечала, покачав головой, Агафья Кирилловна. – Он облизал Вову, и один подался с чемоданом... Что было делать?
- Понятно...  А как бутус?
- Ползает. Шалава утягивала брюхо, я боялась, что  урода притащит, но, вроде, обошлось...
- Забегу, когда минутка будет, повожусь с ним.
Поболтав, старухи разбрелись по огородам.

- Здравствуй, Кирилловна!  - втиснулась в калитку   тётя Соня.- Продашь молока? Жарко на рынок идти.
- Посиди на крыльце, а бидон мне дай; молоко в погребе как во льду.
Наполнив молоком бидон, Агафья Кирилловна подошла к крыльцу, где спала тётя Соня. Очнувшись, та забрякала копейками.
- Убери! Надо чего мне будет, зайду – тогда и    расплатишься, - отмахнулась от неё Агафья Кирилловна.

К полудню зашло за тучи солнце. Домой, с книгой в руке, пришла Анна. 
- Где пропадала? - спросила её мать.
- В библиотеке.
- Отца не встретила?
- С дядей Ефимом у сарая стоит, дядя Ефим сманивает его за водкой.
- Не пойдёт. Послушай, голуба, шторку подшей, она на столике в кухне, потом уж читай. Малых не разбуди.
Сев на скамью, Анна подшила штору и открыла, видно, интересную книгу: уткнула голову в страницы.
- Анюта! – крикнула, высунувшись в окно, Ксения.-  Корова сейчас в огороде!
Анна подняла штору, которую стянула со скамьи бурёнка. Подняв прут, она погнала её к сараю. Выполз на крыльцо Вовка и подразнил корову: «му-му-му». 

К вечеру полил дождь. Агафья Кирилловна, перекрестившись, собралась на дойку. Но ввалился в избу дед Семён:
- Бесово бабьё, погубили корову!
Дальше – мат... Агафья Кирилловна крикнула:
- Пёс паршивый, в дому лаешься!
- У-у-у, – продолжил орать Семён,- погубили... резать надо!
- Возьми лампу, поглядим, - оборвала его старуха.
Семён, послушавшись, сходил в кладовку, за лампой. Корова лежала в сарае, хрипела, ногами дрыгала.
- Старая, подай топор. Господи благослови… Держи рога! Кому столь мяса надо? Вам бы рубить головёшки...
Взмахнул топором.
- Окаянный,  до хребта перерубил… - заворчала  Агафья Кирилловна.
Кровь, забулькав, полилась в ведро. До ночи промучились старики, пока тушу не прикрепили к балке. Усталые, руки не отмыв от крови, они легли на пол, в кухне, постелив полушубок. 
Утром Вовка приполз в кухню. Посмотрев на стариков, подкатился к спящей Анне, потеребил её. Девушка, открыв глаза, улыбнулась.
- На полу деда с бабой... - коверкая слова, малый показал на кухню.
Анна взвизгнула, увидев топор, окровавленный, и  лежащих на полу родителей. Вовка от испуга ударился задом об пол. Вбежала в кухню Ксения. А вскоре малыш смотрел на взрослых, которые смеялись, пальцем показывая на топор.
- Кто же погубил корову? -  отсмеявшись, Семён спросил.- Ничего, на рынке подскажут, чем кормили… - Насупился.
На крыльце он пососал цигарку, потом говядину сложил на тележку.
В полдень пришла с рынка Анна. Глаза  - как смородины в брусничном соку.
- Ревела? – спросила мать.
- Корову я сгубила…
- Как это? – руки развела Агафья Кирилловна.
- В желудке иголку нашли.
Мать было закричала на дочь, но, глянув ей в глаза, сказала:
- В библиотеке лучше бы посидела.
Вздохнув, добавила:
- Не реви... говядину продадим, перебьёмся зиму, к весне тёлку купим. Жалко, детки без вольного молока  будут.

Скрипнула калитка, показалась почтальонка, на ходу доставая конверт из сумки.
- Ах ты, письмо! - заволновалась бабка. – От кого?
Анна глянула на обратный адрес:
- От Васьки.
Сев на крыльцо и всхлипывая, она начала читать. Василий сообщал, что учится на курсах механиков корабля, что подал заявление в В.К.П.Б., и что скучает по дому.

                8

Девять писем Виктор отправил домой, а  получил от супруги только одно. Сержант Пестиков, мясистый и   конопатый, съехидничал – мол, не надо тревожить письмами молодую одинокую женщину.
- Попадёшь под  руку! - вспылил Виктор.
- Ладно, пошутил... - улыбнулся Пестиков. И добавил: - Кстати, тебе светит отпуск, - сказал с завистью в голосе.
- С чего взял? 
- Комбат комиссару сказал, я слышал. По правде, отпуск ты заслужил: и самбист, и стихи в армейской газете печатаешь, и детками обзавёлся. 
- Дорогой Пестиков! – Виктор сжал руку сослуживцу.- Пойми, Пестик, второй сынок растёт, второй! Глянь, - Он извлёк из кармашка гимнастёрки  фото, – глянь, вылитый я!
Но Пестиков смотрел в сторону, туда, где дневальный солдат козырял капитану Муслееву, вошедшему в казарму. Вскочив, сержанты отдали честь. Капитан - плечистый, стройный, в форме, кубики на воротничках. Взглянув на тонкие черты лица командира, Виктор подумал: «Такой подмигнёт Ксении,  она не устоит...".
- А что, друзья, присмирели, не спорите как всегда? – спросил, усмехнувшись, Муслеев. – Всё же, пока не затеяли драчку, кого-то из вас стоит отправить в отпуск деньков на десять. Посмотрел на Виктора. – Тебя, к примеру. Так что, поезжай к семье, служивый. Отпуск с первого. Говорю уже без шуток. Поздравляю! Кстати, не советую терять время.
Капитан ушёл. Пестиков отвязался от Виктора, а тот, листая газету, в мыслях прокрутил дни отпуска. «Время нельзя терять, капитан предупредил не зря, отпуск могут отменить ».
У казармы гул машины.
- Ерёмин! – голос снаружи.
Виктор выбежал. У дверей «бобик», в кабине Муслеев:
- Газетами, говорят, балуешься? Чудак. Дуй за чемоданом! Еду в город, и тебя подвезу.
- Сегодня тридцатое, а отпуск с первого… - возразил Виктор, готовый бежать за чемоданом.
- Раз говорю, значит можно, - отчеканил капитан.

«Бобик» катил по просёлку, обогнул рощу. Виктор  почувствовал прилив сил. «Занесёт в кювет, вытащу машину на плечах», - подумал, вслух же сказал:
- Быстро едем, можно разбиться, товарищ капитан.
- Разбиться? - усмехнулся офицер.- Неужели  боишься?
- Конечно, домой еду. Можно спросить вас, товарищ капитан? Жизнь у вас, думаю, была   спокойной:  не срываетесь, шутите.
- Молод ещё, чтоб понимать людей, хоть и двух детей нажил; у меня, кстати, тоже сын и дочка.
- Наверное, жена красавица? –  спросил Виктор.
- Впервые слышу, чтобы у офицера солдат про жену расспрашивал, - пошутил Муслеев.
- Извините, я к слову спросил.
- Понимаю, - улыбнулся дружески капитан.

                9

Вечерело; террикон озарили лампы. Вдоль них покатилась вверх, похожая на жука, чёрная вагонетка; опрокинулась, ссыпая породу, и быстро покатилась вниз. За рощей послышалось пение девчат. Юность щедра на песни!
На крыльцо села Ксения. «И мне бы к девушкам... Рано обабилась. Вертеть бы голову парням. Неужели  промчалась жизнь?» - прошептала.
- С кем разговариваешь?- спросила её, высунув голову в окно, Анна.
- Ни с кем! - отрезала Ксения. – Куда нарядилась?
Анна пожала плечами:
- Сама знаешь - на танцы.
У Ксении проползла тень по щекам. Приметив это, Анна ей предложила:
- Пошли со мной?
- Смеёшься…
Пахнул ветерок, ему подобно, промелькнула Анна мимо сестры. О, Ксения ослепительно красива! Ветерок пошевелил ей волосы. Вдруг чья-то ладонь легла ей на лоб.
- Что за шутки! - отстранилась Ксения.
- Привет, - шепнул элегантно одетый парень.
- Саша! - ахнула она. – Тихо подобрался... Отойдём, а то увидят...
Они вышли за калитку и, вступив в тень, не спеша пошли.
- Зачем явился, мало девчат? – раздражённо спросила она.
- К тебе тянет.
- А к Нестеровой? Парни в очереди к ней, и ты… - Обида  в голосе.
- Слушай сплетни... –  обнял её. – По тебе скучал, правда. И ты, уверен, по мне скучала…
- Мне скучать некогда: детишки дома, муж пишет. Он вправе осуждать, - вздохнула Ксения. – Эх, мужчины... Не понимаете, отчего женщины изменяют вам, красивым.
- Зря себя мучаешь,  -  ответил паренёк, –  со мной   изменяешь ты законно, так как я твоя первая любовь…
Заглянул в глаза ей. Она отвернулась:
- Ко мне тянет? А что у нас такое? Похоть. С Нестеровой не так? Она моложе меня.
- Опять ты... Понимаю, злишься, что я долго не приходил. Так замечать стали. Обратно пойдём?
- Ой, Саша, опостылело всё. Не хочу обратно. Скучно без мужика жить... Хоть бы ты приходил чаще, жеребчик мой первый... – она потрепала парня по щеке.
- Люблю, когда так ты! - загорелся парень. - Кстати, а зачем второго ты родила?
- Не время об этом…- задохнулась она. Парочка остановилась у копны.
Он легонько подтолкнул её к сену. Она, хихикнув, легла...

                10

Тропа от вокзала вела к домам, обогнула бугор, на котором возвышалась двухэтажная школа. Светало.
Виктор шагал по тропе, сапогом касаясь осоки; смоченный росой, сапог перестал  поскрипывать. Взглянув на школу, Виктор ощутил тепло в груди: вспомнил время, которое наградило его любовью. «Милая, с сынами спишь и не догадываешься, что я  близко». Она ему вспомнилась школьницей в белом фартуке. У школы он избил, помнится, Васильева, который лип к ней.      
Он подошёл к берёзовой роще. Солнце покинуло горизонт и, словно росой умывшись, засияло. «Красота! Прежде это не замечал…», - подумал Виктор. Подала голосок пичуга, за ней –  другая, и вскоре зашумела  вся роща. Виктор шёл, вдыхая аромат трав, цветов.
Впереди показался дымок. У березы, стоящей у поляны, стояла копна. «Ночью палили костёр», - подумал Виктор. Минуя берёзу, он, будто током поражённый, замер, лицо его покрыла бледность, пальцы рук вдавились в ствол берёзы: под копной спали Ксения и Васильев. Ослепительно белыми показались ему ноги супруги. Потрясённый, он сел на корточки. Полоска огня змеёй подползла к Сашкиной рубахе. Сашка, приподнявшись, зашлёпал по огню рукой. Услышала шум Ксения, потянулась, открыла, улыбаясь, глаза, и – увидела супруга... Сашка посмотрел на неё. «Что  с тобой?» - спросил и охнул, проследив её взгляд.

Уходя, Виктор чувствовал спиной глаза испуганной парочки. «Убить обоих, свернуть шею Васильеву…». Свернул бы, но удержала мысль о сыновьях. Они-то ждут... 
 Пройдя поле картофельное, он медленно, как дед, взошёл на крыльцо.  Лишь тут вспомнил о чемодане, оставленном у копны. Агафья Кирилловна в кухне натягивала носок на ножку мальца. Виктор позвал её. Она метнулась к  Виктору.
- Сынок! Приехал, сокол ты наш. Как ты во время: Ксюшка от рук отбилась ... Саша, глянь, кто приехал!
Виктор обнял сына. Выбежал из комнаты  старший, Вовка. Виктор обоих сынков завертел, смеясь и плача. И не увидел, как вошла Ксения. Поставив чемодан у порога, она тихо, словно ползла, приблизилась к мужу и шепнула:
- Витя, прости…
Он, вздрогнув, обернулся:
- Никогда!
- Прости, Витенька… - заплакала Ксения. – Ждала,  но тоска... Сподличала я, но прости...  Клянусь, никогда  такое больше не допущу, скорее умру… – Голос надрывный, искренний.
Он присел на кровать. Она оказалась около. Невольно повернувшись к ней, он наткнулся губами на ловко подставленные губы, солённые от слёз.