Леннон, Сэллинджер, цифра девять и всё такое

28 января 2010 года писатель Д.Д. Сэлинджер скончался «вследствие естественных причин» в своем доме в городке Корниш (штат Нью-Гемпшир, США) в возрасте 91 года.
Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, захотите узнать, а что же общего может быть между Джоном Ленноном и Джеромом Дэвидом Сэлинджером, кроме той дэвид-копперфилдовской мути, которая случилась поздним вечером 8 декабря 1980 года в подворотне одного нью-йоркского дома. Был там один хлюст, который пришёл почитать «Над пропастью во ржи» при свете уличного фонаря. Ну и читал бы себе. Так нет! Вместо этого достал этот кретин из кармана пушку и, ни с того, ни с сего, всадил четыре пули в мистера Леннона, как раз возвращавшегося домой. У этого придурковатого типа, наверное, все гормоны были нарушены. Мешал ему главный Битл читать книгу? Нет. Подписал ему главный Битл свой последний альбом? Подписал. А жена главного Битла, с которой он альбом этот замастырил, подписала? Нет. Так чего ж в мужа шмалять, если тебя его жена обидела?! Гнусный тип, ничего не скажешь. В людей стрелять ¬– вообще последнее дело.

Потом он присяжным втолковывал, вроде как, альбом ему не понравился. «Липа», говорит. Форменный кретин! Какая ж это липа, когда человек песни сочинил от души и честно их спел?! Не ради же денег, которых у него и так куча, Джон Леннон «Двойную фантазию» записывал. Хотелось ему это сделать – и всё тут. Нужно ему было высказаться, сил нет. А когда у человека талант и всё такое, да ещё желание творить, липы быть не может. Да это любой мало-мальски слышащий человек поймёт, если альбом послушает. Так что убийца Леннона врал вовсю, лишь бы электрического стула избежать. Хитрый, этот сукин кот. Он «Над пропастью во ржи» читал, вроде как намекая, что он типа Холдена Колфилда — терпеть не может вранья.

«Над пропастью во ржи» — книжка хорошая, ничего не скажешь. Но то, что убийца её использовал как руководство к действию — несусветная чушь. Если бы оно было так, то по логике вещей, он сам себя должен был бы грохнуть, раз терпеть не может липы и притворства, раз уж такой честный до омерзения. Но, так или иначе, из-за этого поддонка теперь имена Леннона и Сэлинджера связаны именно этой книгой, в которой речь идёт о том, как погано жить человеку в мире монстров, уродов, подлецов и зануд. Плохо ему, понимаете вы меня? Леннон про это столько песен написал, что все и не перечислить. Одна “A Day In The Life” чего стоит. То, что они её вместе с Полом состряпали, так это значит, что они ж чувствовали одинаково, только выражались по-разному. Разные у них способы выражения своих чувств и мыслей. Потому, наверное, у Битлов и песни получались такие необычные, ни на что не похожие: источник вдохновения один, а потоки фантазии разные, или лучше сказать - разнообразные.

Или, например, “Isolation”… Или “I’m Only Sleeping”... Или “Watching The Wheels”... Про что всё это? Да всё про то же, что и Сэлинджер писал. Один про это песни сочинял, другой повести и рассказы. Хотя Джон не только песнями ограничивался, он и прозой иной раз баловался. Там у него абсурда всякого, конечно, навалом, игры слов и всего такого, отчего животики надорвёшь, но суть та же самая — тоска по настоящему, не измордованному, не испохабленному, не обгаженному.

Он был не простой парень, это Джером Дэвид Дэвид (или Джей-Ди, как панибратски окрестили своего кумира преданные поклонники). Он за много лет до того, как Битлз в индуизм подались, уже всю эту древнюю философию вместе с религией изучил и в повестях об утончённых неврастениках из семьи Глассов вовсю использовал. Они дзен-буддизмом насквозь пропитаны. Но писатель никому ничего прямо не сообщал. Так что умным людям самим приходилось догадываться, где тут дзен, а где санскритская поэтика. А кто не понимал всей этой тайнописи, читал Сэлинджера как обычного реалистического писателя, только мистически настроенного, вроде Достоевского или Чехова. Весёленькие такие рассказы.

Но вот, то, что Сэлинджер тащился от цифры девять, это, конечно, впечатлит какого угодно битломана. Кто ж не знает, как Джон к девятке относился?! И родился-то он 9 октября в 6 часов 30 минут (6 + 3 = 9). И ездил в колледж на автобусе с номером 72 (7+2 = 9). И первая группа Джона называлась Quarry Men (9 букв). И Брайан Эпстайн впервые увидел выступление Леннона и Битлз в клубе Каверн 9 ноября 1961 года. И с Йоко Оно он, понимаете ли, познакомился 9 ноября 1966 года. И так далее и тому подобное. Кому интересно, покопайтесь в сети, обязательно найдёте ещё кучу фактов, говорящих о необычайном значении девятки в судьбе Джона. Что тут скажешь, увлекался человек мистикой, а Йоко его увлечение, как могла, подогревала — та ещё дзен-буддистка.

А между тем Сэлинджера не в шутку, а в серьёз интересовали древние индусы. У них цифра «9» на особом положении, – что-то вроде философской метафоры из священной книги «Махабхарата». И человек у них – «девятивратное жилище». Поэтику «дхвани» тоже ни по чём не осилишь без девятки. Потому что, по древним индуистским понятиям, поэтических настроений, без которых никакое мирозданье не опишешь, насчитывается ровно девять:  любовь, смех, сострадание, гнев, мужество, страх, отвращение, откровение, и, главное (!), отречение от мира. Всё это Сэлинджеру очень импонировало (особенно, последнее) — он с помощью индусов решил современный ему мир изображать. Сочинил цикл, который так и назвал — «Девять рассказов». Так что с Ленноном Сэлинджера не только « Над пропастью во ржи связывало, но и это древнеиндийский взгляд на всё происходящее через призму цифры «9».

Правда, сам Джон к ориентальной сакральности, в отличие от Джорджа Харрисона, спокойно относился. Ограничился одной песней “Across The Universe”, в которой с явным удовольствием пропел несколько раз изначальную мантру, квинтэссенцию Слова, — звук «Ом». А вот Пол Маккартни, никогда ни в каком мистицизме не замеченный, взял да и назвал свой фильм о группе Wings “One Hand Clapping”, намекая на знаменитый коан Хакуина Осё (1685–1768) «Хлопок двух ладоней издает звук, а что такое хлопок одной ладони?». Это вообще-то о невозможности познать мирозданье, хотя все, кому не лень, только этим и занимаются. Но лучше так, чем в потолок плевать или пиво целыми днями глушить.

Девятка, само собой, — вещь завораживающая, но не настолько, чтобы принадлежать только индусам. У других народов, да у всего человечества она тоже на особом счету, хотя и не на таком, как цифра «семь». Тут тебе и «девятое небо», и девять первоначально известных планет, и девять месяцев беременности. Так что девятка Сэлинджера — это не совсем девятка Джона Леннона.

Хотя, если задуматься, между Джоном и Джеромом много общего. На протяжении всей жизни Джона как будто страдал синдромом Сэлинджера. Ну или, если хотите, синдромом Глассов, говоря по-русски, — Стекловых, любимых героев Джей-Ди. Кстати, “Season of Glass” («Сезон стекла» или даже «Сезон Глассов») — неплохую метафору  придумала Йоко Оно для обозначения жизни Джона с ней в паре. Скорее всего, это только совпадение. Но иногда она очень неплохо соображала, это японская притворщица. Чем и притягивала Джона…

Всю свою жизнь, кроме последних пяти лет, Джон сам себе пытался доказать , что он из той же породы, как те идиоты в кинозала, которые гогочут, как гиены в самых несмешных местах. А самого чуть ли не тошнило от всей этой маяты. Прямо, как молодого американского солдата Дж. Д. Сэлинджера, когда в 1945 году на его глазах знаменитый писатель Хемингуэй выстрелом из пистолета снёс голову ни в чём не повинному цыплёнку. Старик Хэм хотел показать, какой он молодчага — сила!
Они были отшельниками изначально, по своей сути, — Джей-Ди и Джон. И того, и другого всё время тянуло к бегству из мира, где все только и делают что притворяются. При этом их что-то связывало такое, что не подвластное никакой жёлтой прессе. Необычное, незаметное. Ночной убийца с томиком «Над пропастью во ржи» под мышкой — это уже из другой оперы. Из оперы притворщиков. Хоть и очень похоже на последнее звено цепи, которой были скованны эти два отшельника.  Правда, они даже знакомы не были. Сэлинджер слишком рано отрёкся от мира и заперся у себя в Корнише. Хотя, кто знает, кто знает…

Не знать о существовании друг друга они не могли. Слишком уж заметны были оба. Представьте себе, как знаменитый культовый писатель ставит на проигрыватель пластинку Битлз — это очень просто! Не мог же он пройти мимо такого шебутного феномена, как битломания: в конце концов, именно молодые прыщавые юнцы, почитатели его таланта, и становились битломанами. И это уже не совпадение, это — закономерность. Может быть, он даже подпевал какой-нибудь песенке Леннона, например, “Norwegian Wood”. Как там зовут того парня, который поджигает квартиру продинамившей его девчонки? Не Холден Колфилд ли? Этакий повзрослевший противник липы, то есть, в том случае, норвежского леса…

Леннона хоть и валял ваньку почти всё отрочество и юность, но между делом и бездельем литературу почитывал. «Над пропастью во ржи» он мог прочитать задолго до того, как поступил в художественный колледж. А если и не читал, то уж после знакомства с молодым рассерженным художником по имени Стюарт Сатклифф сделал это обязательно. Эта повесть наравне с «Изгоем» Колина Вильсона, была любимой книгой Стюарта, который прикидо и чёрными очками старался походить на польского актёра Збигнева Цибульского, тоже, кстати, страдавшего синдромом Глассов.

А потом случилась глупейшая штука. Удивительным образом кумир миллионов пошёл по стопам не своих коллег по рок-н-ролльному цеху — красавчика Элвиса или очень умного и всё такое Боба Дилана, а по стопам именно Сэлинджера. Джей-Ди изолировал себя от мира, который желал играть с ним, как с забавной игрушкой (сопливые девчушки ещё добрый десяток лет после его ухода в затвор осаждали дом Сэлинджера, спрятанный за высоким забором). Когда же Леннону надоело тащить на себе образ крутого лидера молодёжного движения, он ещё немного — для порядка — покрутился в шоу-бизнесе и свалил в затворничество. Понятно, не в канадские леса и не Синайскую пустыню, а в свою собственную шикарную квартирку в центре Нью-Йорка.
 
Но какая разница, где ты скрываешься от самого себя, от своего собственного мучителя, от своей гениальности? На самом деле, пугают-то не безумные поклонники, а жар огня, рвущегося наружу из негаснущего горнила в собственном сердце. Наверное, Джону казалось, что в одиночку, сосредоточившись, когда не наседают толпы кретинов и зануд, с жаждой творить справиться проще. За полтора десятка лет до того так же казалось и Сэлинджеру. Только Джером, похоже, сумел справиться с этой жаждой, а Джон — нет. Слабоват в коленках оказался наш Джон.

 В 1974 году Леннону вполне могла попасться на глаза заметка из «Нью-Йорк Таймс», в которой Сэлинджер в первый и последний раз объяснил причины своего отшельничества. Он сказал, что психика у писателя хрупкая, как тонкий весенний лёд (последняя песня, записанная Джоном для Йоко, отчего-то называется “Walking On the Thin Ice” («Гуляя по тонкому льду») — потрясающая песня»!), и даёт трещину всякий раз, когда чувствует приближение грубой и нудной стихии человеческого любопытства. Ну нельзя к писателю относиться, как к обычному человеку. Его лучше не трогать, оставить в покое, как оставляют в покое не вполне нормальных, — и ему хорошо, и окружающим неплохо. Писатель не растрачивает себя на бесполезную болтовню, после которой на душе только скука и пустота. Леннон мог бы подписаться под каждым словом Джей-Ди. Возможно, он так и сделал, поскольку через год и сам заперся в башне из слоновой кости, став этаким рок-Сэлинджером. Если бы не его гениальность, он, скорее всего, до сих пор бы сидел у себя в Дакота Билдинг, в квартире номер 72 (7 + 2 = 9), курил Gitanes и пил кофе чашку за чашкой. И был бы жив.

Но вряд ли бы он сумел остаться при этом Джоном Ленноном…
А Джей-Ди? Он-то остался Сэлинджером? Кто знает. Он же последние 35 лет никому ничего не рассказывал о себе. Странная штука. И вы лучше тоже никому ничего не рассказывайте. А то расскажете про Джона и Джерома — и вам без них станет скучно.

Колин Холфилд