7. Дорога смерти

7. ДОРОГА СМЕРТИ. Первый же опыт борьбы с пришельцами из монгольских степей, показал, что с русскими крепостями татары справляются довольно легко и быстро, и тому есть целый ряд причин. Во-первых, у них уже имелся навык штурма деревянных укреплений. В одной только Булгарии монголы спалили шесть десятков городищ. Во-вторых, действовали они всегда стремительно, за сутки покрывая расстояние от 80 до 100 километров, что не давало противнику времени на подготовку и переброску подкреплений. На штурм они тоже шли без раскачки: или сразу сходу, или уже на следующий день. В-третьих, у русских ещё не было опыта обороны своих городов от такого огромного числа вражеских воинов. Им просто некем было прикрыть всю протяженность крепостных стен. Иногда на километровый периметр приходилось не более тысячи защитников, среди которых, профессиональных, хорошо вооруженных бойцов было от силы сотни две–три, все остальные были обычными ополченцами - работягами с вилами да топорами. В-четвертых, китайские мастера, неотступно следовавшие за монгольской конницей, обеспечивали штурмующим мощную поддержку «артиллерией» и осадными машинами, превращая стены крепостей в кучу строительного мусора. В-пятых, монголы всегда воевали не только умением, но и числом. Их многократный численный перевес над оборонявшимся противником был главным залогом скорого успеха. Монгольские лучники работали, как современные системы залпового огня, не позволяя вражеским стрелкам даже носа высунуть из бойниц, а штурмовые отряды применяли чудовищную тактику «хашара» - гнали перед собой толпу пленников, набранных со всей округи, чтобы за их счет еще больше увеличить свою численность и под прикрытием женщин и стариков подобраться к вражеской крепости без особых потерь в своих рядах. Выдержать при таком раскладе непрерывный многодневный общий штурм, когда враг лез на стены со всех сторон, забрасывал город камнями, жёг и ломал стены, осыпал защитников тучей стрел, было просто нереально. Не спасало и то, что в массе своей, это были всё те же давно известные на Руси половцы, это они сейчас целыми толпами гибли на русских стенах и валах. Вот только тактика у них отныне была иная: азиатская, изощренная, свирепая. Они сами были лишь расходным материалом, пушечным мясом, но для тех, кто сейчас стоял за их спинами, имел значение только результат, а не способ его достижения. Цена победы «покорителей вселенной» не волновала вовсе. Для Руси эти многодневные «мясные штурмы» были делом новым, ранее невиданным. Как неслыханным делом было и последующее за ними полное уничтожение городов с истреблением всего населения. Для обычного обывателя это всё казалось непонятным, бессмысленным, нелогичным. Но какой логики стоило ждать от степняка, который пришел не для того, чтобы поживиться твоим добром, или взять откуп, или обложить тебя данью, а с тем, чтобы забрать у тебя всё без остатка, оставив после себя только милую его сердцу голую и безлюдную степь, покрытую неприбранными трупами. Жалости к оседлым землепашцам он не испытывал никогда, ведь в его глазах те были слабаками и, даже, ничтожествами, которые всю жизнь ковырялись в земле и были не способны защитить ни себя, ни свои семьи. Никто из них не мог на полном скаку попасть из лука в глаз суслику, никто не умел сутками держаться в седле, лишь иногда меняя под собой лошадей, и никто никогда не ел приготовленную особым способом бастурму, когда сырая говядина, баранина или конина, обваленная в порошке красного перца, подкладывается под седло прямо на потную спину лошади и за время долгих конных переходов вялится под такой же потной и немытой с самого рождения задницей монгольского наездника. Половцам, что штурмовали теперь русские города, все эти изыски тоже были в диковинку, но кто же станет интересоваться их мнением? Для монголов, ведь, по большому счету, было бы даже и лучше, если бы половцы и русские сейчас перебили друг друга. Меньше возни будет потом и с теми и с другими, да и на пути к «последнему морю» никто в спину не ударит. Они просчитались лишь в одном – у русских кроме их городов и деревень был ещё и лес. Превратить в степь лес не было дано никому, даже, и тому, кто до дыр зачитает «Великую Ясу» - творение почившего в бозе зеленоглазого серийного убийцы Темучина с погонялом Чингис.    

Рязанское Княжество с полчищами Батыя билось почти три недели. Все это время великий князь владимирский Юрий Всеволодович стягивал к пограничному рязанскому городку Коломне свои войска – всё, что ему удалось насобирать по окрестным городам и крепостям к концу декабря. Туда же он отправил и основные силы княжества - владимирские полки во главе со своим старшим сыном Всеволодом и воеводой Еремеем Глебовичем. Успели добраться до места общего сбора и ратники из Нижнего Новгорода. Последними к Коломне подтянулись отступавшие по льду Оки остатки рязанских дружин и ополченцы из Пронска.

Коломна служила своеобразными воротами в Суздальскую Русь. Отсюда начиналась речная дорога к столице Суздальской земли – Владимиру. И именно здесь владимирские воеводы решили дать монголам генеральное сражение. Отступать русским было некуда. Как не горько это звучит, но позади действительно была только Москва, а чуть дальше – главные города княжества: Владимир с Суздалем. Численность великокняжеского войска неизвестна, и вряд ли мы ее когда-нибудь узнаем. Все без исключения авторы говорят о большом неравенстве сил. Потолочную же цифру в 80 тысяч ратников, да плюс еще неких «немецких наемников» якобы стоявших под знаменами Юрия Всеволодовича, сочтем корявой и неуместной шуткой, дабы не оскорбить уважаемого автора обвинениями в невежестве. Будь у Юрия такая армия, Дмитрию Донскому не пришлось бы потом примерять на себя лавры спасителя Земли Русской.

Возможные последствия предстоящей схватки обе стороны понимали очень хорошо: русским было необходимо не пропустить врага вглубь своей страны, а монгольские военачальники стремились как можно быстрее разгромить главные силы владимирского князя, чтобы потом без помех жечь, насиловать и грабить в беззащитных суздальских и новгородских городах. Именно поэтому в битве под Коломной приняли участие войска всех Чингизидов, отправившихся в западный поход.

Побоище на рубежах Суздальской Руси сразу же приняло масштабный и в высшей степени ожесточенный характер. За счет большого численного перевеса татарам удалось опрокинуть русскую пехоту и оттеснить ее к коломенским стенам. У стен города началась бешеная резня. В рукопашной схватке степная конница потеряла свою маневренность и понесла большой урон. Кровавый слоеный пирог из европейского и азиатского пушечного мяса начал расти буквально на глазах, на радость Батыю и его родственничкам, наблюдавшим за этим праздником Смерти с безопасного расстояния. Почти все русское войско легло костьми. Погиб воевода Еремей Глебович. У стен своей последней крепости сложил голову рязанский князь Роман Ингваревич. Когда исход сражения был уже очевиден, Всеволод Юрьевич собрал остатки своих полков в кулак и повел их на прорыв. Монгольские ханы и темники, стоявшие на холме позади своих войск, оказались вдруг в самом эпицентре яростной драки. Телохранители–нукеры едва успели вырвать их из потасовки. Кулькана вытащили из боя уже истекающим кровью. Китайские медики немедленно занялись раненым, но спасти младшего сына Чингисхана так и не удалось. Кулькан был единственным Чингизидом, погибшим в западном походе. Пройдясь по монгольским тылам, Всеволод растворился в лесах.

Это было второе полевое сражение Руси с монголами. Второе, но не последнее.
    
Без особого труда спалив беззащитную Коломну, орда двинулась по льду Москвы-реки вслед за отступающими владимирскими полками.

Москва в ту пору была заштатным плохо-укрепленным городком. Разумеется, тогда еще и подумать никто не мог, что в будущем этот малыш станет столицей громадного государства, в состав которого в итоге вольется не только весь Улус Джучи, но и, собственно, сама Монголия. А сейчас это небольшое поселение в два десятка дворов с невысоким тыном оборонялось малой дружиной во главе с 16-летним сыном великого князя Владимиром и воеводой Филиппом Нянькой. Этим двоим сейчас было необходимо выполнить всего один приказ: «Задержать!». Им же, очевидно, пришлось взять на себя и командование остатками разгромленных полков, отступавших из-под Коломны. В результате в их распоряжении, помимо нескольких сотен ратников и плохо вооружённого мужицкого ополчения, оказалось ещё около 3-4 тысяч опытных бойцов из наиболее боеспособных воинских подразделений княжества.

Войску Батыя юный княжич и его «нянька» оказали упорное сопротивление. Москва, по некоторым данным, выдержала непрерывный пятидневный штурм всей монгольской армии. Когда орда ворвалась на улицы городка, она не пощадила там никого. Филипп Нянька погиб в бою, юный Владимир попал в плен, все остальные москвичи от мала до велика были безжалостно истреблены.

Падение Москвы можно считать завершающим актом трагедии, известной как «Коломенское Сражение». Еще один рубеж врагом был пройден. На Русь пришел новый хозяин, и теперь он с ноги открывал двери, одну за другой.

Узнав о разгроме своих войск, Юрий оставил столицу на попечение сыновей, Всеволода и Мстислава, а сам с тремя племянниками Константиновичами ушел к Ярославлю и дальше – на Мологу и Сить, чтобы собрать там еще одно войско – слава Богу, городов на Руси было еще много, да и мужиков хватало. Требовалось только время для того, чтобы собрать новое ополчение, а значит, все надежды великого князя были теперь на то, что Владимир, Суздаль, Ростов и другие крепости сумеют задержать противника настолько долго, насколько это возможно.

В этом месте стоит несколько отвлечься от повествования с тем, чтобы убедительно попросить авторов фразы: «Юрий трусливо бросил свою столицу на произвол судьбы», подобрать слюни и впредь быть поосторожнее с ярлыками. Напомним этим всезнающим господам, что великий князь Юрий Всеволодович не стал отсиживаться в Киеве, как его брат Ярослав, и не заперся в Новгороде как его племянник Александр, будущий Невский, а в одном строю с крестьянами и ремесленниками дрался с татарами на берегу речки Сить и там погиб. Странное поведение для труса, не правда ли?

После падения Коломны и Москвы на пути монголов к Владимиру не осталось ни одного мало-мальски укрепленного городка. И, тем не менее, татары по льду Клязьмы не шли, а буквально ползли, преодолевая за день не более 15 километров. Для орды, умевшей покрывать за сутки расстояние в 100 километров, это было непозволительно медленно. Но на этом отрезке пути монголам пришлось столкнуться с врагом пусть и не таким опытным, как княжеские дружинники, но зато более жестоким и беспощадным. Движению втиснутого в узкое русло Клязьмы огромного и неповоротливого войска мешали лестные завалы и сплошные поперечные полыньи, вырубленные в речном льду местными мужиками. У каждого такого препятствия авангард орды натыкался на отчаянное сопротивление владимирских ополченцев. С флангов и тыла степную армию трепали вооруженные ватаги вятичей и целые партизанские соединения. На поиски провианта и корма для лошадей приходилось снаряжать крупные отряды, так как мелкие группы всадников назад уже не возвращались.

Перед штурмом главных городов Владимиро-Суздальского Княжества старый Субудэй счел необходимым разобраться, наконец, с корпусом Евпатия Коловрата, который своими дерзкими внезапными нападениями уже начинал представлять для монгольской армии серьезную угрозу. Против рязанских партизан темник бросил крупные силы и только благодаря этому сумел взять отряд Коловрата в кольцо. Оказавшись в полном окружении, русские повели себя очень нелогично – вместо того, чтобы попытаться вырваться из вражеского окружения, они вывалились вдруг всей толпой из леса и напали на монгольский стан, вызвав там неожиданной своей атакой большой переполох.

Третье по счету полевое сражение русских с Батыем на первые два не походило совершенно. На этот раз у русских не было надежд на победу – они сознательно шли на закланье. В тот день ратники Коловрата бились с особым остервенением. Когда человек теряет все, что имел, включая и смысл самого существования, он переходит на совсем иной «нечеловеческий» душевный уровень - его силы утраиваются, чувства притупляются, теряется ощущение боли и страха, вопросы жизни и смерти перестают волновать, а в голове остается лишь одна мысль: «Где найду - там убью!». Он превращается в безжалостного убийцу, и в такие минуты к нему лучше не подходить. Согласно преданию, Батый, удивленный дерзкой храбростью противника, велел взять Коловрата живым. Исполняя его приказ, степняки кидались в рукопашную и гибли толпами под мечами и секирами рязанцев. В кровавом месиве ближнего боя монголы потеряли нескольких нойонов, один из которых был зятем самого Батыя, однако захватить русского воеводу живым не смогли. Когда стало ясно, что взять в плен никого не удастся, а справиться с русскими можно будет только ценой больших потерь, монголы расстреляли партизан из камнеметов, положив при этом и кучу своих. Почти весь отряд Коловрата был перебит. Погиб и сам боярин. Немногих оставшихся в живых Батый распорядился отпустить на все четыре стороны. Этот широкий жест был сделан в первую очередь в расчете на внимание собственных воинов. Каждый рядовой всадник в монгольской армии должен был узнать, что хан умеет ценить храбрецов, даже если они – его враги. В дальнейшем таких демонстраций великодушия Батый почти не устраивал.