Карелия 1975. Часть 4

На фото: Турбаза Косалма. Инструктаж перед походом.
Фото автора дневника.

22.07.1975 Вторник.

Утро выдалось чудесное. Солнышко так нагрело палатку, что пришлось вылезти
на улицу. Опять хотелось купаться, но снова хлопоты: надо было часть продуктов
оставить в Викшицах, часть забрать на 5 дней, распределив по рюкзакам. Идти
через заповедник Кивач 5 км., а от заповедника на попутной надо
добираться до деревни Сопоха, которая лежит на берегу озера Сандал. Ох и
надоели эти ящики.

"...Загореть мы все мечтали
Песенки петь звонкие
А в походе лишь таскали
Ящики с тушёнкою."
(из частушек)

Попотеть нам пришлось здорово. Отправились к Кивачу в самую жару. Дорога
к водопаду "Кивач" начинается сразу за деревней Викшица и проходит между
вековыми деревьями. В заповеднике "Кивач" есть деревья, возраст которых
достигает 350 лет. Разнообразный животный и растительный мир заповедника
бережно охраняется. Правда, мы не встретили здесь представителей животного
мира, кроме слепней, мошек, комаров и всякой твари, которая так безжалостно
вьедалась в наши потные тела, что мы уже не знали, как и чем отбиваться от них.

К заповеднику мы подошли в 13:00, измученные жарой и переходом. Сбросили
рюкзаки и расположились в тени лесочка, недалеко от магазина. Пока ждали
рейсового автобуса, сходили в музей, местный музей природы, где собраны
представители фауны и флоры заповедника "Кивач".

Из музея мы прошли через Суну, очень порожистую, живописную реку, про
которую тоже сочинили строчки.

"...Легла, словно ниточка, Суна
На вольный, карельский простор.
На ней по указу Нептуна
Висит ожерелье озёр."

К водопаду Кивач.
Этот знаменитый, воспетый поэтом Г.Р. Державиным водопад. "Кивач" сейчас
не грандиозен, совсем не впечатляет.  Часть воды от Кивача отведена на ГЭС и
на лоток- бревноспуск для пропуска сплавляемого леса, минуя водопад.
Водопад Кивач становится грандиозным только при большой воде.

На рейсовом автобусе мы доехали до деревни "Сопоха". Блаженно дремали в
автобусе, уставшие, заваленные рюкзаками. В Сопохе были в 18:00. Ждали
группу, чтобы взять у них хорошие лодки, но так и не дождались.
Взяли на лодочной станции, какие были там, по озеру Сандал проплыли
небольшое расстояние и остановились на ночёвку.

Здесь, на небольшой уютной полянке мы впервые за весь поход отдохнули.
У нас была здесь такая вынужденная полуднёвка.

Погода отличная, солнышко. Мы от души постирались, посушились, позагорали,
списали песни, частушки сочиняли, песни свои придумывали, анекдоты
рассказывали, ребята рыбу ловили, вечером уху варили. Купались, наконец,
голенькие, плавали жадно, несколько раз бегали плавать Настроение у всех
было прекрасное, наконец-то мы почувствовали настоящий отдых.

23.07.1975 Среда.

Полуднёвка. После обеда отправились в плавание по озеру Сандал, самому
крупному и опасному своими штормами озеру. На этот раз озеро было
спокойным, тихим и ласковым, как укрощённый зверь. Вода была настолько
неподвижной, что жаль было разрезать ее вёслами.

Грести было - одно удовольствие. Светило солнышко. Мы разделись до
купальников. Тело дышало и радовалось блаженству. Здесь я почувствовала
всю прелесть гребли. Серёжка всю дорогу рассказывал какие-то интересные
истории.

К острову Песчаному мы приплыли совсем незаметно. На острове нам
понравился берег. Как на пляже, песочек, вход в воду постепенный. Вокруг
сосновый светлый лес. Но на этом острове мы будем останавливаться на
обратном пути.  А пока нас ждёт самое прекрасное озеро, мы должны
познакомиться с ним поближе, побывать на острове "Комарином", где тьма
комаров и ягод.

По озеру Сандал плыть немного страшновато, несмотря на его спокойствие.
Озеро кажется огромным, как океан, берегов совсем не видно. Проплывают
мимо сказочные острова. Острова огромные, на некоторых - поселения.
На один из таких островов - Змеиный остров, мы на обратном пути заглянем.

А сейчас мы проплываем мимо, любуясь с воды издали Петропавловской
церковью, возвышающейся на Змеином острове. Плыли долго, с остановками
на лесистых островочках. На этих остановках я потеряла свои треники, буду
теперь париться всю остальную дорогу.

К ночи мы приплыли на остров Кавас (Комариный). Если бы мы не приплыли
сюда, мы не увидели бы настоящей Карелии. Природа вдруг решила показаться
нам во всём своем великолепии. Озеро Сандал чем-то напомнило мне в этом
месте озеро Искандер-Куль, только вода в озере Сандал тёплая,  рыбы очень
много. Здесь есть чем любоваться.

Когда мы пошли мыть посуду после ужина, оторвать взгляд от окружающей нас
красоты мы не могли. Закат был так красив над озером, столько разных красок
отражало озеро и окружающие его стройные сосны, что мы, разинув рот,
остановились и замерли в изумлении.

В таком состоянии нас с Танями и застал инструктор.
- Не жалеете, красавицы мои, лебёдушки, что приплыли сюда?
Он был как грубым, так и ласковым в своих выражениях. В данном случае
невозможно было быть неласковым.

И он начал нам выражать красоту словами (лучше бы он этого не делал),
вспоминал художников - живописцев, которые вот такими красками
изображали молодую девушку с нежной кожей и влажными губами.

С разных сторон природа, как дикая лесная красавица  украдкой смотрелась
в озеро и по разному виделась в нём нами. Сочетание красок, которого не
придумать даже самому искусному художнику. В том месте, откуда мы приплыли,
небо сливается с озером в сплошной серый цвет. Как оставить в памяти долечку
чарующей красоты заката на озере Сандал? Утром будет, наверное, тоже красиво,
но не так таинственно и многообразно. Красив Сандал! Сандал прекрасен!

Но, кажется, комары Карелии тоже к красоте неравнодушны. Эти кровососы
никогда не бывают сыты. Они набросились на нас с диким остервенением.
Спастись можно было только плотно закутавшись в штормовку. Но в
штормовочных брюках было невыносимо тяжко.

Здесь очень жарко и большая влажность. Одежда прилипает к телу, комары
тучами жужжат вокруг, ища, куда бы укусить. Мы уже так устали отмахиваться
от них, что молча сносим, как пытку, их укусы. Ничто не помогало из наших
мазей. Единственное спасение — нырнуть в озеро с головой. Вода теплая,
чистая и какая-то живая, дышащая. Вылезешь из воды - жарко, даже одеваться
не хочется. Потом как налетит туча  - оденешься как миленький.

В палатке ночью было невыносимо душно. Я не могла уснуть в такой жаре,
непрестанном жужжании, да ещё Серёжка потрошит меня, открывая мою шею
не только себе, но и комарам.
- Серёж, ну перестань, бога ради. В таких условиях...
- Да, Наташ в постели ты бы мне разрешила. А здесь, конечно, то комары
мешают, то девчонки.

Но всё равно не прекратил свои приставания.  Я просто мучилась. Проснулась
Танечка. Её закусали, она тоже не могла спать с головой.

Мы посветили фонариком на стенки палатки и были поражены: комары
плотным слоем покрывали палатку изнутри. Таня, я и Серёжка выползли из
палатки. Уже давно рассвело. Мы были такие искусанные, сонные, лохматые,
что без смеха не могли смотреть друг на друга. Вытащив свои шмотки и
матрацы, мы закутались в спальники и штормовки наглухо и попытались хоть
чуточку подремать.

"...Всю ночь на Сандале страдалец лежал
Своею штормовкой укрытый
Укусы комариков только считал
Не спал, а стонал, как побитый..."

24.07.1975 Четверг.

Утром нас нашли возле палатки и окрестили "подкидышами". Вялые и разбитые
после бессонной ночи мы хотели куда-нибудь удрать с этого острова от комаров.

По плану мы должны плыть до Тивдии по Сандалу, а там сходить на экскурсию
на Белую гору, где Пётр I  добывал мрамор.

Вода в озере тихая, прозрачная, как в заводи. На дне видны водоросли, лилии
белые вокруг лодки, кувшинки. Даже не верится, что всю эту красоту туристы
ещё не оборвали, - ведь плывёшь рядом, отчего не сорвать. Потом понюхать,
оборвать лепестки и снова бросить в озеро, - зачем она? Нас, правда, инструктор
умолял на коленях не срывать. В душе я его благодарила.

Мы оставили лодки в заводи и дальше надо было идти 5 км до деревни Тивдия,
и потом ещё 5 км до Белой горы. Эта беготня вспоминается мне, как кошмарный
сон. Бежали, вернее, шли мы очень быстро. Попадались ягоды, но
останавливаться и отставать было нельзя. Я так и бежала, согнувшись, успевая
почти на ходу кинуть в рот горстку спелой земляники. Но когда мы свернули
в кустики и напали на малину, здесь уж мы не смогли оторваться - и отстали.
Потом нам пришлось выслушать что-то о скотах, но мы не очень и переживали.

Белая гора. Я что-то её и не помню. Помню, как мы зашли в деревню, купили
три рюкзака картошки, хлеба, как зашли в магазин, купили лимонаду, как сидели
за магазином по соседству с пьяным мужиком и распивали этот лимонад.

Потом В.П. стыдил нас: "Что это такое? Раскисли все. Один лежит, еле дышит,
другой лимонад пьёт, третий грудь растирает лимонадом." и т.д.

Мы смеялись потом, но всё было действительно так. Солнце пекло, перед
грозой парило. И по этой жарище мы тащились за тридевять земель на какую-то
гору в брюках, я так вообще, в шерстяных, натерпелась же моя бедная ...

С той горы возвращались другой дорогой и в деревне, пока ждали наших
ребят, под забором в крапиве уснули, как убитые. Легли, кто как смог, все в
кучке, как овцы и враз уснули. Потом смеялись, вспоминая, как чудесно мы
выспались под забором. Я сразу мёртво заснула, совсем забыв, что сей момент
надо заснять.

Солнце ещё палило, а нам надо трогаться в путь, да ещё тащить неподьёмные
рюкзаки с картошкой. Выручил шофер местный. Рита завопила: "Товарищ шофер,
подвезите пожалуйста бедных женщин! Товарищ шофер!" Сердце его не
выдержало, подбросил. О, не описать нашу радость.

Когда мы вернулись на остров Комариный, комары с радостным гудением
кинулись к нам, им не терпелось вцепиться в нас, залететь в уши, в рот, господи,
куда только они ни кусали нас, сопровождая каждый наш шаг.

Пока дежурные готовили ужин, мы отправились за ягодами. Наконец-то можно
спокойно пособирать. Черники много, земляника на холмиках попадается
крупная. Поела я, да ещё кружечку набрала земляники. Правда, тяжковато было
в штормовке.

Придя в лагерь, я узнала, что ребята уехали купаться на остров, а девчонки все
купаются здесь где-то, у камней. Я кинула кружку и бросилась их искать.
Русалочки уже вытирались, довольные.
- Что же вы меня-то не подождали? - крикнула я, сбрасывая с себя одежды.
Здесь, у воды, и комаров было меньше. Я намылилась и вошла в объятия
озера. Вода здесь божественная. Держит меня, как пушинку, тёплая, чистая,
спокойная, плывёшь - душа поёт и хочется раствориться в этой водичке.
Господи, какое чудо!

Вдали показалась лодочка. Наши что ли возвращаются. В.П. хочет здесь остаться
ещё на одну ночь. Из-за воды я бы осталась, но комары - будь они неладны.
Он хочет показать нам Сандал в бурю, когда здесь волны огромные, чтобы мы
почувствовали суровость Сандала.

Но когда во время ужина он сообщил нам это "приятное" решение, раздался
вопль: оставаться не хотели. Или плыть ночью, или переспать, а после завтрака
трогаться. Решили: плыть ночью. В секунду собрались, свернули палатки,
уложили рюкзаки, погрузились в лодки. В 22:00 мы отплыли от острова Кавас.
Часть комаров решили с нами попутешествовать, но мы их придушили
дорогой.

Это было самое прекрасное плавание из всех. Ночь. Тишина. Таинственность.
Романтика. Красота спящего озера восхищала. Оно прекрасно, это неприкрытое
озеро, как спящая девушка. Спокойные, тёмные тона ночи, луна, смотрящаяся в
озеро, как в зеркало, звёздочки и само небо в озере, наши лодки.

От полноты чувств даже запели, в каждой лодке дружный экипаж тянул песню,
которая разносилась в этой ночной тишине. Тишину нарушал тихий всплеск от
вёсел.

Всё кругом погрузилось в сон. Под покровом ночи мы словно подкрались
к Змеиному острову, тёмной группой двинулись к церкви.

Петропавловская церковь пришла в ветхость, поросла мхом, внутрь В.П. Не
разрешил нам заходить, осматривали снаружи. Возле церкви располагается
кладбище, как это обычно заведено в деревнях. Церковь, кладбище, тёмная
вода озера, ни души кругом - всё было охвачено таинственностью.

Когда мы спускались к своим лодкам, оглянувшись на церковь, черневшую на
холме, мы заметили освещённое окно. Будто кто-то зажёг свет, и заметно было
это освещённое окно только отсюда. Ночью очень легко поверить в любой обман.
И нам уже верилось, что там кто-то есть, даже не думалось об отражении луны.
Так и обманывали раньше тёмный народ.

На остров Песчаный мы приплыли в 3-ем часу нового дня. Рассвет 25.07.1975
уже занимался. Но мы встречали его не бодро, а как-то расслабленно, хотелось
залечь в палаточку, подремать. Комаров здесь нет — какое счастье.

Девчоночки мои, Тани, пожелали лечь на улице. Я бы тоже с удовольствием
устроилась на улице, но как же Серёжа? У него и матрац один на двоих с Колей.
Нет, мне почему-то жалко Серёжу бросать на произвол судьбы. Я втащила
матрац в пустую палатку. На одном матраце мы с ним не уместимся, пожалуй.
Если рядом постелить два спальника...

Серёжа нисколько не огорчился отсутствию девчонок. Даже, наоборот,
обрадовался нашему неожиданному уединению. Условия, надо сказать, были
созданы. Девчонки предоставили нам "семейную" палатку.

Комаров здесь нет. Тепло, сухо. Серёжа одел чистую маечку, потом от него уже
не пахло, я так вообще только из воды, можно сказать. Когда он влез в палатку,
лицо у него было довольное, он сразу потянулся ко мне.
- Серёж, ну подожди, как мы с тобой разместимся тут, тебе мало будет одного
спальника...
- Да не волнуйся ты, разместимся. И сними ты этот свитер, тепло ведь.
- Серёжка, ты учти, что мы будем спать. И никаких...

Но когда он начал меня ласкать, я уже не могла не позволить ему целовать мои
груди, шею. Для меня уже не существует никаких запретных мест для ласк.
Вспомнилась Зина, её рассказы об извращениях, которые мне самой хорошо
знакомы.

Его член не был таким упругим и большим, как у Лёвочки, он не требовал
глубокого вторжения в моё тело. Мне вроде бы тоже было всё это приятно.
И я удовлетворялась, как монашка. Вспомнился анекдот.
"В монастыре женском:
- Гражданки, монашенки, сегодня на завтрак будет морковка.
- Ура!!
- Тёртая, милочки, тёртая.
А-а-а."
И еще один: "Бережёного бог бережёт, сказала монашка и одела презерватив
на свечку."

Ох, а Серёжа - то рассказал:
-Почему монашки ходят в чёрных юбках?
- Боятся засветить плёнку.

В общем, платонически мы оба возбудились, удовлетворились, расслабились.
Его добро вылилось мне на свитер, который оказался подо мной.
- Ой, Серёжа, - я вздохнула.
- Ну, ничего, Наташ, застираешь.
- Да не в этом дело, просто зря мы с тобой...
- Да, без толку что возбуждаться...

В палатке стало душно, солнце уже высоко поднялось.
- Серёж, пойду я купнусь, - я вылезла из палатки, прихватив мыло и свитер.
Хотелось смыть с себя грехи. О боже мой, чем я занимаюсь! Даже самой не
верится.

На берегу не было ни души. Все спали, кто на улице, кто в палатке.
Я разделась. Вода утром была ещё холодная, но хотелось взбодриться.
Я простирнула свитер, положила его на солнышко, на камушек, намылилась
сама и с упоением бросилась в прохладную водичку. Почувствовала приятное
ощущение свежести во всем теле. Посидела голышом на берегу, погрелась на
солнышке. Надо бы одеть купальник и выползти на воздух из палатки, поспать
хоть.

Мой волосатенький любовничек дремал в палатке. Он был в одних плавках.
Я накрыла его мокрым свитером, он сразу встрепенулся.
-Погодка - чудо! Пойду загорать.

Одела свой красный купальник, вытащила спальник, свитер и улеглась рядом с
Танюшей. Её, видно, солнышко разбудило. Она открыла глаза и, увидев меня,
тоже решила раздеться.

25.07.1975 Пятница.

Весь день мы купались, стирали, ели, загорали, поехали на лодочке на остров
купаться, одни девчонки. Взяли с собой Серёжку. Девчонки стеснительные
такие, долго решали, куда Серёжку отослать подальше. Потом решили, что он
нырнёт на некотором расстоянии. Далеко всё же, захочешь - не увидишь ничего.
Он тоже очень скромный: ему скажешь: "не смотри", он и не смотрит.

Девчонкам очень понравилось купаться голенькими. Таня даже от полноты
чувств в часах поплыла. Купальник снять она не забыла, а часы ни к чему как-то.
Татьяна-рыбачка заплыла далеко-далеко, головка маленькой точкой виднеется.
Отчаянная и плавает хорошо, но стеснительная - жуть. Хотела я её
сфотографировать, так она в воде сидела до тех пор, пока я не убрала
фотоаппарат.

На самом Песчаном острове нет ягод, пытались сплавать на близлежащие
острова, но Танечка змею увидела на одном  из них - и сразу уплыли.

После обеда наши рыбаки отправились рыбачить, а мы сидели на берегу
в лодках, фотографировались со щукой, которую нам напрокат дали. Потом
нашли в лодке старый журнал "Крокодил". Соня взялась его читать вслух.
Мы сидели в лодке и слушали. Вскоре толпа слушателей увеличилась.
Приходящий спрашивал: "Ой, что это у вас здесь, читальный зал?
- Да, тоска по художественному слову,- был ответ.

От корочки до корочки прочитали этот "Крокодил". Потом кто-то песни принёс,
и мы вдруг распелись. Дело шло к вечеру, пелось хорошо. Начали репетировать
частушки, готовиться к концерту. Получалось довольно неплохо.

Возвращались наши рыбаки, присоединялись к нам. Инструктор гитару принёс
из соседней группы, нам подбренчал. Он пел хорошо, но, в основном, народные
песни.

На ужин уху сварили наваристую. Пригласили к костру гитаристов, двоих
молоденьких мальчиков. Пели они может и ничего, но я не могла забыть
альпинистов в походе на Памире. Вместе с этими мальчиками ещё можно
попеть, а так сидеть, их просто слушать...

И сидела я очень неудобно, пятая точка болела от лодки, и ей совсем не
нравилось это узкое бревнышко.

Я поднялась и прошла к палатке. Там было уже всё постелено. Следом вполз и
Серёга.
-Наташ, ты что, спать?
- Да, чего там сидеть, если и отсюда прекрасно слышно.
- Поют они не очень. У нас ребята пели!
- Я знаю, Серёж, мне тоже приходилось слушать пение, от которого душа
трепетала.

Он лёг рядом со мной, тихо и робко спросил.
- Наташ, ты что, девушка, да?
- Да, конечно, - ответила я.
- Тогда почему ты рискуешь?
- Как рискую?
- Ну, - начал он, запинаясь, ещё тише, - от сильного возбуждения он у меня
теряет твёрдость, но не всегда. И... если он пройдёт.
- Он не может пройти.
- Не может, да?
- Ну да, для этого ноги должны быть сильно раздвинуты, я же их не раздвигаю.
- Нет, Наташ, когда я начинаю тебя возбуждать - я возбуждаю тебя? ты сама их
начинаешь раздвигать. И если бы это было где-нибудь на постели...
- Нет, я могу себя контролировать.
- Прости Наташ, а всё, что ты мне позволяешь - это приятно тебе, да? Я тебе
доставляю наслаждение?
- Да, приятно. Женщине вообще приятно, когда её ласкают. Исцелуй её всю, и
ты не встретишь сопротивления. Но я, в общем-то, стараюсь спокойно к этому
относиться, не могу отдаться первому встречному.
- Мешает страх?
- Да, страх, конечно, а потом, буду после этого кидаться на каждого, начну сама
искать, а этого бы мне не хотелось.
- Правильно, конечно, Наташ. Не поддавайся. Знаешь, есть такие мужики...
- Знаю. Убить готовы, если не отдашься им. Самолюбие задето. Но такими
бывают опытные...
- Я не опытный...
- Да, да, я это поняла, Серёж. Ты не обижаешься на меня, ты ещё не бросаешься
на женщину только ради удовлетворения своей животной страсти.
- Да нет, Наташ, я не очень мучаюсь. Конечно, хочется, но знаешь, что хорошая
женщина не даст, а на дешёвку просто не тянет.

Эта фраза резанула мне уши. "Дешёвка... Зачем, для кого ты бережёшь себя? Ты
почувствуй, Наташенька. И попробуй. Ведь очень здорово, когда умеючи это
делаешь, больше наслаждения получим оба"...

И другое: "Не поддавайся мужикам. Дешёвка не привлекает." Ох, и разбери их,
этих мужиков.

Мне показалось, что Серёжа еще мало разбирается в жизни, ограничен в этом
вопросе, но как утопающий, ухватилась за соломинку, что он меня понимает и
поддерживает, может по неопытности. Но тогда как понять то, чем мы
занимаемся с ним каждую ночь?

Словно угадав мои мысли, он сказал: "Не следует мне больше этого делать."
- Да,  Серёжа.

Поговорили ещё на их излюбленную тему: о фригидности женщин. Вообще
он - молодец, много читает из этой области. Я ему рассказала, что организм
женщины в корне перестраивается после первой брачной ночи, и поэтому к
ней надо очень нежно отнестись после этого.
- Откуда ты знаешь? - наивно удивился он.
- В женском организме часто происходят превращения и перестройки, мне ли
о них не знать.

Поговорили мы неожиданно довольно о таком интиме. Сразу вдруг замолчали.
Потом он сказал: "Болтология всё это."
- Без этой болтологии и знать ничего не будешь, - ответила я, думая что он
продолжит этот разговор. Но он сказал: "Да. это верно. Интересно, что девчонки
о нас думают?"
- Чёрти что думают. Называют нас "голубочками".
- Да, кто?
- Тани.
- Ну ты скажи им...
- Что сказать? Они не спрашивают, да и что я им буду объяснять?
- Ну, ладно. Пусть думают

У  костра звенели мисками, уха готова новая. Надо пойти попробовать. Серёжа
сдержал своё слово только на одну ночь. Он закутался в спальник, как в кокон,
с руками, даже головой повернулся на правый бок и старался ко мне не
приставать, а если я к нему прижималась неожиданно грудью или обнимала
рукой, он, смеясь шептал: "Наташ, ну не возбуждай же меня."