Посиделки у Джима

— Когда этот круг ада закончится, клянусь, я выпью весь алкоголь в твоём баре, Джим.
— Надеюсь, когда это случится, ты будешь слишком счастлив для того, чтобы вливать в себя сколько пойла, как последняя пьянь.
Натирая до блеска рюмку слегка влажным полотенцем, он время от времени поднимал руку чуть выше над головой, позволяя тёплым лучам света приглушённой лампы яркими лезвиями пронзить стекло и заискриться блеском на поверхности и изгибах бокала. Над барной стойкой склонился полусонный человек и с туманным любопытством наблюдал за каждым движением мужчины по ту сторону бара.
— Тебе знакомо ощущение, когда моральная боль превращается в физическую?
— Ты о чём?
— О том, мой милый Джим, что мысли окисляют наш мозг точно так же, как кислород лёгкие. — Он сделал большой глоток Негрони и булькающий лёд звонко ударился о хрустальные стенки рокса. — И я всем своим телом чувствую, как опухоль в моей голове постепенно гниёт с каждым новым оборотом.
— М? — Недоумевая, промычал бармен, не отводя пристального взгляда от сияющего на свету стекла. — Что ещё за обороты?
— Обороты. — Лениво пояснил собеседник и пошатнулся, лёд вновь звучно столкнулся с краями стакана. — Вокруг адского круга, который полюбился мне, или вернее будет сказать, что это я полюбился ему, настолько, что мне не удаётся сойти с этой чёртовой карусели уже 6 лет, и она вращает меня до одури без перерыва на обед, выходных или отпусков. Вот же дьявольское отродье.
— М-да, жизнь тебя не жалеет.
— Жизнь ли? — Он тяжело вздохнул. — Быть может, это смерть медленно подкрадывается ко мне со спины, да боится показаться перед глазами?
— Одно другому не мешает.
— И то верно. — Размяв напряжёнными пальцами надбровные мышцы, он собрал взгляд заторможенных под действием градуса глаз на хладнокровной фигуре бармена, чьи руки умело ублажали уже другой бокал, вспотевший от дыхания горячего пара. — Всё одно, что жизнь, что смерть. И нет между ними отличий, как ни посмотри.
Он окинул взором натёртые рюмки, что столь же пристально наблюдали за движениями их обладателя и, глядя на то, как вздымаются и опускаются его широкие плечи, расплывались в ослепительных улыбках, и его мутное сознание закружилось в полуночном танце дракона. На ощупь добравшись рукой до полупустого рокса, он разом опустошил его шумными глотками и глухо ударил стаканом о деревянную поверхность барной стойки, усыпанную растёртыми следами случайных алкогольных капель.
— Ес-чо! — Громко потребовал он.
— Хватит с тебя.
— Я сказал, налей мне ещё! И кинь побольше льда, жмот хренов.
— Обойдёшься. — Пробормотал бармен, и в тот же миг в рокс посыпались кубики мутно-белого льда и смешались три дьявольских эликсира — его кровь, пот и слёзы.
— Gracias, se;or-o!
— Por favor.