Урок окончен

    Юрий Иванович Сударкин был, наверное, лучшим физиком за всю историю нашей школы. Он начал работать в школе с самого её основания в 1955 году, пришёл туда молодым человеком, и был похож в те времена на студента Шурика из фильмов Гайдая - очки в роговой оправе, курносый нос и застенчивая улыбка на открытом лице. Юрван, как уважительно звали его школьники, был к тому же очень рукастый, и оборудовал свой кабинет на 3-м этаже по последнему слову техники тех лет. К каждой парте было подведено электричество, были наборы для проведения лабораторок по любым темам: оптика, сила трения, электричество и пр. После допзанятий с Юрием Ивановичем выпускники без репетиторов поступали в  МИФИ, ФИЗТЕХ, МГУ И Бауманку. Жил он в Нахабино, в Подмосковье, и, говорят, ездил раньше в школу на мотороллере.
Когда в 80-е учились уже мы, Юрван был мужчина в самом расцвете сил, крепкий, короткостриженый из-за большой «ленинской» лысины, мне также запомнились его огромные ладони - клешни. Он всегда ходил в коричневом костюме без галстука и черных сандалиях, а когда было жарко - был без пиджака, в брюках и светлой рубашке с коротким рукавом.
      Юрий Иванович очень гордился достижениями советской науки, и уже в конце 80-х, когда в школу потекли группы немецких гостей, строго отчитал нашего Толика - «стула», который не смог включить какой-то усилитель в актовом зале и развёл там руками при немцах, сказав: «Made in USSR».

      Когда Юрван вёл урок, вначале он спокойно и подробно объяснял нам теоретическую часть, у него был приятный мягкий голос, и для многих эта убаюкивающая теория звучала неким колыбельным фоном, как монотонная добрая сказка. Поэтому, когда Юрий Иванович начинал рисовать мелом на доске формулы и эскизы по теме, подписывая всё мелким нечитабельным почерком, у многих окончательно терялась нить его повествования. Нам стыдно было в этом признаться, потому что учитель периодически поворачивался к классу от доски, и улыбался нам, глаза его светились от красоты показанных физических законов, и ему в этот момент тоже хотелось видеть отблеск этой красоты в наших глазах. Особенно жаль было Юрвана, когда он увлекался и давал нам что-то выходящее за рамки школьной программы, он тогда, мурлыча что-то себе под нос, радостно писал на доске длинные формулы, периодически поправлял очки и, перепачканный мелом, поворачивался к нам за очередным одобрением.
       Если внимательно следить за его ходом мысли, и хорошо знать базовый материал, можно было понять смысл написанного и получить ценные знания. Но кто ж даст спокойно поучиться? Для этого должен быть специальный класс. А наш 6 «А» был обычный, из местных детей. Вот сидит Кавказ и рубится с Екишкой в точки, Паша стержнем рисует каракули на парте, Кучка кому то выгрызает ручку на заказ, в общем - все упустившие нить повествования занимаются своими делами. Только, может, пару отличников серьезно следят за доской и конспектируют. Юрван только им уже и улыбается.
      Вдруг Серега, устав смотреть в окно, в конце урока зовёт: «Шурик, Лёха, давай в «штаны»! Все уже будут». «Штаны» - это такая игра, когда во время урока все по очереди произносят какую-то фразу, но обязательно громче предыдущего.  Кого учитель заметит, тот и проиграл. Своеобразная школьная рулетка. Ну..раз Серега предложил, то и придумывает фразу. Он не пошёл простым путём, используя одно или два слова, а придумал целое предложение, видимо, считая, что оно наполнено глубоким смыслом. Написал записку и стал смеяться в рукав пиджака, предвкушая действо. Первый по жребию был Кучка. Перестав выгрызать наполовину сточенную передними зубами ручку за 35 копеек, удивлённо прочитал записку с фразой, выждал момент и прошептал: «Юрий Иваныч-какашечка». Девочки рядом поморщились. Юрван увлеченно писал формулы, комментируя их, другой рукой тут же стирал предыдущие записи, и ничего не услышал. Все воззрились на следующего. Паша, смотря вперед и чуть заикаясь, сказал своим обычным голосом: «Ю-юрий И-иваныч - каккашечка». Учитель перестал писать, тревожно оглянулся и замер с поднятой рукой. Поняв, что ему это скорее почудилось, и все дети смотрят на доску, продолжил писать дальше. Третьим был сам автор гениальной фразы. Видимо, это был судьбоносный шаг в судьбе Серёги, потому что он в тишине урока, прерываемой только сухим царапающим звуком мела по доске, громко и внятно, как вердикт, произнёс своё глубокомысленное предложение. Видимо, это была Серегина месть Юрию Ивановичу за многочисленные двойки по физике.

       Все всё слышали. Кто-то засмеялся. Юрван сразу всё понял. Мгновенно обернувшись, он в сердцах метнул огрызок мела в Серегу и, кажется, попал. Учитель больше не улыбался. Его наивные глаза сквозь роговые очки из 60-х вопросительно и беспомощно смотрели на всех нас, будто вопрошая: «Как же так?» Он был обижен. И даже оскорблён. Не фразой, глупое содержание его не волновало, а тем, что та красота на доске, нюансы которой он пояснял нам весь урок - никому не нужна…
Все притихли, Серёга обиженно, но злорадно поглядывал на Юрия Иваныча. Тот стоял молча, опустив голову и опершись двумя огромными ладонями на стол у доски. Так продолжилось около минуты, которая для нас тянулась очень - очень долго. Всем нам было неловко. Прозвенел звонок, и Юрий Иванович, будто очнувшись, поднял голову и спросил Сёму и Катю: «Всё понятно?» Те утвердительно кивнули. Юрван повернулся к доске, молча дописал до конца формулу, обернулся к классу, и, отряхнув от мела руки, уже без улыбки, формально объявил: «Урок окончен».