Письмо тов. Дрестину

ОТ ЗАКЛЮЧЁННОГО ИЗ ТЕХАССКОЙ ТЮРЬМЫ


Товарищ Дрестин, вы большой учёный
в сталиноведении знаете вы толк,
спасибо вам за этот юмор чёрный,
блестящих мыслей порошковый тальк.

А я в тюрьме техасской у параши
сижу -ну это, сорри, просто жуть-
и не такой он здесь режим хороший-
я откровенно вам , мой френд, скажу.

Извилин ваших детская опрелость...
У нас стреляли - в Кеннеди и в Леннона,
и умиленье ваше просто прелесть-
системой нашей, не делами Ленина...

И если вбили вам навроде клина
в мозги весь этот сивый бред-
и Трумена, и дедушку Франклина,
и Нобеля -он тоже только Брут.

Нобеленосцы фигами в кармане
торчат из всех штанин и шорт -листов...
Интересуют их лишь мани-мани,
как соки организма лишь-глистов.


Тем временем индусов мучал Рузвельт,
а Трумен-тот японцев бомбанул,
а Сталин-то евреев -чохом, разом,
в землЮ обетованную вернул.

В истерике вся пятая колонна,
"историки" в колосса мечут кал,
на свет рожая гнилоротых клонов,
чтоб их в мозги затюхать дуракам.

Дурак -он даже хоть на вид историк,
он всё равно, увы, Иван-дурак,
пусть отутюжен, о, френд милый, сорри!-
красивый этот нобелевский фрак.

Все параллели -люли- -только хеза,
и только лишь  окончатся овации,
Его , как прежде-было- ирокеза
отправят тут же в ту же резервацию.

Здесь Гуантаном этих тьмуща тьма-
иначе не было бы никаких обменов-
но-боже!- Гуантанома ума!,-
халявных премий нобелевских манна!

Мечты, мечты! Их вкус,увы, так пресен,
тут не до яхт, мой френд, и не до вилл,
но мечет кал, но дрищет снова Дрестин,
вслед за пасквилем вновь - другой пасквиль.