Вкусить мудрость

Кот перестал лизать свои пушистые серые лапки и, присев в позу сфинкса, принялся наблюдать. Зелёные глаза плотоядно следили за объектом, движущимся в такт чувственной мелодии. Кузя поскрёб когтями ободранную подстилку, втянул любимый запах хозяина и певуче заурчал.
Толик скинул рубашку и шорты, обнажив длинное загорелое тело. Растянувшись на диване, он лениво махнул девушке. Прервав танец, она покорно бросилась к нему с готовностью исполнить любой мужской каприз.
Кузя видел много таких изящных  "шоколадок", визит которых тут, в Нигерии, обходился хозяину дешевле пары банок пива. Они, словно рабыни, называли Толика (и других его сослуживцев) "маста" – "хозяин". Сказанное на здешнем искажённом английском и сдобренное местным тягучим произношением, это слово выплывало из пухлых губ фигуристых смуглянок, будто сливочная карамель.
С хозяином у кота была трепетная дружба и взаимная преданность. Анатолий взял с собой Кузю, иммигрируя в Израиль, и не хотел расставаться с любимым питомцем, даже уезжая на работу в Африку. Менялись города и страны, друзья и женщины, но Кузя оказался единственным преданным и  всегда любимым.
Его особый "собачий" характер, или лучше сказать норов, каким-то чудным образом помогал ему знать в доме все предметы, а также их место и предназначение. Кузя каждый день с грациозностью льва обходил свои владения, кидая зоркий взгляд на холостяцкую квартиру Толика, обставленную потёртой казённой мебелью и увешанную в память о юности вымпелами и плакатами ДОСААФ. Самым ценным в квартире хозяин считал половик, сплетённый местными женщинами из высушенного водяного гиацинта, плотного, как верёвка. Ковёр Кузя тоже внимательно инспектировал на предмет износа, изучая прочность узлов.
И в Африке, где воровалось всё и всегда, где "ген клептомании" передавался из поколения в поколение, такой кот был особо уважаем хозяином. Кузя чутко следил, как бы очередная "шоколадка", уходя, не прихватила что-то из домашней утвари. Как говорится, не корысти ради, а так, на память о щедрости очередного маста.
Покидая квартиру, девушка растерянно остановилась, уставившись на Кузю. Её дешёвые браслеты перестали позвякивать, и она на своём ломаном английском с удивлением пробормотала, что... точно была здесь раньше. Ни Толика, ни квартиры она не помнила, но вот кота, именно кота она уж забыть не могла!
Кот действительно был объектом очень запоминающимся, особенно в Нигерии, где домашних животных держали не для того, чтобы их любить и кормить, а только чтобы их съесть.
Достаточно экзотично выглядели утренние придорожные базарчики, на которых продавалось всё отловленное за ночь зверьё – от сусликов и крыс до диких свиней. Выпотрошенные тушки, развешенные на проволоке, "аппетитно" блестели в утренних лучах, зазывая проезжающих.
Анатолия первое время мутило от их безобразного вида. Но постепенно глаз привык и к этому. Привык Толик также не забывать класть в нагрудный карман найры – нигерийские деньги – суммой в пятьдесят долларов в пересчёте на американские.
В первые же дни пребывания в Нигерии эти пёстрые купюры с портретами темнокожих правителей были вручены членам руководящей группы строительного проекта с полной инструкцией. Бухгалтер, выдавший "подъёмные", объяснил:
– Местные здесь на белого человека смотрят как на источник дохода. "Спасательную сумму" нужно обязательно носить с собой на случай ограбления. Отобрав какие-то деньги, грабители обычно не трогают жертву, однако, не найдя наличных, могут и убить.
Постный вид и спокойный голос невозмутимого бухгалтера откровенно удивил Толика.
"И к страху можно привыкнуть, – рассуждал он, общаясь вечерами с Кузей. – А лучше жить на инстинктах, как животные, – не думая. Есть опасность – спасайся. Нет – живи и радуйся!"
Строительство дороги Агбор – Онитша шло полным ходом. Бульдозеры яростно врывались и вгрызались в девственные джунгли. Администрация компании не напрягалась в поисках рабочих. При катастрофической безработице их с лёгкостью нанимали в ближайшей деревне и, как только участок дороги доходил до следующего поселения, увольняли, набирая новых, чтобы не тратиться на перевозку.
Технику тоже щадили. Местные, орудуя простой мотыгой, могли копать рвы не хуже бульдозеров, да и дешевле.
По дороге на объект Анатолий наблюдал картину, от которой дамочки из цивилизованных стран, возможно, вожделённо бы млели: молодые темнокожие парни с оголёнными торсами, играя накаченными мышцами, рыли канавы и котлованы для стройки.Идеальные по пропорции тела, если убрать лопаты и ломы, могли бы отлично смотреться в интерьерах тренажёрных залов в качестве инструкторов или качков.
Печальные факты детской смертности в этой стране равняли её по выживаемости чуть ли не с древней Спартой; как и там, по суровому закону естественного отбора выживали только сильные и выносливые.
Каждого из руководящей группы проекта обслуживала машина с водителем. На корпусах французских "пежо" компанией специально красились две полосы, служившие как бы опознавательным знаком для местной полиции. Такие машины пропускались без задержки даже во время дорожных пробок, которые тут называли попросту – "госло", то есть go slow – двигаться медленно. Почти при полном бездорожье госло было понятием обыденным.
Темнокожий водитель, который за небольшие чаевые был также мальчиком на побегушках, доставлял Анатолия на строящийся участок дороги и обратно в поселок, где жили участники проекта. Семейные пары располагались в коттеджах, одинокие селились в отдельных комнатах четырехэтажного здания. Место это именовали "компаунд" – несколько домов с собственной инфраструктурой.
Обнесенный трёхметровой каменной стеной, покрытой битым стеклом, с круглосуточной вооруженной охраной у стальных ворот, компаунд в нигерийском "средневековье" напоминал крепость Нибелунгов.
Кузя обычно с нетерпением ждал хозяина – не по-кошачьи, а по-собачьи показывая восторг при встрече.
Толик и сам каждый день радовался, что его не ограбили, не убили и не покалечили в авариях на дороге. Ведь манера вождения нигерийцев сродни каскадёрской, да и местные машины, похожие на дребезжащий металлолом с колёсами, откровенно шокировали. Обычно американские автомобили, пройдя сто тысяч миль по Америке, продавались в Мексику, а после ещё ста тысячи миль по мексиканским трассам – в Африку. Над местными дорогами, смешиваясь с пылью и вонью гниющего на жаре мусора, стойко держался запах выхлопных газов и бензина.
В кабинах грузовиков рядом с водителем сидел подросток брейк-бой (brake boy – парень тормозила). Если трак на подъёме начинал буксовать или пятиться назад, брейк-бой выскакивал и подставлял под задние колёса приготовленные на этот случай колодки. Автомобили без тормозов, дверей, а иногда и без днища не удивляли нигерийцев. К ним здесь давно привыкли.
Рабочие машины строительной компании, экскаваторы и бульдозеры на фоне склеенных, перетянутых проволокой, замотанных изолентой местных "калош" выглядели словно инопланетные создания – трансформеры.
Объезжая как-то контролируемый участок дороги, Анатолий услыхал восторженные крики местных рабочих. Они бежали в глубь джунглей, радостно вопя: "Питан снак! Питан снак!" (Питон! Питон!) В Израиле Толик привык к сытной пите, заменявшей ему обед или ужин, и с удивлением вслушивался в крики рабочих, похожие на "Pita-snaсk".
Растерянно оглядываясь, он не мог понять причины общего ликования, недоумевая, откуда в таком диком месте появилась пита. Один из местных дружелюбно махал Толику, мол, идём к нам. Любопытство, а скорее стадное чувство приобщиться к толпе и разведать источник всеобщей эйфории, вытащило Анатолия из машины.
На небольшой поляне, усеянной сухими пальмовыми листьями, толпа нигерийцев с воодушевлением разделывала огромного питона. Из разрезанного бело-розового брюха мужчины ловко извлекли кишки. Потом снимали широкими полосками  узорчатую серую, отливающую серебром, шкуру. Они ловко поддевали её тонкими острыми кинжалами. Тело почти семиметровой змеи разложили овалом. Человек десять, присев на корточки, старательно резали  хрустящую под ножами мякоть.
В предвкушении лакомства смуглые лица блаженно лоснились. Нигерийцы смеялись и весело болтали. Некоторые из них монотонно пели и пританцовывали, семеня тёмными с жёлтыми пятками ступнями по сухой земле.
Подоспевший к трапезе сослуживец сказал, что Анатолий сегодня герой дня. Ведь именно на его участке строительства один из бульдозеров переехал мирно дремавшего на срубленном дереве питона.
Не успев опомниться, "главный герой" уже сидел на почётном месте, сооружённом из сухих ветвей. Крупный, русый и голубоглазый Толик, обалдевший от изысканного приёма, напоминал викинга, угодившего из северных лесов в джунгли.
Организованность и скорость в разделке и приготовлении  питона ошеломляли. Толик про себя усмехнувшись, подумал, что если бы нигерийцы везде работали с таким же рвением, то многие развитые державы явно отставали бы от страны любителей змеиных деликатесов.
 С треском ломая кустарник, несколько мужчин подготавливали дрова. Потом на поляне разожгли огонь. Разгораясь сильнее, костёр искристо заплясал...
 Местные нанизывали сочные кусочки на острые веточки и, обступив шумящее плaмя, готовили лакомство. В запах дыма, разгорячённых тел и сухой травы ворвался сладковато приторный аромат.
Первый "шашлык" торжественно поднесли Толику. Тот, поблагодарив и настороженно потягивая носом, в замешательстве смотрел на румяное угощени. Валерка, один из тех, с кем Анатолий приехал из Израиля, подсел рядом. Он вытянул ноги на прошитой узлами корней земле.
– Попробовал? Ну как?
– Да что-то не хочется, – прошептал Толик. – Но вижу, что придётся, а то не поймут.
– Попробуй. Я ел. Как рыба или курица, но по жёстче. Это тут деликатес, – Валерка  усмехнулся. – А вообще-то поесть змею не западло. Это тебе не крыса и даже не свинья. Змея – она ведь мудрая. Может и мы, Толян, поевши питона, ума наберёмся.
– Может и наберёмся, – с сарказмом подхватил Толик. – Видно его-то нам и не хватает. Были бы умнее – в Калифорнии или во Флориде тусовались бы, а не в черножо...ии как сейчас.
– Только мудрость, как талант, не для каждого. И не ко всем с возрастом приходит, – задумчиво жуя, рассуждал Валера.
Анатолий надкусил "деликатес" и, завернув в салфетку, объяснил, что доест позже. Он вспомнил деревенское детство, когда на спор они с пацанами ели гусениц. Вкус показался ему очень похожим.
Валерка подсел ближе:
– Ты ешь, Толян. Вкуси, как говорят, мудрость. Вишь, как они уплетают. Здесь ведь больше половины народа живёт меньше, чем на доллар в день. Но несколько пасторов... – он лукаво подмигнул, – видать, самых мудрых... ездят по стране и проповедуют – Валера кивнул на суетящуюся возле костра толпу, –  Рассказывают, как Господь любит их, детей своих заблудших. И эти пасторы – весьма состоятельные люди.

Кузя радостно тёрся о ноги долгожданного хозяина.
– Смотри, что я тебе принёс.
Толик развернул салфетку. Кузя зашипел, почуяв дикий и злой запах. Кот осторожно приблизился и внимательно разглядел предложенное угощение, а потом уставился на хозяина. Отражённый в зелёных кошачьих глазах, на Анатолия глядел огромный и могучий питон с открытой жуткой пастью.
– Фу, – вздрогнул Толик – Чего только не померещится, когда весь день с папуасами на жаре проторчишь!
Он стёр со лба испарину, скользнул ладонью по шёлковой спине кота и, отдышавшись, направился к холодильнику за банкой пива.
Очередная "смугленькая газель", которой Маста назначил встречу по дороге домой, покорно мялась у дверей.
Толик кувнул ей на кусочки.
– Python snake. Want it? ( Питон. Хочешь?)
Смуглянка, не отвечая, мгновенно засунула куски в жадный рот.
Потом всё шло без фантазий. В интимных делах с приходящими Толик был консервативен: танец с раздеванием и быстрый, почти животный секс.
Наблюдая очередную оргию, Кузя своим кастрированным нутром, видимо, припоминал игривое кувыркание из кошачьего детства.
Уходя и страстно благодаря Хозяина, "газель" вдруг увидела Кузю.
– You have a cat! What for?! (У тебя кот? Для чего?) – воскликнула она задрожав от удивления.
Анатолий никогда не общался с приходящими "шоколадками". У него с этими девчонками не находилось общих тем. Порой, в момент совокупления, он лишь бросал короткие реплики. Но сейчас ему вдруг захотелось объяснить "газели", почему мы любим кого-то не с пользой для себя, а просто любим, наслаждаясь этим чувством.
Толик запустил крепкую пятерню в свою густую шевелюру, будто стараясь движениями пальцев организовать нужный поток мыслей. Присев рядом с девушкой, Хозяин заглянул в её влажные "оленьи" глаза и коснулся гладкого плеча.
 Она уронила тонкие руки на свои острые колени, превратившись в эбонитовую фигурку, похожую на те, что продавали на местных лотках рядом с поделками из чёрного дерева. От девушки терпко пахло кофейными зёрнами. И вся она, постоянно, словно кукла на шарнирах, находившаяся в движении, неожиданно застыла, прильнув взглядом к лицу Толика.
 Подбирая простые слова, Анатолий выплеснул ей свою тоску одинокого молодого мужчины, волею судеб заброшенного сначала по капризу жены в Израиль, а потом, после развода, в надежде убежать от себя – в Африку.
Смуглянка покорно выслушала бурную речь Хозяина, так и не поняв причуды жертвенной любви белых людей, превративших естественное телесное влечение в недуг. Она не осознавала по каким причинам ради эфемерного чувства  нужно страдать и истязать себя и других. А для неё любовь – сытая, спокойна жизнь. Это так просто!
Толик же, наблюдая за её смятением, с грустью размышлял: "Могла бы выучиться и не заниматься тем, чем сейчас... Жаль, что вразумить эту девчонку мне и самому ума не хватает. "
После её ухода, Толик развалился на диване и, почёсывая Кузю за бархатным ухом, шепнул в его розовый нос
– Да... мудрость  приходит далеко не к каждому!