Старый лис

Я не рассказывал, как работал с вьетнамцем, сидевшем в коммунистическом плену? Старику было уже за семьдесят, но он продолжал лить подошвы на фабрике обуви для Nike. Вернее сказать, что подошвы лили те, кто помоложе, он же подвизался на упаковке и сортировке.

Однажды он подошел ко мне, и с лукавой улыбкой попросил установить бутыль на куллер, дескать я такой здоровый, а он уже старый и больной. Старик хитрил, но при этом лукаво улыбался всей своей лисьей душой пережившего плен янычара. Вьетнамцы чувствовали себя хозяевами на производстве в моей смене, я же был сезонным рабочим, к тому же единственным русским на всем заводе, исключая Марка, трудившегося в дизайнерском цеху и державшегося на дистанции от вновь прибывших соотечественников.

Вьетнамцы выедали рабочие места для своих и постоянно искали повод для дрючки тех, кто не потакал их единству. Стучали начальству и сдавали всех, кто как либо выражал свою нелояльность даже в курилках. Тот старый  вьетнамец был у них вроде крестного отца. В конце концов я начал симпатизировать коммунистам, державшим пять лет его в яме. Но недолго, потому что пришлось отлучиться на родину, по семейным обстоятельствам, а назад в смену меня уже не взяли.

Однажды в школе, куда я устроялся спустя три года техническим работником, проходила встреча ветеранов вьетнамской войны. Такие мероприятия проходят обычно по выходным. Школа сдавала в аренду свои помещения различным национальным обществам, имея дополнительную прибыль, а персонал получал свои сверхурочные. Сверх этого персонал собирал и сдавал в утиль пустую тару из-под воды, которую в избытке потребляют прихожане, что бы те ни мутили в помещении актового зала: встречу общины, церковную службу, свадьбу или поминки, зарабатывая свои дополнительные десять-пятнадцать баксов.

Каково было мое изумление, когда я узнал в одном из выживших ветеранов того самого коллегу по цеху подошв для спортивной обуви. Вьетнамец был бодр, здрав и лучезарен, как герой доброй восточной сказки, хотя вряд ли он меня узнал. В семьдесят восемь лет он наконец вышел на пенсию и наслаждался покоем, активно участвуя в жизни общины.

Мероприятие прошло на хорошем уровне, воды ветераны выпили на три больших мешка, что гарантировало мне неплохую прибавку к сверхурочным. Я предусмотрительно стащил их в свою каптерку и, в ожидании финала торжества, принялся полировать полы в коридоре  вестибюля раскатывая на своей машине из угла в угол.

Последним здание покидала группа организаторов, в хвосте которой тащился старый приятель, волоча за собой мою законную добычу. Хитрый лис прокрался в подсобку и уволок все три мешка, оставив меня с носом. Интуиция подсказывала мне, что без боя он мне их не отдаст. Что ж, плен и тюрьма неплохая школа жизни, - подумал я, - все же какая-то компенсация за поражение во вьетнамской войне.