Противостояние

Противостояние
трагикомедия-фарс

Кто меньше полагался на милость судьбы, тот дольше удерживался у власти.
Н. Макиавелли, «Государь»

Небольшой кабинет, погруженный в уютный полумрак. Лампа под круглым апельсиновым абажуром, у стены массивный стол из красного дерева, чуть подальше — черный кожаный диван. На столе пепельница, чашка чая, чайник и гора бумаг. За столом сидит человек и задумчиво курит. Это Цахилов.
Ц а х и л о в. Прогнило что-то в нашем королевстве. Помяните мое слово — эта грызня ничем хорошим не закончится. Да, вот именно что ничем хорошим… Либо мы их, либо они нас. Ясно как белый день.
Внезапно его слова прерывает грохот распахнутой двери. В кабинет на полной скорости влетает Броневский.
Б р о н е в с к и й (в крайнем волнении). Аристарх Павлович, это катастрофа! Мы пропали.
Ц а х и л о в (невозмутимо). Что случилось?
Б р о н е в с к и й. Енакаев и Смирнягин...они что-то подозревают! Эти канцелярские крысы, эти молохи из пыльного царства бюрократизма точат на нас зубы, можете себе представить?!
Ц а х и л о в. Успокойтесь, Модест Осипович. Мы что-нибудь придумаем.
Б р о н е в с к и й (все больше распаляясь). Легко Вам говорить — успокойтесь… У меня карьера, двадцать лет потерянных, почти почивал на лаврах, а ныне… Точно Цезарь, павший от руки предательской Брута!
Ц а х и л о в. Угомонитесь, Модест Осипович, Вы еще покамест живы. Выпейте вот чаю.
Б р о н е в с к и й. Вы всегда спокойны, как горный орел, Аристарх Павлович. Правильно про Вас говорят — человек без нервов.
Ц а х и л о в. Дело привычки.
Б р о н е в с к и й. А я уже пять дней подряд не могу спать спокойно. То кинжалы чудятся, то всякие подозрительные личности за мной по пятам ходят, то еда как-то странно пахнет. Опасаюсь, как бы эти бестии не подмешали мне яд.
Ц а х и л о в. Ну что Вы, Модест Осипович. Яды — это целиком и полностью мой метод. У этих двоих просто мозгов не хватит на такое.
Б р о н е в с к и й. Надеюсь.
В дверь настойчиво стучат. Броневский со стоном отчаяния падает на диван и так лежит, прикрыв глаза.
Б р о н е в с к и й. Если это Енакаев, скажите, что у меня лихорадка.
Ц а х и л о в (настороженно). Кто там?
Голос из-за двери. Бежицкий. Принес отчет по последним показателям, как Вы просили.
Ц а х и л о в. А, это мой секретарь. (чуть повысив голос, чтобы за дверью было слышно) Оставьте их на столе в приемной!
Голос из-за двери. Слушаюсь.
Шаги за дверью постепенно затихают. Броневский заметно оживляется, даже приподнимается с дивана.
Б р о н е в с к и й (торжественно и напыщенно). Воистину, высшие силы берегут наш с Вами союз!
Снова стук в дверь. Броневский стонет еще громче прежнего и валится на диван.
Ц а х и л о в. Кто там? Отвечайте немедленно!
Е н а к а е в. Это я, Аристарх Павлович. Енакаев.
Б р о н е в с к и й (не в силах сдержать своих чувств). Мерзавец! Интриган подлый!
Ц а х и л о в. Тише, Модест Осипович. Давайте сначала разберемся, что ему нужно. Войдите.
В кабинете появляется Енакаев. Он окидывает помещение хитрым взглядом, особенно обращая внимание на лежащего на диване Броневского.
Е н а к а е в (с притворным удивлением). Ба! Модест Осипович, какой сюрприз. Что Вы, позвольте узнать, здесь делаете?
Б р о н е в с к и й (с явной неприязнью). А не видно, Сергей Михайлович? Я болен.
Е н а к а е в (старательно изображает озадаченный вид). Гм...больны, значит. Что ж, остается надеяться, что не воспалением хитрости. Однако ж почему Вы страдаете именно в кабинете Аристарха Павловича, Вашего идейного и политического противника?
Б р о н е в с к и й (с досадой). Прошу заметить, это не Ваше дело.
Ц а х и л о в (с легкой тревогой). Граждане, граждане, успокойтесь, прошу Вас…
Е н а к а е в (настойчиво). А все-таки?
Б р о н е в с к и й (вспылив окончательно). Да что Вы ко мне пристали?! Хочу — болею, где и когда угодно! У Аристарха Павловича просто кабинет первый от входа. Вот я шел-шел по коридору, ну и зашел к нему…
Е н а к а е в (с напускным изумлением). Какое любопытное совпадение!
Б р о н е в с к и й. Я Вас предупреждаю по-хорошему, Сергей Михайлович: еще раз Вы заикнетесь о моей политической неблагонадежности, я лично Вас передам в руки Исполнительной Комиссии.
Ц а х и л о в (предупредительно). Спокойно, Модест… (Енакаеву) Видите, он не в себе. Вам лучше зайти попозже.
Е н а к а е в (с опаской глядя на Броневского). Да уж, я полагаю…
Слегка дрожа, Енакаев уходит. Броневский поднимается, наконец, с дивана, весь красный от негодования.
Б р о н е в с к и й (в ярости). Нет, ну Вы видели это? Неслыханная дерзость! Хам! Вырожденец!
Ц а х и л о в. Модест Осипович, Вы чересчур драматизируете.
Б р о н е в с к и й. Да его убить мало! Вы только вообразите: какое-то ничтожество, сравнимое разве что с жалким насекомым, едва поднявшись из пыли, смеет шантажировать меня — Модеста Броневского! — всякими сомнительными заявлениями! Да это же вредительство чистой воды!
Ц а х и л о в. Я все-таки призываю Вас к благоразумию.
Б р о н е в с к и й (с легким презрением). Вы идеалист, Аристарх Павлович. А вот я за годы жизни в этом осином гнезде уже давно разучился верить в иллюзии. Не может быть у человека, имеющего хотя бы косвенное отношение к политике, настоящих друзей.
Ц а х и л о в. А как же я, Модест Осипович?
Б р о н е в с к и й. Вы — мой союзник. Не путайте теплое с мягким. Вы мне пока полезны.
Ц а х и л о в. И что же, когда я перестану быть Вам угодным…
Б р о н е в с к и й. Без обид, Аристарх Павлович. Сами понимаете: политика-с.

Кабинет Енакаева: просторная комната, на стенах портреты солидных бородатых мужчин, на полу персидский ковер с замысловатыми узорами. Пресс-папье в виде львиной головы. Золоченая люстра под потолком. Сам Енакаев нервно расхаживает по кабинету взад-вперед. В кресле у окна, съежившись, сидит Смирнягин.
Е н а к а е в. Как тебе это нравится? По-моему, эти мерзавцы что-то затеяли.
С м и р н я г и н. Мне кажется, ты лепишь из мухи слона, Сергей Михайлович. Все наши знают, что Цахилов и Броневский — лютые враги.
Е н а к а е в. Ага, враги, держи карман шире! Небось тайно от нас по углам шушукаются. Ты же знаешь, Владислав Львович, какие они оба превосходные симулянты.
С м и р н я г и н (вздыхая). Да, особенно Броневский. Этот выскочка даст фору любому артисту. Помнишь его статью? «Порочная практика внутрипартийных союзов».
Е н а к а е в. Именно. А теперь он сам вступил в подобный союз, да еще не с кем-нибудь, а с Цахиловым! Это  ужас, Владислав Львович.
С м и р н я г и н (примирительно). Да не переживайте Вы так. Цахилов — человек умный. Мы можем переманить его на свою сторону.
Е н а к а е в (качая головой). Цахилов — хитрец и мошенник. Всегда себе на уме.
С м и р н я г и н. Мы можем передать ему формальную власть в Совете. Ты же прекрасно знаешь, нам это ничем не грозит.
Е н а к а е в. Я уж теперь и не уверен, Слава.
В кабинет заглядывает секретарь Енакаева.
Секретарь. Сергей Михайлович, Вам телеграмма из Совета. Срочно.
Е н а к а е в. Давай-ка сюда(берет телеграмму, читает). (задумчиво) Гм. Ломаков снят.
С м и р н я г и н (взволнованно). Что это значит?
Е н а к а е в (глубокомысленно). Хотите, честно скажу? Только никому ни слова… Дело — дрянь.
С м и р н я г и н. Неужто все так серьезно?
Е н а к а е в. А Вы посудите сами: Цахилов и Броневский предположительно создали альянс против нас, Ломакова отправили в отставку. Якобы по болезни, а там черт его знает. Я так считаю, все подстроено. Но важно другое: Цахилов сейчас на место Ломакова непременно назначит кого-нибудь из своих — Шишкина, скажем. И пошло-поехало… Месяца через три пакуйте вещички, Владислав Львович. Если вообще останется что паковать…
С м и р н я г и н (погружаясь в размышления). Что ж, ситуация и вправду удручающая.
Е н а к а е в. Еще бы!
С м и р н я г и н. Но есть, есть у нас спасение. Необходимо любой ценой заручиться поддержкой Цахилова, как я и говорил ранее, посредством передачи ему части наших полномочий.
Е н а к а е в (с опаской). А это не слишком ли рискованно?
С м и р н я г и н. Кто не рискует, Сергей Михайлович, тот попадает в застенки Исполнительной Комиссии.
Е н а к а е в. Кто рискует, попадает туда же.
С м и р н я г и н (лукаво). И все же вторым не так обидно, не правда ли, Сергей Михайлович?
Е н а к а е в. Не знаю, не знаю. По мне — одна музыка.
С м и р н я г и н (с редким для него волнением). Да Вы послушайте, ключ к нашей победе буквально у нас в руках! Стоит лишь переубедить Цахилова и переманить его на нашу сторону. Имея поддержку такого влиятельного союзника, мы с Вами сможем добиться существенного ограничения полномочий Броневского, а то и вовсе его полного исключения из какой бы то ни было политической деятельности. Затем мы с Цахиловым договоримся, и Совету не останется ничего другого, кроме как признать наше главенство. Цахилова мы упрячем в секретариат, пускай там с бумажками возится. Он не будет представлять для нас никакой опасности. Вот, собственно, рецепт нашей будущей власти.
Е н а к а е в (в восторге). Повар из Вас превосходный, Владислав Львович. Давайте приступать, мне уже не терпится…
За дверью, прерывая его речь, раздается звучный, немного прокуренный, безэмоциональный голос.
Голос. Выходите, граждане. Вы арестованы.
Е н а к а е в (в отчаянии). За что, помилуйте?
Голос. За государственную измену.
Смирнягин хлопается в обморок. Енакаев стоит, замерев на месте, выпучив глаза и разинув рот. Потом, опомнившись нелепо хихикает.
Кабинет Цахилова. Сам хозяин сидит за столом, перебирает бумаги. Рядом на диване сидит Броневский. Он с довольным видом читает газету.
Б р о н е в с к и й (злорадно). Попались, голубчики. Туда им и дорога, окаянным! Здорово мы их обставили, а, Аристарх Павлович?
Цахилов молча кивает.
Б р о н е в с к и й (торжественно). Эти гиены от мира политики получили то, что им причитается. А мы с Вами, Аристарх Павлович, откроем новую главу в истории нашей достославной республики! Безо всех этих интриг, без подковерных игр, без коварства. Что скажете?
Цахилов по-прежнему молчит.
Б р о н е в с к и й. Молчание, как говорится, золото. Превосходный Вы человек, Аристарх Павлович!
Цахилов продолжает молчать, но постепенно на лице его появляется загадочная улыбка.
Б р о н е в с к и й (с пафосом, вдохновенно). Сколько мы с Вами всего совершим! Голова кружится… Мы сметем эти старые порядки, полностью перестроим систему! Вытряхнем из Совета этих стариков-бюрократов, привлечем к нашему делу тысячи юнцов с горящими глазами, перепишем Устав… Из нашей Республики во все концы света устремятся проводники нашей новой светлой идеи — отроки надежды, белые соколы чаяний народных… И да взовьются наши знамена над истерзанными телами стран, измученных тиранами! И да будет един весь мир, жаждущий справедливости и уставший от наглого произвола «хозяев», присвоивших себе богатства нашей прекрасной земли! Дрогнет кучка зажравшихся паразитов, дрогнет и падет, как сор, как грязь. Мы отправим их на свалку истории, а потом весь этот поганый мусор сожжем! И засияет заря нового мира, и будет вокруг чище, светлее, спра…
Внезапно Броневский захлебывается словами и умолкает. Он еще пытается говорить.
Б р о н е в с к и й. Спра...справе...черт возьми, я забыл…
Ц а х и л о в (благожелательно). Ничего страшного. Продолжайте.
Б р о н е в с к и й (судорожно задыхаясь). Спра-а… а-а-а…
Внезапно Броневский падает на спину, отчаянно дрыгает ногами и руками, задыхается. Сцена эта продолжается минуты три, потом Броневский окончательно затихает. На лице его застывает выражение мучительной агонии.
Ц а х и л о в (с облегчением вздыхая). Все-таки хорошо, что я его таблетки в форточку выкинул. Опасный он человек, этот Броневский.
Тело Броневского уносят. Звучит торжественный марш.