Жива деревушка. Сибирские зарисовки

Лето. Начало июня. Сибирская деревушка, похожая на тысячи заброшенных российских маленьких деревень с количеством жителей от одного до тридцати. От старости рушатся оставленные хозяевами деревянные дома, зарастают огороды ненасытным бурьяном, который, свободно и смело разрастаясь, наступает на останки избушек и поглощает их.
Но нашему поселению повезло: от окончательной  разрухи его спасают такие, как мы, дачники, которые, оценив красоту здешних мест, покупают старые избушки, облагораживают заросшие травой участки. Другие дачники строят новые домики и разрабатывают землю. А поэтому летом деревня оживает.
Кое-где слышен смех ребятни. В некоторых дворах лают собаки, кричат петухи, шипят и гогочут гуси,  гуляют по траве козы, а по заросшим травой узеньким улочкам ходят телята. По вечерам  бегают по своим делам коты, клубится из труб дымок, пахнет затопленной банькой – жива деревушка! И на душе от этого делается как-то покойно и умиротворённо.
Наш старенький дом, построенный прямо у горы добрым хозяином, по-видимому, ещё в советские времена, поскрипывает, подмываемый родниками, но живёт, поддерживаемый текущим ремонтом! Живёт, предоставляя нам возможность любоваться лесом каждую минуту. Ведь прямо за домом, за раскидистой черёмухой начинается настоящий лес. Вот кедры высятся у подножия горы, а под ними устроена старенькая, но крепкая скамейка – в жаркий день хорошо посидеть на ней в тени, вдыхая аромат хвои. Два дуба украшают наш двор: один расположился рядом с кедром, другой – у крыльца дома. У калитки посажен третий дубок, но он ещё маленький. А за черёмухой и кедрами, трепещут листочками осины и берёзы, строятся в шеренгу сосны. Кроме того, вся гора покрыта непролазным кустарником. На первый взгляд этот кустарник ничего особенного собой не представляет, да и гора не спешит открыть красоту первому встречному. Кто-то обходит стороной такие непролазные места. Я тоже вначале побаивалась горы с кустарником, ведь там можно было наткнуться на гадюку, к тому же кусты эти казались мне непривлекательными, колючими, однообразно-зелёными.
Однако гора не такая простая, какой мне вначале привиделась. Наступает время цветения кустарника, и оказывается, что на горе растёт два вида кустов: на одних  появляются жёлтые цветки, похожие на львиный зев (это жёлтая акация), а на других – роскошные белые соцветия, причём цветут кустарники не одновременно. Первыми появляются белые соцветия, а жёлтые цветки принимают эстафету. Оба кустарника называют караной. Карана очень нужна горе – она её держит в тонусе, не давая обвисать её телу и сползать, теряя форму.
Гора в конце мая – начале июня неузнаваема. Я со своим котом Космосом, Косей, сижу на верху горы под молоденькой сосенкой. Над цветущим кустарником кружится миллион шмелей, бабочек, мармеладных мух и других каких-то неизвестных мне диковинных насекомых, желающих полакомиться нектаром. На небольших полянках синеет весной медуница, которую потом сменяют немного похожие на неё синие цветы; желтеет чистотел, весело поблёскивают на солнце лютики, радуют взгляд и другие  мелкие цветочки. Все вместе они создают общий колорит горы, которую можно было бы назвать земным раем, если бы не тучи комаров и мошек, налетающих на нас с Космосом, как только мы появляемся на горе. Вспоминается пушкинское: «Ах, лето красное! Любил бы я тебя, когда б не зной, да комары, да мухи…»