Охота пуще неволи

Давно такого не было в тайге! Появился медведь-домушник, может, местный, а может, и пришлый. Только стал он у охотников в избушках свои порядки наводить. Зайдёт, всё, что можно сломать, – сломает, а что можно порвать, – порвёт. Лапы у мишки большие по размеру, но есть особенность -  отсутствует один коготь на правой передней лапе. Такие сведения передали промысловики, пострадавшие от зверя. Добрался «домушник» и до избы Ильи Мартынова. Сломал стол, печку железную сдвинул с места, да так, что старенькая жестяная разделка на потолке согнулась в «гармошку». Небольшое окно разбил, рамку его сломал. Всё это обнаружил Илья, когда собирал бруснику в тех местах в первых числах сентября. В ближайшие выходные решил сходить до избушки, вставить окно, а также заменить разделку под трубу на потолке, чтобы в нормальное жильё заехать на охоту.
Погода была пасмурная, тёмные свинцовые тучи закрывали небо. Порывистый холодный ветер раскачивал верхушки деревьев срывая листву. Тропа превратилась в яркий разноцветный и шуршащий ковёр, скрывающий мелкие ямки и скользкие лужи, из-за чего, чтобы не упасть, идти приходилось осторожно. Лист почти весь облетел, открывая дальние виды в лесу, закрытые летом листвой. В рюкзаке у Мартынова лежала еда на сутки, две полосы жести и рамка со стеклом. Снаружи был прицеплен котелок. На плече висело ружьё, которое он взял в надежде подстрелить глухаря или пару- другую рябчиков. Перекидывая его с одного плеча на другое, подумал: «Зачем брал, теперь таскайся с ним»? Надо бы шаг ускорить, но очень скользко, к тому же тропа, петляя между деревьями, стала уступами уходить вниз к руслу реки. Охотнику стало понятно, что засветло не добраться до места: осенью, да в пасмурную погоду, темнота рано наступает. Хорошо, что фонарик взял и батарейки запасные.
Вдалеке послышался шум воды на перекатах, нарастающий с каждым шагом. Вскоре деревья расступились и показались дражные отвалы. Илья вброд перешёл неглубокую протоку реки, поднялся в крутую каменную осыпь и оказался на дороге, ведущей к драге. Ускорив шаг по накатанному машинами следу, Мартынов посмотрел вверх. Тучи уже не были сплошными, показались рваные просветы с серо-голубым небом, порывы ветра сменились лёгким дуновением холодного ветерка, тянущего по долине. «Может, и разгуляется погода», - подумал Илья, обходя очередную лужу и громыхая сапогами в вечерней тишине. Через три километра он свернул с отвалов в лес, на знакомую тропу, ведущую к избе. Здесь уже был сумрак по сравнению с дорогой. До цели оставалось чуть более пяти километров. Пройдя пару сотен метров, охотник остановился. Его острый взгляд привлёк свежий след медвежьей лапы, оставленный на тропе в небольшой лужице. Осмотрев, понял, что спугнул шедшего навстречу зверя. Не осевшая еще муть, показывала, что подняли её недавно.  Мишка резко остановился, почуяв человека, сошёл с тропы в глубину леса, примяв кусты голубики. Прислушиваясь к звукам леса, Мартынов снял с плеча ружьё и зарядил на всякий случай пулю. Где-то кричала кедровка, жалобно скрипело сухое дерево, да шелестели вершины деревьев от набежавшего ветра. Охотник закинул ружьё на плечо и зашагал по тропе. Начинало смеркаться. Вдруг сзади, справа от тропы, хрустнула ветка. Илья остановился, посмотрел в ту сторону, - никого. Пошёл дальше, снова услышал хруст ветки в том направлении. «Может, из любопытства идёт за мной?» - подумал охотник и, не останавливаясь, громко крикнул в сторону леса:
- Тебе чего надо, зверь! Иди отсюда, лохматый, пока без шубы не остался, - добавив ещё пару крепких слов, ускорил шаг. Прошёл с километр, прислушиваясь и поглядывая по сторонам. Полумрак окутывал лес, скрывая от взора тропу и тайгу. Заметно похолодало. Но тут из-за туч вышла луна, ярким диском освещая тайгу. Погода разгулялась, тучи ушли, а на небосводе, подсвеченном миллиардами звёзд, лишь медленно проплывали редкие кудряшки облаков. С тропы лес просматривался на глубину до тридцати метров. В сороковые годы все деревья в этом месте выпилили для нужд драги, потом был лесной пожар. Остались редко стоящие крупные кедр да сосновый молодой бор без подсада, с прогонистыми тонкими деревьями. Вдруг вдалеке, справа и впереди от тропы, хрустнула ветка. Это было уже не любопытство.
- Ты что решил поохотиться на меня? - крикнул Илья громко в темноту. Снял ружьё, зарядил дробовой заряд и выстрелил вверх, в сторону хруста. Снова зарядил, но уже пулю и, держа оружие в руке, продолжил двигаться по еле заметной в сумерках тропе.
До избы оставалось чуть больше трёх километров. В голове витали мысли: «Где будет нападать? Здесь не решится: местность просматривается в свете луны, да и напал бы раньше, если захотел. Наверняка, будет ждать в засаде, но где»? Охотник специально не включал фонарик, чтобы глаза привыкли к темноте, к тому же луна помогала обзору. И тут Илью осенило, - метров через двести впереди стоит большая пихта, к ней примыкает густой ельник, а дальше почти до избы редкий чистый лес. Ветки у пихты разлапистые, часть нижних даже пришлось срубить: мешали проезжать на снегоходе. «Вот где он будет меня ждать, ну что ж, давай поохотимся», - охотник привычным движением провёл рукой по пулевым зарядам в патронташе, поправил ножны на поясе и, держа оружие наготове, осторожно двинулся по тропе. «Ветер на зверя, скрываться нет смысла, а наказать его надо. Только где ждёт? В ельнике или за пихтой?» - тревожные мысли терзали Илью. Когда до дерева осталось метров двадцать, луна спряталась за тучку и всё потонуло во мраке. Охотник остановился, замерев, слушая лес и вглядываясь в темноту. Он напрягся, словно сжатая пружина, готовый слиться с оружием и стрелять. В этот момент, в разрыв тучи пробился на несколько секунд лучик света от луны. Левее ствола еле различимой в темноте пихты, сверкнули и погасли два крошечных жёлтых огонька. «Вот ты где», - пронеслось в голове Ильи. Он осторожно стал поднимать ствол ружья. В этот момент из-за тучки выглянула луна и зажгла глаза зверя, освещая его силуэт. Наведённое оружие уже было готово выплюнуть смертоносный свинец, но вдруг медведь, словно испугавшись, рявкнул, стремительно опускаясь на передние лапы и тяжело дыша, бросился в темноту леса прочь от человека. Долго ещё был слышен затихающий вдали треск веток под убегающим зверем. Охотник, спустив взведённый курок, поднял ствол ружья и почувствовал резкий запах горелого дымного пороха. «А медведь-то, похоже, стреляный», - подумал Илья, закидывая ружьё за плечо. Теперь можно и фонарик достать, темнота, хоть глаз коли. Подсвечивая тропу, он быстрым шагом направился к избушке.
На следующий день охотник, сделав дела, связанные с ремонтом, вернулся к месту встречи с медведем. Осмотрел внимательно следы. Зверь был крупный, но, вероятно, старый. Правую переднюю лапу ставил чуть с изворотом, к тому же на ней отсутствовал один коготь. Прыжок сделал небольшой и бежал тяжело, недалеко выбрасывая лапы. Кое-где на ветках виднелись пучки свалявшейся шерсти. Возле ёлки, с которой были срублены ветки для проезда снегохода, также остались клочки шерсти, прилипшие к смоле. Осмотревшись, двинулся в сторону дома. «Завтра на работу, а в октябре вернусь сюда на охоту», - думал Мартынов, шагая по лесной тропе и вглядываясь вдаль в надежде обнаружить глухаря или рябчика.
Восьмого октября, как повелось, из года в год, Мартынов заехал на охоту. До тропы, что уходила к угодью, его и собаку по кличке Бой, довёз знакомый водитель на «Урале». Быстро выгрузил одежду, провиант, продукты, бензопилу, бензин и всякую мелочь. Попрощался с водителем и договорился о встрече в этом месте ровно через месяц. Теперь предстояло весь скарб перенести в избушку, стоящую в пяти километрах от места выгрузки. По прикидкам дня два, а то и три уйдёт на это. Бойка, сидевший весь год в вольере, то убегал по тропе далеко вперёд, то возвращался, радостно повизгивая крутился возле ног. Забросив на плечи тяжёлый рюкзак, Илья взял в одну руку ружьё, в другую - мешок с сухарями и медленно пошёл по тропе. Добравшись до места, повесил оружие на гвоздь у входа в избушку, сухари и рюкзак положил внутри на нары. Изба приветливо встречала охотника бликами нового окна и особым таёжным уютом.
Наведя порядок, попил чай из термоса и продолжил перетаскивать вещи. Осенью световой день короткий, надо использовать его по полной. Успел сделать два рейса до темноты, а надо было ещё приготовить еду себе и собаке, разложить принесённые вещи по местам. К ночи похолодало, на небе зажглись звёзды, яркий свет луны осветил лес, избушку, идущий из трубы и таящий в вышине дымок. Внутри было тепло и уютно. Уставший, но довольный охотник приготовил постель на нарах, лёг, укрывшись одеялом, и  под треск горящих в печи дров погрузился в сон.
Проснулся от холода, попробовал укрыться с головой, не помогло. Пришлось вставать, растапливать печку. За окном чуть брезжил рассвет. Приготовил завтрак, поел, вынес еду собаке. Земля была покрыта инеем, утренний полумрак с кристально чистым морозным воздухом уже начинал растворяться в приближающемся рассвете. Бойка, покрытый инеем лежал, свернувшись калачиком и спрятав нос в хвосте. Услышав скрип двери, вскочил, отряхнулся, потягиваясь и виляя хвостом, побежал к Мартынову. Покормив собаку, охотник зашёл в избу, попил чай и, одевшись, пошёл таскать вещи. Собака побежала за ним. До обеда сделал два рейса. Последним рейсом почувствовал, что становиться жарко, погода была ясной и солнце начало пригревать. Снял свитер, разогрел еду. Поел сам, накормил собаку, подумал, что неплохо бы рябчика подстрелить.  Но ружьё здесь только мешало. Бойка поел и развалился на солнышке, явно не желая никуда идти.
Добравшись до вещей, Илья поставил на правое плечо небольшую картонную коробку с консервами, в левую руку взял мешок с макаронными изделиями. Не спеша направился в обратный путь, смотря под ноги, чтобы не споткнуться о корни. Пройдя пару километров, краем глаза заметил какое-то движение на тропе. «Боя идёт», - подумал про собаку, не останавливаясь. Через несколько метров поднял глаза, метрах в семидесяти на тропе стоял медведь и смотрел в сторону охотника. Мишка был крупный, но худой, свалявшаяся шерсть светлыми пучками свисала с боков. Он то пытался встать на задние лапы, глядя на Мартынова, то замирал, прислушиваясь и поворачивая голову в сторону избы. Вскоре послышался шум, и звонкий собачий лай разнёсся по лесу. Медведь бросился прочь, подминая молодые берёзки. На тропе, грозно лая, показалась собака, шерсть на её загривке была приподнята, а весь вид показывал готовность к драке.
- Бой, ко мне, пускай бежит, он нам не нужен, - Илья позвал собаку, кинувшуюся, было, в погоню. Подошёл к тому месту, где стоял мишка, осмотрел следы.
- Видишь, Боя, это старый знакомый, - охотник показал на след, где не было отпечатка от одного из когтей и спросил собаку, обнюхивающую следы:
- Что-то не смог нагулять мишка жиру, как зимовать будет?
- Ладно, пойдём, нам работать надо, -  Илья позвал верного пса, и они пошли по тропе в сторону избушки. В этот день до позднего вечера и следующий до обеда таскал вещи, боялся, как бы медведь, не порвал чего. Ходил, конечно, без ружья: лишний груз. Иногда Бой бегал с Мартыновым, иногда убегал далеко в лес и его лай был чуть слышен. Медведь не появлялся, и следов не было видно.
После переноски вещей, разложил всё по местам и занялся капканами. У охотника было три путика, примерно по восемь километров и один короткий около трёх километров, самый дальний. С него и стоило начать.
На следующий день, только чуть забрезжил рассвет, Илья начал готовиться в дорогу. Поел, покормил собаку. Собрал в рюкзак немного еды, термос, топор, пассатижи, проволоку, пару капканов запасных и приваду в пакете. Приготовил ружьё. На охоту обычно брал одностволку «Иж» двадцатого калибра и мелкашку «ТОЗ» от Госпромхоза. В этот раз взял с собой ружьё, по пути надеялся подстрелить пару рябчиков на суп.
По холодку легко шагалось в утреннем рассвете среди дремлющего леса. Морозный чистый воздух приятно наполнял лёгкие, его просто хотелось пить, словно воду горного ручья.  Подмёрзшая за ночь земля была тверда, как камень. Звенящую тишину морозного утра нарушали лишь шаги охотника да собака, бегущая впереди и радостно поскуливающая. Так и шли в паре, мотая километры, продираясь местами сквозь колючий кустарник. Тропа, прорезая тайгу, привела Мартынова к границе угодья. Протоптанная охотниками и зверьём, она была легко проходима, но встречались глинистые овраги и изредка упавшие деревья. Тогда приходилось доставать топор, и округу наполнял звонкий звук стали, вонзающейся в древесину. Рубить за весь путь пришлось три раза, хорошо, деревья были небольшие. Пока добрались до путика, солнце уже стояло высоко, стало пригревать. Лес наполнился птичьими голосами, шорохами да скрипами. Присев на поваленный ствол сосны, снял ружьё, рюкзак. Достал себе бутерброд, а Бою бросил пару сухарей. Запив бутерброд чаем из термоса, надел рюкзак, закинул на плечо ружьё и двинулся к капканам.
Работа вроде простая: проверить срабатывание и крепление ловушки, закрепить приваду, взвести капкан и идти к следующему. Однако непредвиденные обстоятельства замедляли процесс. То надо обрубить отросшие ветви на дереве, где стоит капкан, то заменить крепление, то убрать упавший ствол дерева. Несколько раз рядом с путиком собака находила белок, удалось добыть две штуки. Мех выходной, значит и соболя можно смело брать. Незаметно добрался до последнего капкана, здесь лежала поваленная ветром сосна и рядом с ней следы прошлогоднего костровища. В этом месте Илья остановился на отдых. Ощущалась усталость и чувство голода. Снял рюкзак и ружьё, развёл небольшой костерок, достал тушёнку. Половину вывалил на землю Бою, остальное поставил рядом с костром для разогрева. Достал из рюкзака хлеб, солёное сало. Нарезанные кусочки сала, слегка обжаривал на огне и с аппетитом ел, прикусывая хрустящим и уже черствеющим хлебом. Покончив с салом, принялся за тушёнку. Ароматное горячее мясо приятно возбуждало аппетит. Особенно вкусен был хлеб, Мартынов размягчал его, обмакивая в тёплый бульон и с удовольствием ел. Несколько кусков бросил Бойке, который поймал их на лету и проглотил не жуя. Запив обед чаем, собрался, затушил костёр и отправился в обратный путь. Надо было спешить, чтобы добраться до избы засветло.
Собака сначала бежала немного впереди, потом, поймав чей-то след, исчезла из виду. Когда сворачивал с путика на тропу к избушке, далеко, за пределами угодья, раздался лай.
- Наверное, белку загнал.  На чужой участок не пойду, да и спешить надо. Полает и бросит, - подумал Илья вслух и прибавил шаг. Прошагал около двух километров. Начинало холодать, солнце уже касалось верхушек деревьев и совсем не грело. Тропинка нырнула в овраг, борта и дно которого были выстланы скользкой, подтаявшей за день глиной. Осторожно, чтобы не поскользнуться, спустился вниз и замер от неожиданности. На глине, поверх утренних следов охотника чётко отпечатались медвежьи следы с отсутствующим когтём на лапе. «Зверь прошёл менее получаса назад, где-то рядом», - подумал Мартынов, заряжая пулю. Метров через триста тропинка поднималась из оврага. Осторожно ступая, прошёл овраг и так же осторожно поднялся по склону. Наверху, рядом с тропинкой, стояла сосна, под кроной которой был огромный муравейник. Медведь, раскидав по сторонам муравьиный дом, выискивал еду. Опустив морду к земле, фыркал и чмокал. Услышав или почуяв человека, резко развернулся, немного привстав на задних лапах, и уставился на Мартынова. Его передние лапы загребали воздух, а из перекошенной от злобы пасти с жёлтыми клыками вырывался надсадный рык. До зверя было не более тридцати шагов.  Подняв ружьё и выждав удобный момент, Илья отправил ему пулю в сердце. Видя, как медведь опрокидывается назад, быстро перезарядился и приготовился стрелять ещё раз. Лохматая туша лежала неподвижно. Подойдя, осмотрел её. Свалявшаяся и клочьями свисающая шерсть, плешины на шкуре, отсутствие жира показывало, что зверь старый и больной. Сделав надрезы ножом и отвернув небольшую часть шкуры, увидел глубокие раны с личинками, поедающими плоть. Пуля остановила мучения некогда могучего хищника, и теперь он сам станет едой лесным обитателям. Тщательно вытерев нож, закинул ружьё на плечо и поспешил к избе. Тайга сама утилизирует и поглотит тушу, здесь ничего не пропадает зря.
На следующий день выпал первый снег, припорошивший землю, а ещё через день ночью подморозило так, что замёрзла земля, а ручей сковало льдом. Днём повалил густой снег с пушистыми крупными снежинками, лес преобразился до неузнаваемости. Всё стало бело и торжественно. Ели и пихты нарядились в пушистые шубки, на ветвях берёз красовались изящные шапочки снега.
День за днём Мартынов с Боем, позавтракав, отправлялись на путики. Охотник поднимал капканы, настраивал приваду. Собака находила белку, реже соболя и лаем звала к себе. Удачный выстрел приумножал трофеи, доставляя удовольствие от охоты. Бывали и осечки, промахи, иногда приходилось выкуривать соболя из дупла. Вечером готовил еду для себя и собаки. Поев, подбрасывал дров в печку, подкручивал фитиль на керосиновой лампе и начинал обдирать тушки, насаживая шкурки на правило.
Так и шли дни, немного похожие друг на друга, но такие разные, пока толщина снега не выросла до колен. Пришлось встать на лыжи. Ноябрь пришёл с морозами до минус тридцати, а главное, рыхлый снег стал мешать ходить. Особенно тяжело было собаке. Проверяя дальний путик, обнаружил следы трёх волков. Вышли на тушу медведя, столовались два-три дня, съели всё мясо и ушли. Только несколько обглоданных костей и клочки шкуры, припорошенные снегом, напоминали о грозном некогда звере. Волк у нас проходной, из-за глубокого снега уходит дальше на север, где олень пасётся и снег не такой глубокий.
В назначенный день обросший и уставший, с тяжёлой поклажей вышел на лыжах к дороге. Собака шла по следу. Местами, там, где уходила с лыжни, проваливалась так, что торчали только нос да уши из снега. На дороге Мартынова уже ждала знакомая машина. Вот и закончился очередной охотничий сезон. Может не такой, как хотелось бы, но в общем удачный, и, верится, не последний. Пройдёт время, и Илья Мартынов снова вернётся на своё угодье, которое влечёт и манит охотника. Не зря говорят, охота пуще неволи.