Фарисей. Директор Всех Директоров

Роман "Фарисей" (продолжение)

Стулья уже составили по периметру зала, и экспериментальная мебель выигрышно смотрелась отдельными группами. Два низких мягких дивана, несколько кресел и овальный матовый без полировки столик — "У камина". Ажурные легкие стулья и тонконогие высокие столики белого цвета — "Веранда". Поодаль "Жилая комната", "Финская баня"... А в противоположном конце зала яркие, контрастных тонов столики с блестящими хромированными деталями и высокие вращающиеся стулья для бара и кафе.

Станислав Сергеич остановился у входа, придирчиво изучая новоявленный интерьер. Первым заприметил начальство Шнайдер и тотчас оказался рядом.

— Уфф... — заговорил Лев Соломонович, утирая со лба пот тыльной стороной кисти— только что расставили. Нормально по-моему, а? Вся мебель как на ладони...
 
—  Да, как на ладони... — согласился Тропотун. — Но вот я смотрю на "Веранду", и получается, что визуально она накладывается на кафе-бар. Контрастные цвета кафе убивают изысканную гамму "Веранды". Согласны?

— Убивают, — вынужден был признать Шнайдер. — Я не на вход, а на середину зала ориентировался.

—  Важно первое впечатление. Лев Соломонович! Оно всегда самое сильное. Войдет наш московский друг и — что он видит?..

— Айн момент! — и Шнайдер устремился к кучке мужчин.

Неспешно прохаживаясь по залу, Тропотун внимательно осматривал мебельные композиции из разных его точек, но как ни пытался он выискать еще какой-нибудь изъян в расстановке мебели, это ему не удавалось — Шнайдер с Козловым потрудились на славу.

Пока рабочие и конструкторы переставляли мебель в соответствии с энергичными указаниями Шнайдера, он думал о том, что, по крайней мере, здесь у него сегодня порядок. Наконец разгоряченный Лев Соломонович снова присоединился к заместителю директора. Лукавое лицо его излучало довольство жизнью и собою, а румяные губы морщила скрытая улыбка. Не выдержав напора жизненных сил, он заулыбался на все тридцать два зуба. И Тропотун тотчас ошутил укол зависти — у него уже было тридцать. Поймав себя на этом нехорошем чувстве, Станислав Сергеич постарался вырвать его с корнем из своей души и попытался срочно переориентироваться на любовь к своему ближнему Льву Соломоновичу.

— Теперь хорошо... — задумчиво произнес Тропотун, окидывая общим взглядом конференц-зал. Тут он вспомнил про Ефременко, мысленно чертыхнулся и воззвал к службе скорой медицинской помощи вместо господа бога. Потом спросил равнодушно: — А Кисина где же?

— А это я хотел у вас узнать... — ответил Лев Соломонович со скрытой иронией. — После того, как она бросилась за вами, ее словно подменили. Прибежала в отдел и закатила настоящую истерику. За мной посылали — не могли никак успокоить. Вы ей ничего такого не говорили?

Станислав Сергеич изобразил искреннее недоумение и пожал плечами. Однако сновауличил себя во лжи и небрежно признался:
— Что-то такое я, кажется, брякнул касательно ее внешности...
Вытягивая вперед голову и сильно размахивал при ходьбе руками, подошел стремительный Козлов.

— И мы не лыком шиты -— кое-что могём! — произнес он, с гордостью оглядывая мебель. — Я не удержался, знаете ли, в кресле расположился — перина.

— Недавно прочитал в журнале, — серьезно заговорил Шнайдер, — что в Японии собрали кресло-робот. Сидишь в нем, наслаждаешься жизнью, а через определенное время высовывается автоматическое колено и дает тебе под зад — чтоб не рассиживался!

— Во дают! — изумился Козлов. — А зачем?

— Чтоб геморроя не было, — невинно пояснил Шнайдер.

Представив вылетающего из кресла Козлова, Станислав Сергеич захохотал. Довольный реакцией патрона, Шнайдер бросил на него быстрый взгляд — он впервые видел, чтобы Тропотун хохотал.

В дверях показалась Кисина, картинно замерла на несколько мгновений, затем подошла с мученическим видом к группке начальства и тихим голосом поинтересовалась, чем ей надлежит заняться? Ее все еще заплаканное лицо было так сильно напудрено, что казалось обсыпанным мукой.

— Разве трое мужчин могут заставить работать слабую женщину? — галантно сказал Лев Соломонович. — Лучше-ка взгляните свежим глазом на интерьер — и давайте ваши замечания!

И Кисина, поджав ярко накрашенные губы, с независимым лицом принялась изучать живописно расставленные мебельные композиции.

— Ольга Леонидовна, уважаемая, — Вдруг обратился к ней Тропотун с ноткой ехидства в голосе, — что это у вас вид, как у вдовствующей королевы?

Ну к чему это я?.. Подумал он с осуждением. А, ладно — сказал и сказал!..
Мадам Кисина перевела на него страдальческие глаза в припухших после слез веках и пару мгновений молча смотрела, — пока до нее наконец дошел обидный смысл его слов.
—  Нет, — всхлипнула она, — это невозможно! — и, драматически приложив к вискам кончики пальцев, выбежала из зала.

Шнайдер с Козловым в недоумении наблюдали сцену между заместителем директора и завсектором, не понимая что именно они не поделили?

Станислав Сергеич вдруг вспомнил о помешавшемся Ефременко и, мысленно ахнув, взглянул на свои японские часы — тридцать пять двенадцатого. Если московский заказчик столкнется в институтском коридоре с упирающимся Иваном Ивановичем, которого волокут дюжие санитары, — каков скандал!..

— Так, Лев Соломонович, — быстро произнес он, — все прекрасно — управляйтесь без меня! — и заспешил к выходу.

Он почти бежал по коридору, однако шаги его вдруг стали замедляться, а на лице заблуждала саркастическая улыбка, — Тропотун внезапно осознал, что вся эта заваруха не только не пугает его, но... забавляет! Внутренне обособившись от НИИБЫТиМа и его проблем, он — как ни странно— находил теперь своеобразное развлечение в тех неприятностях, которые могли последовать.

Слухи о Ефременко еще не расползлись по институту — лишние люди возле его двери не толклись. Только Оршанский, заложив за спину руки, прохаживался взад-вперед с равномерностью маятника.

— Как дела? — шепотом поинтересовался Тропотун.
— Все тихо, — тоже шепотом отозвался тот.
— Раз уж на то пошло, Николай Григорьевич, — продолжал Тропотун, — прошу вас, встретьте скорую!

— Да-да, конечно, — торопливо кивнул Оршанский, направляясь к лестнице.
Однако ему навстречу по лестнице уже поднималась процессия из мужчин в белых халатах, во главе которых гордо шествовала Анна. Мужчин было четверо, трое здоровенных амбалов и один невысокий, полноватый с розовой лысинкой в виде тонзуры. На лице низенького отражалась игра интеллекта, чего нельзя было сказать о физиономиях его телохранителей.

— Где больной? Кто больной? — радостно спросил низенький, снизу вверх заглядывая в глаза Станиславу Сергеичу, и переложил из одной руки в другую кожаную папочку.

— Там больной... — кивнул Тропотун на дверь, чувствуя, как ему становится не по себе от этого профессионального взгляда. — Вы сами загляните в щелку...

— Заглянем! — жизнерадостно согласился психиатр и, оставив в покое Станислава Сергеича, приоткрыл дверь.

Санитары застыли у двери подобием грозных янычар.

Заинтригованный Станислав Сергеич тоже придвинулся поближе в надежде что-нибудь расслышать — дверь была прикрыта неплотно. Сначала внутри царила жуткая тишина. Потом раздался голос врача, неразборчиво бормотавший "бу-бу-бу..." Снова абсолютная тишина и вдруг — визгливые крики Ефременки и вопль врача "на помощь!"

В мгновение ока санитары залетели внутрь, а следом за ними — Тропотун с Оршанским. Багровый от ярости Ефременко изо всех сил сжимал в руке мраморную чернильницу, которую с пыхтением-сопением вырывали у него санитары. В конце концов чернильницу отобрали и водрузили на стол, а Ефременко повели из кабинета, крепко придерживая с обеих сторон за предплечья. Оказавшись рядом с Тропотуном и Оршанским, Иван Иванович зыркнул на них грозным оком и проклекотал: " Свита — за мной!"

— Доктор, что у него? — обратился Станислав Сергеич к врачу.
— Мания величия, - с довольным видом сообщил тот. — Ничего, подлечим!

И он двинулся следом за санитарами. Тропотун и Оршанский молча переглянулись и устремились за ним. На лестничной площадке второго этажа Ефременко вдруг заволновался и принялся упираться и брыкаться, однако его просто подхватили под микитки и поволокли. В вестибюле он снова начал брыкаться и вопить: "Вы у меня еще попляшете! Всех к ногтю! Всех!!" Но санитары профессионально вытащили его на улицу и ловко запихали в бежевую машину с красной полосой посредине.

— Ффу... пронесло... — облегченно вздохнул Тропотун, провожая глазами
спецмашину.
— Кажется... — отозвался Оршанский и покачал головой, - ну дела!..

Продолжение: http://proza.ru/2024/08/09/678