Уметь видеть труднее всего, тут нужен гений

Третий год своего пребывания в Малой школе Роден посвятил изучению на образцах и в теории античного ваяния, а также посещению занятий скульптора-анималиста Антуана Луи Барье (Бари) — признанного мастера секретов техники лепки животных.
По одной из версий Роден познакомился с сыном известного скульптора Бари, который и представил Огюста своему знаменитому отцу. По другой — посещение занятий началось по рекомендации Лекока, который повторял:
«Учитесь у Бари, он как никто знает анатомию, так необходимую хорошему скульптору».
Как бы то ни было Роден начал посещать бесплатные курсы мэтра в «Музеуме» — Национальном музее естествознания в Париже, которому принадлежали также Ботанический сад и зоопарк.
Мэтр Бари — тощее, исхудавшее сплетение костей и мускулов, который сам мог бы служить наглядным пособием для изучения анатомии — был знаменит своими скульптурами животных, особенно львов. Были ли это курсы, подобные остальным академическим занятиям?
Вряд ли. Своеобразие метода преподавания Бари заключалось в том, что чаще всего он рассматривал работы учеников, храня гробовое молчание. Вот как об этом вспоминал Роден: «Мы чувствовали себя неловко среди посетителей музея. Нас пугал сверкающий паркет библиотеки, где проходили занятия. В Ботаническом саду после тщательных поисков мы обнаружили пещеру. Ее стены были покрыты влагой, но мы обосновались там с удовольствием. Кол, вбитый в землю, поддерживал доску, служившую нам скамейкой. Она не вращалась — это мы поворачивались вокруг скамейки и чучела животного, которое копировали. Нас терпели по доброте душевной и разрешали брать в аудиториях львиные лапы и другие экспонаты. Мы работали как одержимые, мы сами были похожи на диких зверей. Великий Бари наведывался к нам, осматривал наши работы и удалялся, чаще всего, не произнося ни слова».
Лекок любил повторять, что все скульпторы Возрождения не жалели ни сил, ни времени на работу в анатомичке, которая Родену принципиально претила: он любил работать с живой, а не мертвой человеческой натурой.   
Обычно художники поколения Родена довольствовались образованием, полученным в Малой школе рисования и математики, основанной Жаном-Жаком Башелье — любимым художником мадам Помпадур — еще в 1765 году при Людовике XVI, получая профессиональную подготовку после трех лет обучения.
Однако честолюбивый и целеустремленный Огюст намеревался преодолеть более долгий и трудный путь в искусстве и представить свои работы на конкурс в Большую школу изящных искусств. Мудрый учитель Орас Лекок предупреждал Родена от этого опрометчивого шага, обоснованно полагая, что его самобытность работ его ученика не будет по достоинству оценена жюри Большой школы и Огюста постигнет глубокое разочарование. 
Сам Орас Лекок де Буабодран был принят в 1819 году в Школу изящных искусств, где учился у Пейрона и Гийона Летьера, выставлялся в Салоне в 1831 и 1840 годах, стал профессором академии, но был объявлен Школой персоной non grata за свои независимые взгляды в искусстве. Как преподаватель рисования он получил признание благодаря своему новаторскому методу, в котором упор делался на запоминание модели. Его ученики посещали Лувр, где они должны были внимательно изучить картину, чтобы потом воспроизвести ее по памяти, в студии. Это упражнение было призвано помочь ученику открыть свой собственный визуальный язык.
Предсказание Лекока на беду оказалось пророческим — жюри трижды отклоняло кандидатуру Родена на вступительных экзаменах.   
По правилам Большой школы, созданной по инициативе Ж.-Б. Кольбера, первого министра короля Людовика XIV, поступающие не имели права представлять свои заранее выполненные оригинальные работы, а должны были лепить с натуры, которую назначат в день экзамена. Экзаменуемые должны были работать по два часа в день и завершить работу за шесть дней в точном соответствии стилистике XVIII века.
Во время первой попытки поступления Роден в свойственной ему манере не успел в отведенное время завершить работу в том виде, в котором ему подсказывала творческая фантазия.         
На следующий год Роден попытался выполнить работу в римском классическом стиле в точном соответствии с требованиями школы — красиво и приглаженно, но опять не был принят.            
В третий раз Роден выполнил работу в греческом стиле, безмерно обожаемом профессорами школы — утонченно и изысканно. И, увы, опять не был принят без объяснения причин с формулировкой — «Совершенно лишен способностей».      
Вероятно, Вы, уважаемый Читатель, и сами не раз оказывались в ситуации Родена, когда оценка Вашего таланта зависела от решений некомпетентных или предвзято настроенных людей. В такой ситуации всем нам остается пожелать только одного — сохранять спокойствие, способность трезво оценивать ситуацию, не отчаиваться и твердо следовать намеченной цели.               
В музеях Родена в Париже и Филадельфии сохранились его рисунки и этюды, относящиеся к тому периоду, глядя на которые, можно лишь удивляться предвзятости экзаменаторов. Причины невероятного поражения Родена очевидны: между принципами, которые исповедовала Большая школа изящных искусств — хранительница традиционного академического духа — и «натурализмом» Родена была непреодолимая пропасть. Профессура, считавшая, что только она владеет истиной в последней инстанции, не находила в его рисунках и этюдах царившей тогда приверженности традиционным художественным канонам.
«Уметь видеть — труднее всего, тут нужен гений!» — это правило Лекока и стало для Родена настоящей школой изящных искусств на протяжении всей последующей жизни. 
А его мудрый и талантливый наставник Орас Лекок де Буабодран скончался в Париже 7 августа 1897 года. По непреодолимому стечению обстоятельств Роден был настолько поглощен борьбой за судьбу своих последних работ, что не смог принять участие в похоронных мероприятиях.
В качестве морального долга в 1913 году Роден написал предисловие к изданию книги Лекока «Воспитание живописной памяти», в котором объяснил, в какой степени он обязан учителю: «Несмотря на оригинальность своего преподавания, он бережно хранил традиции, а его мастерская была, можно сказать, мастерской XVIII века. В то время я, и другие молодые люди не понимали, как я понимаю это сейчас, какой шанс нам подарила судьба, когда мы попали в руки этого профессора. Львиная доля того, чему он научил меня, остается со мной до сих пор».