Проба пера. Цикл рассказов. И это всё о нём. Красн

И это всё о нём. Красная.
 «Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь.
Третий Ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь»
Откровение Иоанна, глава 16.

Вода с правого борта судна стремительно приобретала красный цвет. Когда я подошел к лееру и глянул на забортное пространство, первый десяток-другой секунд вода там ещё имела голубовато-розовый оттенок, и потом всё быстрее и быстрее стала наливаться красным цветом. А ещё через минуту-другую воду вдоль всего правого борта и на добрый десяток метров от него никакой, кроме как красной, назвать уже было нельзя. Реальность происходящего на тот момент выглядела довольно-таки фантасмагорично: некая часть акватории Тихого океана сменила цвет своей водички с лазурно-голубого на ярко-красный. Такое быстрое изменения цвета забортного пространства я, тогда совсем ещё молодой моряк, увидал впервые, и, естественно, на какое-то время просто замер у борта, пытаясь это как-то осмыслить. На ум вдруг пришло воспоминание о недавних моих подработках в бригаде приятелей – художников. Вспомнилось именно то, как один из них, уже умудрённый мастер кисти и плакатного пера, употребив стакан-другой незабвенного вкуса и цвета портвейна Кавказ, начертал фломастером  и подарил мне, дилетанту художественного промысла, список оттенков красных и околокрасных цветов. И этот листок я неожиданно обнаружил в своей записной книжке в своих странствиях по бескрайним океанским просторам. Перечень тот я от пароходской скуки иногда просматривал. Впрочем, та самая скука, конечно же, царила на нашем пароходе не всегда. Океан-батюшка согласно своему географическому названию иногда действительно бывал тихим, но довольно часто показывал нам, что он – действительно Великий мировой океан, а не какой-то там Чистый прудик, и обрушивал на наше небольшое судно многобальные шторма, а бывало – и бешеный тайфун! Позволю себе заверить далёких от мореплаваний моих дорогих читателей, что в хорошую штормягу экипажам судов совершенно не до скуки, ну а в эпицентре океанского тайфуна из сознания любого моряка даже самый железобетонный атеизм чудесным образом испаряется. Особенно быстро это происходит, когда судно от ударов волн ложится на борт и этим же бортом начинает черпать воду. Впрочем, прошу прощения за невольный отход от основной темы рассказа. Итак, в тот день и час, наблюдая ставшую уже окончательно красной океанскую воду вдоль правого борта, я по памяти стал сравнивать её с перечнем упомянутого выше списка оттенков красного. Припомнились оттенки, во-первых, конечно, – красный, далее – вишнёвый, гранатовый, малиновый, рубиновый, алый, кирпичный, красное дерево и загадочное для меня в ту пору мерло. Последним пришёл на память оттенок кровавый. И конечно, именно он как нельзя лучше соответствовал ситуации, ибо вода вдоль борта была окрашена в красный цвет огромным количеством вытекшей свежей крови из огромного, пока ещё живого, но уже умирающего млекопитающего. Следующая, поразившая меня своей бесшабашностью шальная мысль, была столь неожиданной и нестандартной, что буквально заставила меня вздрогнуть всем телом. «У тебя, парень, сейчас есть возможность, оказаться в крови, да не по колено, и не по пояс и даже ни по горло, а прямо с макушкой! Надо просто прыгнуть за борт, обагрить всё тело кровушкой, ну, и, конечно, потом скорее-скорее назад на палубу! Чем быстрее выскочишь, тем меньше шансов у привлечённых запахом крови и активно курсирующих вдоль борта акул попробовать на зуб отчаянного парня-астраханца!» 
Драгоценнейший мой читатель! Ты, конечно, понимаешь, что кровавого моего омовения тогда не произошло, хотя бы потому, что я пишу эти строки. И сумасбродная та мысль вылетела из головы ещё быстрее, чем в неё влетела. Да и как могло быть иначе? Один вид рассекающих поверхность воды тёмных плавников и сверкающие на поверхности воды многообещающие акульи глазки в кратчайшее время развеяли сумасбродные мысли двадцатилетнего романтика. Повторю – зрелище такое наблюдал я впервые. И, не желая более видеть залитую кровищей воду вдоль всего правого борта судна, зажмурил я глаза свои, развернул тело на 16 румбов, потом глаза открыл и по-быстрому прошагал к лееру борта левого. Предо мной, от корпуса судна до самой линии горизонта расстилалась голубая океанская гладь. Легкий бриз тихонько прижимал к борту нашего старенького китобойного судна остатки растений с виднеющегося вдали не помню уж какого острова Гавайской гряды. Фантастика! Один поворот тела и несколько шагов полностью изменили для меня картину мира! И страстно захотелось, чтобы тот страшный вид за спиной – кровавая океанская вода, пронзённый гарпуном умирающий кит сейвал, зловещие плавники акул, чтобы всё это оказалось лишь кошмарным сном, проснувшись после которого человек с содроганием вспоминает какую-то часть ночных видений, но всё отчётливее, с облегчением в душе понимает, что это был только сон. Но, увы-увы, в то достопамятное время кровавая явь с правого борта являлась явью, а мне, молодому специалисту, направленному по окончанию мореходки по распределению на китобойный  промысел, предстояло ещё полгода в промысле этом участвовать, и при желании наблюдать описанные выше кровавые картины целых сто восемьдесят пять раз. Именно столько китов в ту путину добыло, сиречь умертвило наше китобойное судно с красноречивым названием «Властный».