Экзамены. Продолжение Таньки

Шпаргалки… Сколько о них всего рассказано, сколько смеха и слёз, сломанных и спасённых судеб! Кажется, с момента изобретения их (где-то 3 или 4 тысячи лет назад) ни одно поколение школьников категорически не могло прожить без их животворящего присутствия.
Сашку, конечно, тоже не миновала чаша сия. Впрочем, стоит заметить, он их хоть и готовил, но всё же никогда не использовал. А объяснялось всё это очень просто: сидел он на второй, а иногда и на первой парте, под самым носом учителя. Так что малейшее подозрительное движение сразу же могло стать очередным ремнём дома.
– Нет уж, – здраво рассуждал Сашка, – лучше на перемене ещё отдам кому-нибудь, кто посмелее, – и дело в шляпе. Не выкидывать же!
Сашку за это многие в классе уважали, говоря:
– Вот настоящий товарищ! Друг, можно сказать! И силу воли имеет…
Да уж, про силу воли Сашка, пожалуй, и согласился бы. Если бы не ремень. А так выходило, что не совсем это сила воли была, а уж скорее сила неволи, причём довольно грубая и больная.
Лето 1977 года начиналось для Сашки едва не поседевшими от предчувствия волосами. Не сдать ему эти несчастные алгебру с геометрией, не сдать.
– Ниччё в них не понимаю, ваще, – думал он, обречённо срывая очередной лист настенного календаря и всё более и более убеждаясь, что дней до этого смертельного трюка оставалось всё меньше.
Шпаргалок на сей раз написано было просто море, в сравнении с привычным объё-мом. А толку что? Да-а… Сидеть все будут по одному за партой, и его место – в среднем ряду, на первой, под носом у комиссии.
– Всё, амба! Плакал мой аттестат о среднем образовании горькими слезами… – и Сашка едва не настоящие слёзы, человечьи, готов был явить миру, выписывая мельчайшим почерком на мизерном клочке бумаги все теоремы, какие, по его мнению, прежде всех могли его подвести.
И вот наступило утро, когда в нарядной белой рубахе, с воротником, натянутым по верху пиджачного ворота, как было принято в те дни, с пачкой шпаргалок где-то глубоко в складках брюк и синей шариковой ручкой в руках Сашка, не чуя ног, отправился на смертную казнь через самоуничтожение математикой в лице её представителей с наименованием алгебра и геометрия. Доска, как и предупреждали, имела 5 заданий, одних и тех же для всех, из коих первые четыре представлены были алгеброй, а самое последнее, пятое, – геометрией. Времени на их решение было отведено более чем солидно: часы. Но Сашке, и это он сразу понял, как только глянул на доску, было без разницы. Однако же и сидеть, ничего не делая, под носом у комиссии он не мог. Как-то неестественно это было: человек пришёл писать, сдавать письменный экзамен, а сам сидит тут и ничего не пишет, совсем! Исходя из этого, Сашка нехотя начал что-то такое какое-то всё же писать-чертить: сначала в черновике, а позже, ближе к концу положенного времени, плавно перешёл к чистовым листам, в клетку, со штампами школы.
Часть одноклассников, особенно продвинутых в математике, уже понесла сдавать ра-боты, когда у Сашки в мозгу – не то от отчаяния, не то ангел-хранитель сжалился – свернула дерзкая мысль: быстро нацарапать на клочке, оторванном от черновика, призыв помочь:
– Братцы, спасайте: дайте хоть кто-нибудь что-то!
Терять Сашке было нечего, поэтому каким-то неимоверным усилием этой своей хвалёной воли он изловчился и, пользуясь тем, что очень краткий момент, но всё-таки находился за спиной очередного сдававшего листки, быстро метнул несколько таких клочков назад, налево и направо от себя и стал ждать.
Однако время шло, людей в классе оставалось всё меньше, а никаких ответов Сашке не приходило.
– Что ж, каждый сам за себя: им ведь своё делать надо, на кой я им, – уныло рассуждал внутри себя Сашка, продолжая что-то написывать то в черновом, то в беловом варианте неведомого. Он уже мысленно прикидывал, как и что именно будет делать после школы без аттестата (как пойдёт, например, в дворники или даже в ассенизаторы куда-нибудь: деньги не пахнут в конце концов, а жрать-то надо…) – и тут… Сашка просто не мог поверить своему счастью: прямо перед ним невесть откуда упала его бумажка, внутри которой он нашёл все ответы на все вопросы.
– Бог всё же есть! Он есть! – невольно воскликнул Сашка где-то глубоко-глубоко – и, разом перечеркнув большим крестом всё, что в чистовике писал до того, лихорадочно начал выделывать нужное с такой скоростью (времени оставалось, ну, только чуть), что кто-то в комиссии аж привстал и с чуть уловимым юмором произнёс вполголоса кому-то в комиссии же:
– Ну и строчит! Смотри – прозрел, что ли?
– Ага, само собой, прозрел, товарищи из комиссии! Ещё как! – мысленно ответил на это Сашка, думая теперь лишь о том, как бы не забыть и не перепутать то, что он успел разглядеть на скомканном спасательном круге, и при этом ещё успеть всё минут за пять: не больше того оставалось у него для всего.
(продолжение следует)