Путешествие в ад

Это был день моей смерти. Ты сейчас верно думаешь, что твой дед – чёртов псих. Ведь я стою перед тобой живее всех живых. Но в тот день я действительно умер.

Нас всех уверяли, что фриц – животное, ему не присуще и безразлично всё человеческое. Убей, как только увидишь. Убей, без раздумий. Убей, пока он не убил тебя и всех твоих близких. Убей! Убей! Убей!

Мы неслись вперёд, словно озлобленные, сорвавшиеся с цепи псы, готовые зубами рвать глотки этим дьявольским отродьям. Патриотизм. Да, все мы тогда были настоящими патриотами! Оправдает ли патриотизм те безумства? Думаю, что нет. Нам нет оправдания. Точно так же, как у нас не было и выбора.

Но когда я убивал парнишку моего возраста с дрожащими от страха руками, у меня был выбор. Я мог подарить ему надежду на выживание, спрятав в подвале того дома в Берлине, где его обнаружил. Но вместо этого я выхватил ружьё из дрожащих рук, повалил его на землю и начал душить. В его глазах не было страха, удивления или чего-то подобного, свойственного таким моментам. Скорее я прочёл в них смирение и леденящее отвращение. Словно ему тоже говорили, что все русские – животные, и в этот миг он в этом окончательно убедился.

Жизнь неспешно покидала его, а он продолжал плевать своим чёртовым взглядом мне в глаза. Спустя множество лет я помню тот день до мельчайших деталей, но не могу вспомнить лицо того мальчишки. Потому что каждый раз, когда я представляю, как руки сжимали его шею, на меня глазами, полными холодного отвращения, смотрит моё лицо.