Экстраверсия смерти

Аннотация:

Марианну беспокоило множество мелких проблем до того, как внезапно ей написал Аноним: «Ты когда-нибудь размышляла о своей смерти?»
Все улики ведут к двум подозреваемым: один из которых – Райан – ее кумир и возлюбленный, но одинокий и наркозависимый, а второй – Франк – милый парень-музыкант из творческой студии, дарящий поддержку тогда, когда никого не остается рядом.
С Анонимом происходит тесное сближение; теперь ей предстоит выяснить, кто из двоих ей писал... и не сойти при этом с ума.

Предисловие:

В современном мире у каждого человека есть море соблазнов: у кого-то это секс, у кого-то деньги, у кого-то — наркотики…
  Кто-то вообще предпочитает всё и сразу.
  Одни вполне осознают свои действия, другие не очень, а третьи — делают это под чьим-то влиянием. В любом случае у каждого из нас хоть раз отключалась голова, когда мы получали то, что давно хотели.
  Нужно понимать, что на наркотики подсаживаются абсолютно добровольно, просто не все до конца понимают это. Если вам под любым предлогом дают таблетки или порошок, вы всегда вправе отказаться. А если нет — задуматься, что не так с этими людьми. Потому что не так может быть всё. Сменить окружение весьма непросто, но гораздо сложнее — избавиться от зависимости.
  Дело осложняется, если, наоборот, — тянет попробовать. А потом ещё, и ещё. Десятки, сотни раз. В любом случае на следующий (или не на следующий) день вы можете пойти в реабилитационный центр и там вам помогут с этим справиться. Но вы ведь не хотите?..
  «Экстраверсия смерти» — это история о подростках и о наркотиках, об ужасном времени, когда одна зависимость сменяется другой, более тяжелой, а сама жизнь — погоней за «кайфом».
  Повествование ведется от лица молодой девушки, теряющей заботу и понимание среди самых близких и начинающей искать его в других людях и вещах. И ей однажды будет суждено понять, что наркотики — это не выход, это тупик, нескончаемый ад, разлагающий тело еще при жизни. А, может, она узнает это, когда станет слишком поздно. Как и любой наркоман.
  Наслаждайтесь чтением.
  И помните, что:
 
Жизнь наркомана — не вечно бесплатный кайф,
жизнь наркомана — не яркий безумный трип,
жизнь наркомана — когда ты утром иль встал,
иль ещё при приходе давно погиб.
 

Возвращение

***



      Видеть во всем плохое и хорошее — это одновременно и дар, и проклятие © Марианна

***



      А началось все с моего беспрецедентного и бескомпромиссного разложения. Морального, естественно. О физическом на тот момент не шло и речи.

      — А-а-ах! Боже! — приглушенный, но все-таки режущий бедные уши стон раздался из родительской спальни и принадлежал моей никчемной матери. — Еще…

      Трудно стереть из бережно хранящей, но такой отчаянно-болезненной памяти то горестное сентябрьское утро: пока мама с превеликим удовольствием и наслаждением кувыркалась в постели с отчимом, мне приходилось в одиночестве собираться на первый учебный день в новом лицее; нет, ни о чем не жалелось — одиночество в данном ключе лучшая награда, ибо…

      — Почти… Андре, — вздох, а затем последующие за ним второй и третий, — ох… — два тела тяжело упали на матрас.

      Как можно легко заметить, мать довольно успешно наладила свою половую жизнь после затянувшегося развода с моим отцом, и в их отношения с отчимом — узколобым и мерзким типом — мне не верилось ни на йоту; и каждый ее страстный вскрик, вопль или шепот раз за разом буравили целые километровые раны в моем сердце, незаживающие и сочившиеся тухлой кровью; так что, если она воспаряла на небеса от полученного оргазма, то я непоколебимо умирала, гнила заживо из-за ее гнусного, порицаемого всем жалким нутром предательства не только меня и моего отца, но и всей нашей бывшей когда-то счастливой и сплоченной семьи.

      И стоило молча пройти по коридору из ванной, по правую руку которой и находилась злачная спальня на кухню с целью отыскать хоть что-то, способное угомонить ноющий желудок, только вот… Ноги натурально примерзли к земле, а мозг постигло внезапное осознание, что эта женщина, отдаляющаяся от меня все сильнее с каждым днем, только что произнесла его имя.

      — Черт.

      Мой слух не смог проигнорировать суетливую возню, шум и шуршание; бранные слова, выскользнувшие из уст отчима далее заставили проснуться повторно за это утро — в следующее мгновение руки машинально, но лениво собирали сэндвич с курицей, хлопали дверцей холодильника, зависали с ножом над круглым столом, а мозг заставлял относиться ко всему происходящему с чрезвычайным равнодушием, игнорируя, по всей видимости, масштаб приближающейся катастрофы.

      — Еб твою, я же просила…

      Ха-ха, ля маман права: кое-кто не умел пользоваться великодушно дарованным природой агрегатом под названием «член». Но, будем честны — лучше бы отчима в принципе безжалостно кастрировали.

      — Ты сама виновата.

      — Неужели?!

      — Ты назвала меня по имени.

      Так, эта ситуация нуждается в некоторых пояснениях: Андре, самовлюбленный, но в то же самое время отчаянно уязвимый психологически мужик лет тридцати, иногда поднимающий на меня руку за непослушание и явно испытывающий при этом неистовое наслаждение — вел со мной яростную борьбу, пока я проигрывала ему в весовой категории и считал, бесспорно, сие действо единственной отдушиной в его нелегкой судьбе — не сдержал проклятую сперму и кончил внутрь чрева только лишь из-за своего имени! Надо же, как прелестно! Небось, растаял, как первоклассник, получивший комплимент от выпускницы? Добился своего — выбил из ее памяти имя бывшего мужа!

      А их спор и последующая ругань стали блаженной усладой для всех пробудившихся чувств; вдруг из ниоткуда взявшаяся усмешка все не сходила с лица — если так подумать, всех нормальных подростков будит по утрам заведенный будильник, а меня — заведенные мама с отчимом. Думаю, по ним вполне можно сверять время.

      Может, подобная демонстрация столь «высоких» чувств происходила неосознанно; а, может, с таким горлодерством она пыталась доказать прежде всего самой себе неотвратимость новой жизни — уже не так важно; может, с отцом, уехавшим в Германию вести новый бизнес вместо кондитерской здесь, в Париже, она бы вела себя деликатнее и приличнее, а, может, и нет. Но почему-то мне кажется, при этом заветном последнем раскладе, я бы осталась дожидаться обоих на завтрак вместо того, чтобы спешно удалиться к себе в комнату вместе с разваливающимся по пути сэндвичем, только стремясь не пересечься даже биополями с этой парочкой.

      А может, разваливался не он, а я, считывая внутреннее состояние его владелицы; имелась у меня одна отвратительная привычка — драть до крови заусенцы, так что, мое тело уже стремительно разрушалось и без последующего вскоре курения, употребления самых различных веществ и алкоголя; вот и в тот момент практически бесконтрольно все более глубокие раны сильнее обнажались, не доставляя ни малейшего дискомфорта.

      А может, разваливалась моя связь с семьей, точнее, с тем, что от нее осталось, не без вмешательства матери, естественно — она запретила отцу лишний раз общаться со мной, и в последний раз мы созванивались лишь на мой день рождения; кстати, о нем — там, находясь в своей комнате, на глаза в очередной раз попалась доска желаний с вырезками из глянцевых журналов, где во всей красе позировал сверстник — шестнадцатилетний Райан Тайпс, светловолосый парень с печальными серыми глазами, бледным лицом, тонкими губами, прямым носом, блогер, одним словом — мечта всех озабоченных и одержимых девчонок, к армии которых принадлежала, видимо, и я, только с одним исключением: мне отчаянно был необходим ориентир и смысл в этой чертовой жизни, и зацепиться за человека показалось не самой худшей идеей; в конце концов, если кумир отвлекал от ежедневных тягот и забот, то, верно, он вполне неплохо справлялся со своей главной задачей — продавал по сути воздух, но из такого дурмана не слишком сильно хотелось возвращаться в реальность?..

      Однако, лицезреть это Божество удавалось не только благодаря висящей над кроватью доске, но также и на обоях ноутбука, телефона — еще чуть-чуть, совсем немного — и пришлось бы сооружать настоящий алтарь для фанатичного поклонения; однако, в свой день рождения мне выпал невероятный шанс наблюдать одну из его фотосъемок на Марсовом поле, когда он, катаясь на белой лошади, выглядел со стороны как настоящий сошедший со сказок Принц, а после, держа в руках свечу, трясся под пледом от холода, но не пискнул, не вякнул, не заныл — вот, что заставило обратить внимание. Об этом я взахлеб и делилась с отцом по связи, исходя из тех соображений, что он — единственный, кому до меня осталось дело. Помню его усмешку и настойчивую просьбу, нет, даже приказ перевести меня в один хорошо знакомый ему лицей; мы в любом случае переезжали, так что, у матери не оставалось повода противиться или перечить его, так сказать, последней воле касательно любимой дочери.

      Так что там насчет дурмана? А, да — забрав все необходимые вещи для учебы со стола, мне пришлось вновь наведаться в прихожую, в пару шагов от которой, обнявшись, стояла за кухонным столом неразлучная, опьяненная друг другом парочка; «Полный отстой» — скажу я вам, «Да брось, все не так уж плохо» — ответите вы, «Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, точнее, к зачатию моих потенциальных братьев и сестер» — кивнете, соглашаясь с градусом паршивости всей сложившейся ситуации.

      — Что уставилась? — отчим с вызовом посмотрел на меня, пока мозг нехотя, сквозь пелену тихой ярости, пытался проанализировать, как мы докатались до жизни такой; знаете Райана Гослинга? Андре отдаленно на него похож, но лишь внешностью; ибо в остальном он являлся сплошным неудачником.

      — Мы с тобой, вообще-то, уже знакомы, дорогуша, — изменщица всех времен и народов по имени «мать» все-таки обратилась ко мне с чрезвычайно беспардонным замечанием без всякого там «доброго утра» и «как спалось?», пока я молча глядела на нее и силилась вспомнить, что у нас с этой милой дамой общего — кроме длинных вечно вьющихся каштановых волос, вздернутого маленького носа, едва заметных веснушек, обычно появляющихся весной, высоких скул, пухлой нижней губы и худощавого телосложения. Как выяснилось — ничего! И это даже не удивляло; глаза, голубые глаза, в отличие от ее карих, например, у меня отцовское наследство.

      Познакомились мы с ней двадцать второго июня двухтысячного года, в самую короткую ночь и в самый длинный день; тогда-то мне и пришлось появиться на свет. У нее имелся один ребенок, как, собственно, и у меня. Удивлены? Я сама себе еще тот ребенок; не завидую нам обеим, конечно: в семье не без урода, однако, весьма прискорбно, если именно ты им и являешься.

      — Если ты поела, — а после в ход пошли и полноценные наглые претензии, — то почему не приготовила и нам чего-нибудь?

      Ага, достаем блокнотик и внимательно фиксируем: Марианна де Клинн, то есть я, не только всеми обожаемая падчерица, но еще и кухарка, и домохозяйка, и верная слуга.

      — Ах, мне показалось, что ты уже сыта. По горло.

      Оставалось надеяться, что минет являлся отличной белковой диетой. По всей видимости, да, иначе трудно объяснить в момент разъяренную морду отчима и раздосадованное лицо не слишком далекой по уму женщины.

      — Мы сыты по горло твоими бесконечными издевками и неоправданной грубостью.

      Робот, что ли? Отчеканил так, будто с самого пробуждения только об этом и думал. Андре, солнышко ты мое… Лучше бы вообще молчал и не открывал вонючую пасть.

      — Прости, — конечно, в мыслях даже не появлялось искренне приносить соболезнования ее расстроенной душе, — думала, у тебя в планах найти очередной молоденький спермобак.

      Тут мне пришлось резко кинуться к обуви у входной двери, потому что всеми фибрами души обожаемый отчим порывался уже что-нибудь кинуть в мою сторону для устранения неугодного противника в гонке за чувства дорогой для нас мадамы — а что? Она была старше него на восемь лет, и как-то меня раздирали сомнения по тому поводу, для кого именно из нас она являлась матерью! Захотел, видите ли, как наш президент Макрон, себе кого-нибудь постарше да с прицепом! Тьфу!

      И кинул, все-таки — пачку пирожных для перекуса по время перерыва, изготовленных по рецепту еще во время кондитерской. Мне не нужны подачки, а вот моему организму углеводы — очень даже.

      — И для такой твари Лоренцо приготовил сюрприз в лицее… — Андре закатил глаза, пока мне неистово захотелось их ему выколоть — только чтоб не смел упоминать имя отца!

      А ведь папа умел удивлять даже на расстоянии — «сюрприз», надо же. В отличие от отчима, который заставлял обомлеть, разве что, от его близких к моему лицу кулаков.

      Итак: левая рука в спешке хлопнула входной дверью, а вот в правой покоилась искусно украшенная в фотошопе коробка пирожных, служащая последним напоминанием о счастливых днях в кондитерской.

      Больше не будет ни одной.

      Больше не будет аппетитных и ароматных пирожных.

      Больше не будет семьи.

***



      Помните фотосессию Райана на Марсовом поле? Конечно не помните, хоть и узнали об этом совсем недавно; как же хрупко и уязвимо наше внимание, правда? Так вот, выпуск журнала, в котором ее должны были опубликовать, вышел на днях, а так как поблизости с новым лицеем — как удачно! — расположился гипермаркет, мой путь, естественно, прошел с вынужденной остановкой, но такой вожделенной и трепетной — свежий, вкусно пахнущий глянец покоился на моих руках; внутри — частица моего кумира, то есть интервью, так что, казалось бы, что могло испортить настроение? А я скажу. Девица на одной с ним обложке. Самая настоящая пигалица с крашеными в блонд волосами, ангельским личиком (будто она следующая на очереди модель Victoria's Secret) и брендовыми вещами, которых у меня почти никогда не имелось. Хотелось ли мне на ее место? Разумеется, до одури, об этом даже бессмысленно спрашивать; я планировала обязательно вырезать ее, чтобы прикрепить фото Райана на доску желаний, ту самую, висящую над кроватью; но для начала следовало вскрыть прозрачную пленку; хорошо хоть не вскрыть живьем ту девицу и выпотрошить все ее органы к чертям.

      Может, я бы и переросла, выкинула из головы ту безрассудную и идиотскую подростковую влюбленность, одержимость и озабоченность, если бы не одно обстоятельство, тот самый «сюрприз» уехавшего отца, перевернувший всю жизнь с ног на голову, или, точнее сказать, помогший свихнуться. Но до встречи с ним произошло еще кое-что, не менее интересное и значимое.

      Что еще могло тем утром пойти не так? Да ВСЕ! В двух шагах от маркета послышался чей-то жалобный не то вопль, не то стон, то вообще все сразу и вместе; те взрослые, что могли проходить поблизости, отчаянно спешили на свою сраную работу, будто бы им за это доплатят; подростки вздрагивали и убегали в свои лицеи; а детей оперативно отводили за ручку родители.

      — Кто-нибудь… — а это уже послышался иной голос, явно старческий, с хрипотцой, откуда-то сбоку, из затененного переулка, так что мне уже как-то совестно становилось оставаться в стороне и бездействовать; насколько надо быть бездушным, чтоб не броситься на помощь? Что ж, жители Парижа успешно продемонстрировали это.

      Картина маслом: узкие стены, грязь, темень, плесень, прохлада и две скрюченные фигуры — одна лежала почти в позе зародыша, вся в синяках и ушибах, а другая склонилась над ней к самой груди, прижавшись левым ухом. Ну, концерт филармонии там явно не услышишь, за это могу ручаться, а вот мертвую тишину — еще как.

      — Вызови скорую, — старик пытался нащупать пульс, зажав бледное, бесчувственное запястье тощего, ущербного парня, который выглядел всего лет на двадцать, — он почти не дышит.

      Я тоже склонилась, оперевшись ладонями о колени, словно не расслышав его слова, и зачем-то медлила; вокруг, представьте, перекати поле — больше никого не было.

      — Быстрее, — меня будто ударили током и вот тогда, не помня себя, набрала цифры, те самые, один-один-два, ошарашенно передала старику трубку, и он сказал то, что я впитала на всю жизнь:

      — Передозировка. Да, да. Дыхания почти нет. Пульс очень слабый. Холодный пот, его вырвало, — он четко и точно описывал медикам все, что здесь происходило.

      Как? Как можно было докатиться до такой жизни? Каким образом? Я просто… наклонилась к нему ближе и сморщилась от запаха пота, мочи и блевоты: у него изо рта текла пена.

      — Тряси его, — снова сильный, уверенный голос вывел меня из транса, — иначе он отбросит коньки до приезда скорой. Нельзя дать ему уснуть.

      Парень пребывал в некоем полубессознательном состоянии: как будто тело здесь, а душа улетела далеко, правда не настолько, чтоб хоронить. В такие моменты некоторые верят, что человек сражается за своё существование; но я могла поклясться, что конкретно этому челу было абсолютно плевать. Его словно не существовало среди нас. Он пребывал в незнакомом и очень далеком на тот момент от меня мире.

      Старик тем временем требовал от парня, чтобы тот говорил с ним, ну, или хотя бы мычал; тряс его за плечо, бил по щекам, а мне приказал щипать за ухо. Когда нарк перекатывался на спину, дед снова толкал его на бок, чтобы тот не поперхнулся.

      Парень казался бездыханным трупом. Старик расстегнул ему пуговицы на потрёпанной, убогой рубашке и закатал рукава на ней, не замечая прожженные дырки, появившиеся, кажется, от сигарет.

      На сгибах локтей мне удалось довольно скоро заметить чёрные кратеры. Не дырки, не точки, а именно кратеры, нет, даже ямы, от внутривенного введения веществ. Конечно, я знать не знала, что он употреблял. Старик только сказал по телефону загадочное слово «опиаты» — вот откуда у парня синяки, гематомы и этот общий жуткий вид; можно подумать, что настал Апокалипсис, и это первая встреченная на моем пути жертва, превратившаяся в зомби.

      — Сердце сдаёт, — старик немедля наклонился к нему и стал делать искусственное дыхание. Все перемешалось в моей голове — поначалу мне казалось, что именно ему нужна помощь, а не молодому парню. Это он должен помогать пожилым при повышенном давлении, или что ещё беспокоит людей в возрасте.

      — Ему точно нужна реабилитация, — сказал он мне пока тряс неподвижное тело, — я работал с такими бедолагами.

      «Бедолагами»? Что-то? Я не ослышалась? Наглая вонючая свинья, севшая на иглу, заслуживала реабилитацию? Он сам виноват, что докатился до подобного мерзкого состояния, и ни государство, ни общество в этом не виноваты.

      Пока мы бесконечно ожидали скорую и следили за тем, чтобы парень окончательно не откинулся, дед рассказывал, что пытался лечить зависимых, но они очень редко выкарабкиваются, и чаще всего это попросту бесполезно и бессмысленно. Они не видят ничего, кроме дозы; и класть жирный болт они хотели на людей, что их окружали и на вещи, которые они когда-то любили.

      — Я утратил веру в людей.

      Он посмотрел на меня, пока мне оставалось растерянно стоять рядом и не понимать, почему не удается просто взять и уйти; все от меня зависящее вроде как сделано, но ноги дважды за день примерзли к земле и не позволяли шевельнуться.

      — Он поправится? — мне специально хотелось перевести тему, чтобы отвлечь его и убрать неловкую паузу.

      — Наркоман однажды — наркоман навсегда, — вот таким девизом он ответил мне на вопрос, а я не восприняла это серьезно, я вообще никак не восприняла — вся эта сцена напоминала иллюзию, никаким образом меня не касавшаяся.

      Наконец приехала скорая: нарк неподвижно валялся и не подавал признаков жизни. Один из медиков быстро осмотрел его, пока второй готовил ампулу с раствором. Ввели ему из шприца жидкость прямо в пах, не обращая внимание на мое присутствие. Они оказались недовольны, что здоровых вен больше не осталось.

      На моих глазах человек буквально таял… Так что я оставалась в прострации, пока парня поднимали на носилках и вкатывали в машину. Он уплыл за секунду, а двери тотчас закрылись.

      — Огромное несчастье оказаться на его месте, — старик еле слышно сказал это в воздух, но так, чтобы до меня точно дошло.

      Скорая уехала, оставив нас, случайных свидетелей несчастья, наедине.

      — Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это.

      С чего бы мне знать?! Ничего, даже энергетики я никогда не пробовала. Меня удивили эти нравоучения, но вместо реакции с моей стороны он услышал лишь гробовое молчание.

      — Спасибо за помощь.

      Довольно скоро он исчез, а я ещё несколько мгновений пялилась на асфальт, где недавно лежал этот торчок, пока не вспомнила, куда направлялась. Мой купленный журнал оказался испачкан; даже забылось, что он машинально оказался на земле из-за того, что требовалось помочь. Хорошо, что пленка так и не снята — обложка с Райаном была бы в дерьме. Подобрав его и стряхнув пыль и грязь, пришлось последовать за стариком — прочь из злополучного переулка.

***



      В лицей я добежала в два счета: и теперь, стоя у шкафчиков в холле и раздумывая над паролем, переводила дыхание, изрядно запыхавшись; о некоем «сюрпризе» отца быстро забылось, ибо картина в переулке неприятно взволновала и встревожила меня — не каждый день, все-таки, видишь человека при смерти! Особенно, если он не сильно старше тебя. Особенно, если на контрасте с Райаном, добивающемся громких успехов, торчок настолько ущербен, что валялся в луже, захлебываясь в собственной слюне.

      Итак: мне было известно не только местоположение холла и всего, что там находилось, но почти всех учебных классов; каким образом? Прошлым днем, то есть тридцать первого августа, нас с матерью пригласили на экскурсию по лицею, показали кафетерий, залы и познакомили с парочкой преподавателей. Вы думаете, маман пошла со мной? Естественно, нет! Даже когда в июле нам назначили встречу с директором, она отправила Андре со мной, а не пошла сама; так что, и вчера пришлось шататься с персоналом одной, без поддержки, полностью самостоятельно.

      Зато, находясь в одиночестве, удалось о многом подумать и даже стать свидетелем любопытной сценки: один парень, высокий, с татуировкой змеи на шее, шатен в джинсовке с кучей нашивок рок-групп, о чем-то громко спорил в кабинете директора.

      — Привлеките его к ответственности! Вы не понимаете, что это только начало?

      — Позвольте мне самому решить, к кому какие санкции применять. Не припомню, чтобы я вам передавал полномочия, — грубый голос отвечал на таких же повышенных тонах, — тем более, если учесть, что его отец — спонсор нашего учебного заведения; который, к слову, купил для вашей группы инструменты несмотря на прошлогодний инцидент с вашей же сестрой. У вас нет убедительных аргументов.

      — Поэтому я и прошу перевести ее.

      — Учеников на параллельный класс не наберется. Ничем не могу помочь.

      Незнакомец выругался и стремительно вышел из кабинета, прошипев:

      — Придется брать дело в свои руки.

      Мы растерянно переглянулись с ним, а после он исчез за поворотом коридора. Позже, конечно, мне стало известно, в чем тот замес и как связан отец мажора, сам мажор и сестра этого парня между собой; а в первый учебный день приходилось наблюдать, как толпа постепенно множилась, увеличиваясь в своих размерах, как ученики спешили встретиться со своими одноклассниками, а холл заполнился смехом, гамом, хаосом и суетой; пока не случилось еще кое-что крайне «приятное».

      Одна фурия, без разбору толкая всех подряд, пронеслась по коридору, матерясь и брызжа ядом во все стороны; вот уж у кого точно неудачное выдалось утречко! И тут мне показалось, что мы знакомы, вернее, что я где-то ее видела.

      — Свали, — очередь бешеного тайфуна из непонятной мне ярости и злости дошла и до меня, да так, что в следующую секунду мое плечо встретилось с металлической дверцей шкафчика, — пришла загораживать проход?

      Только в отличие от остальных, которые по какой-то причине и слова вставить против не смели, я, привыкшая дерзить отчиму и матери, сказала:

       — А ты — толкать кого попало?

      Воу… белобрысая с двумя идеально выпрямленными прядями у лица и высоким конским хвостом на затылке (вот, на что необходимо тратить драгоценные минуты утра в отличие от помощи наркам в передозе) резко развернулась в мою сторону, хоть и успела отойти на метр.

      — Надо еще добавить?

      — А ты за словом в карман не лезешь. Что, он слишком широкий?

      — Побольше твоего, — но этот ответ только ее саму унизил, потому что всем вокруг стало очевидно, что я на самом деле имела виду. Некоторые стояли рядом, наблюдая молча за потасовкой, а некоторые свистели мне в поддержку.

      — Многие, видать, оценили ширину-то? — засмеялась заливисто я, а стерва уже замахнулась рукой, чтоб одарить пощечиной, если бы не подлетевший вскоре охранник, заставивший выругаться ее и удалиться на безопасное расстояние от меня.

      Вот такое получилось la rentr;e, то бишь «возвращение» в лицей, хоть мне и пришлось наведаться сюда день назад — стены приняли не слишком с распростертыми объятиями, хотя, это как посмотреть — ученики встали на мою сторону и это ощущалось несказанно приятно.

      И это событие довольно сильно притормозило мое появление в классе, так что вбив пришедший на ум пароль «2206» — дату рождения и первую встречу с Райаном, на автомате достала журнал и поняла, что пигалица с обложки — это и есть та стерва, с которой мгновение назад у нас случилась перепалка. То есть, она могла учиться в одном со мной классе. То есть, Райан мог учиться вместе с нами.

      — Сволочь, — выругалась я, заметив, что настолько перенервничала, что расковыряла большой палец до крови. Несколько капель попали на обложку журнала, и если это являлось частью какого-нибудь магического ритуала по привороту, то мне успешно удалось выполнить его.

      То есть, наша с ним встреча с глазу на глаз могла произойти спустя всего каких-то нескольких минут. И стать началом величайшей в жизни катастрофы.