Скорлупа

                199* год

     Это произошло неожиданно. В один момент. Сразу, как только она увидела на экране полотно популярного художника Ивана Тарасенко, скорлупа треснула… Она вспомнила всё. Всю свою не такую уж и долгую жизнь по мягко устланной ковром дороге в… АД.
 
                ***

     Женщина лежала, молча наблюдая за тем, что происходило за окном.  Ветер был несильным, но в меру энергичным, что позволяло верхушкам берёз гнуться в такт музыке, доносящейся из динамика небольшого больничного телевизора. Пациентка смотрела некую передачу о культуре, когда неожиданно на экране возникла картинка из прошлого.

     Перед глазами мгновенно появились стены её родного подъезда в Харькове; соседский паренёк Ванька, страдающий аутизмом с кистью в руках… И эта его жуткая картина, на которой изображён прекрасный цветок то ли лотоса, то ли лилии в какой-то чёрной петле…

     Талантливый мальчишка шикарно расписал все стены в местах их общего пользования. Жильцы были довольны преображением загаженных до этого поверхностей.  Вот только ЭТА работа, жуткая и мрачная, почему-то вызывала ужас и страх. Мама её тогда успокоила, сказав, что Ваня видит мир по-своему, и, возможно, в его реальности изображённое им символизирует что-то приятное и положительное.

     Выпуск был посвящён нашумевшей выставке художников-аутистов, которая прошла на прошлой неделе в Нижней Саксонии. В репортаже были показаны несколько полотен Ивана Тарасенко, успешно продаваемого последнее время в Европе.

— Ваня! — вырвалось буквально из груди женщины, безуспешно пытавшейся больше месяца раздробить глухие стены проклятой амнезии. — Ванечка, родной…
     А потом… ей стало страшно. Как ей быть, когда … И она приняла решение.

                ***

— Лилия Николаевна, посмотрите внимательно вот на эти фотографии с вашей свадьбы. Вот — вы, а рядом — ваш супруг  Герман Вячеславович Дыгунов 1958 года рождения. Смотрите, какая вы счастливая здесь и очень красивая. Герман Вячеславович скоро должен подъехать. Мы попросили его захватить свой одеколон, запах которого возможно шевельнёт что-то в вашей памяти…
— У меня нет мужа. Я не помню никакой свадьбы, и знать не знаю, кто такой Герман Дыгунов. Не нужен он мне здесь со своим парфюмом!
— Миленькая, нужно стараться помочь себе, а не препятствовать нашей работе, — мягко произнёс пожилой специалист.
— Оставьте меня в покое.
                ***

— Игорь Николаевич, она его вспомнила. У неё сегодня была совершенно отличная реакция от предыдущей. Но жена господина Дыгунова почему-то ужасно его боится. Вы, может, на это и не обратили внимания, но для меня такие вещи очевидны.
— Спасибо, Василий Яковлевич. Разберёмся.

                ИЮЛЬ, 1986

     Молодой человек нежно взял девушку за руку, затем заигрывающе сжал кисть, после чего убрал шелковистый каштановый локон в сторону, освободив аккуратное небольшое ушко спутницы.

— Лилёчек, у меня для тебя сюрприз, — мягко прошептал на ухо мужчина, обволакивая и лаская слух приятным глубоким бархатом, которым наделила его природа. — Через час прошу выйти тебя на балкон. Не забудь — ровно через час!
— Гера, конечно, я выйду, — произнесла Лилия, опьяненная километровыми признаниями и комплиментами от высокого, стройного и безумно привлекательного офицера.
— Смею ли я надеяться на то, что это будет для тебя самый долгий час? Это же так? — вроде как в шутку спросил Герман всё тем же вкрадчивым голосом.
— Ты меня смущаешь, — робко ответила студентка Харьковского медицинского института Лилия Добрянская. — Так я пойду?
— Ты не ответила. Ты будешь с нетерпением ждать? Я тебя заинтриговал? — продолжал томно нашёптывать свои вопросы мужчина.
— Ну конечно, Герман, я буду ждать твой сюрприз с замиранием сердца, — под конец, высвободив свою ладонь, ответила девушка и быстро побежала к распахнутой двери подъезда.
                ***

     Через час почти вся панельная девятиэтажка, в частности жители тех квартир, балконы которых выходили на нужную сторону, стояли и смотрели вниз. Такого они в своей жизни ещё не видели: прямо под окнами горело огромное, симметричное сердце из зажженных свечей с именем «Лилия» в центре. Свечей было неимоверно большое количество. Они горели, а рядом, благодаря освещению уличного фонаря, можно было различить силуэт высокого, стройного человека с огромным букетом цветов в руках.

— Лиленька, я тебя безумно люблю, — крикнул Герман, адресуя своё признание той, которая с пылающими щеками и рвущимся наружу сердцем, смотрела вниз с восьмого этажа. — Любимая, выходи за меня замуж!..   
               
     Что это были за цветы, и какого оттенка, девушка не сумела рассмотреть в темное время суток с высоты своего нахождения. И уж тем более не определили это родители Лили и её бабушка, последнее время проживающая с семьёй своей дочери Тамары.

     Голова Лили отказывалась соображать. Этот божественный голос, от которого по телу бежали мурашки…  А как же иначе! Она и так была по уши влюблена в Германа Дыгунова. А тут такое космическое признание вкупе с предложением!

     Студентка меда  сама не заметила, как попала под обаяние молодого военного. Ни о ком другом уже думать не могла. Даже на парах теперь с трудом получалось фокусировать внимание на том, что говорили преподаватели. Конечно же, она согласна стать его женой. Пусть даже ей сейчас и придётся бросить институт, отправляясь к новому месту службы будущего мужа. Но на предложение она не станет отвечать с балкона, а скажет любимому лично, глядя в глаза и чувствуя удары его сердца…
                ***

     Зато все любопытные соседки с замиранием сердца и немалой долей зависти следили со своих балконов за удивительным шоу и не покинули лоджии, пока не дотлела последняя свеча.

     Скорее всего, им казалось, что за подобным представлением, должно последовать что-то ещё не совсем обычное. Очень уж хотелось продолжения чудес за чужой счёт. В их жизни так мало было всего праздничного и яркого, а здесь даже похлеще миллиона алых роз от бедного художника. Вот уж будет, о чём завтра посудачить!..

— Анька, Ленка, бегом сюда! Гляньте, вороны, какие женихи бывают! — не отрывая глаз от завораживающего зрелища, принялась учить жизни дочерей соседка Добрянских Нина Ивановна Хмызняк.  — Вот слушали бы мать да учились как Лилька на пятёрки, то и вам бы кусок жирного пирога обломился!
— Так чё ж ты нас умными и красивыми не родила? — тут же возмутилась одна из дочерей.
— А мне такие слащавые, как этот долговязый в погонах, даже и не нравятся вовсе! — тут же добавила вторая дочь. — Большого ума не надо, чтобы сердечко выложить на песке: были б деньги на всё это. Военным много платят, вот и выпендривается.
— Ладно, не дуйтесь, булочки мои, ещё не одна швея-мотористка не пропала за своим сантехником! — напоследок утешила Нина дочек. — Главное, чтобы вы были счастливыми. Счастье… Оно — превыше всего.
               
                НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

— А я вам говорю, что это ненормально! Где это видано, чтобы взрослый, адекватный мужик, тем более военный, и такую глупость под окном устраивал! Он же не в цирк девчонку нашу зовёт, а замуж, — возмущалась Лилина бабушка Надя.

— Мам, мы просто от жизни отстали. А сегодня хорошие кавалеры только так барышень и добиваются, — пыталась переубедить свою мать Тамара Тимофеевна. — Да и любит Герман нашу Лилечку. Поэтому чувства так ярко и захотел выразить.

— Донечка, вспомни отца… Зимой прибегаю с работы, сапоги сбрасываю…  Тимофей уже дома. Его рабочий день раньше заканчивался. Он хватает сапоги мои и проверяет, не мокрые ли они. Всегда следил, чтобы я тепло была одета, и ноги были сухими. А если набегаюсь за день да прилягу вздремнуть от усталости и суеты, то смотрит, чтобы никто не шумел и дали матери выспаться. Сам поест и вас ещё покормит, не дожидаясь, когда я проснусь. Вот это и есть любовь.

— Нет, мам… Это скорее забота, а не любовь.

— Не скажи! Колька вон твой днями пашет, потом в гараже что-то мастерит, зарплату тебе всю до копейки отдаёт, водки в рот не берёт… Разве это не любовь и уважение к тебе?

— Это не плохо, но цветов-то он мне не дарит даже на Восьмое марта. А любой женщине хочется красивых ухаживаний, романтики и любви… Лично я Лильку свою понимаю.

— Ну так конечно, Николай же тебе всю зарплату отдаёт! За что ж ему цветы купить-то?! Отличный у меня зять, дай бог каждой побыть тёщей такого! А Лилькин пижон мне не нравится, и всё тут! Где ж это видано, чтобы каждый день девка с букетами приходила?! Ему только двадцать восемь, а он уже на машине ездит! Лильку весь май и июнь катал… Для чего это нужно? Чтоб девчата деревенские завидовали возле института? Одна сплошная показуха! Не должно такого быть у здорового человека на уме!

— Мама, ты меня поражаешь! Неужели ты Лилечке нашей не желаешь лучшей доли, нежели у нас с тобой? Не хочешь, чтобы она жила в достатке, безбедной жизнью? Военные всегда в почёте были, им хорошо платит государство, вот поэтому и деньги с машиной у Германа есть. Неужели лучше будет, если Лилю, будущего врача, замуж позовёт какой-нибудь замученный, пропахший потом заводской работяга?

— Тамара, я своей внучке желаю добра и очень её люблю. Она мне больше, чем внучка! Ласточка моя росла у меня на глазах, на моих блинчиках с киселём. Все свои секреты она мне несла и только потом вам, родителям…  Ну-у, не нравится мне этот Герман. Не могу я понять его эту выходку под окном! И никакой романтики в дурости этой не вижу! По мне, так он больной на всю голову такое делать! Вот моё мнение. Не нужно Лильке с ним сходиться!

— Всё, мам, пойду я огурцы закатывать, а то поругаемся ещё чего доброго.

                ***

     Девчонки прогуливались вот уже часа два по парку. Сначала ели мороженое и вату, запивая газировкой. Потом дурачились, надувая мыльные пузыри. Позже обе отправились на небольшую речную прогулку на теплоходе.

     Ксения Минчук и Лилия Добрянская учились в одной группе на лечебном факультете. Студентки очень сдружились буквально с первых дней учёбы. Обе были заядлыми КВНщицами. Ксюша когда-то писала юмористические тексты для школьной команды КВН. Поступив в институт, её талант и там оценили: пилотные номера прошли на «ура», а Лиля была назначена ответственной за всё музыкальное сопровождение.

     Обе были теми ещё хохотушками и юмористками. Им было всегда очень весело. Повод для смеха находился повсеместно. Даже в серьёзные моменты безоблачной студенческой жизни, девчонки умудрялись подыскать комфортное место для шутки.
     Подружки были желанными гостями в любой компании.

     Так пролетели почти три года. А в конце третьего курса Лиля Добрянская, стройная брюнетка с ослепительной улыбкой и миролюбивым характером, обратила на себя внимание молодого капитана, ещё недавнего выпускника Высшего военного командного училища имени Маршала Советского Союза Н.И. Крылова. Герман Дыгунов уже успел из лейтенанта превратиться в капитана. Старался парень, не сидел, сложа руки.

     Дружба с Ксюшей сейчас отошла на второй план. Ксения не обижалась, поскольку и у неё самой имелся ухажёр. Правда, её Андрюха был обычным парнишкой с рабочей окраины. Андрей успел отслужить в армии и сейчас работал в сфере строительства.

— Вот о чём вы с Андрюшей разговариваете, когда остаётесь наедине? — как-то спросила Лиля у подруги. — Неужели тебе с ним интересно?
— Лилька, да ты что? Ты думаешь, что я такая умная, как ты? Ты же знаешь, что я поступила только благодаря родителям, которые подсуетились и добыли целевое направление. Причём отрабатывать буду в самом Харькове. Прикинь, как повезло! Так что с Андрюхой мы одного ума, нам некогда с ним разговаривать: то мы смеёмся, то целуемся… В общем, нам вдвоём никогда не скучно. Ты же знаешь, кто у меня отец… Он руку не каждому жмёт. Так вот что он сказал после знакомства с Андреем:

— Дочь, этот парень знает столько анекдотов, на все случаи жизни, что не может он быть плохим человеком. Смело можно за него идти замуж при желании!

— А разве количество анекдотов в голове может говорить о личных качествах человека? — удивилась Лиля. — Мой папа не знает, наверное, ни одного анекдота. Но он очень хороший и порядочный человек. И любит нас мамой.

— Ой, Лилька, не знаю, что это за тест у моего отца. Но вот он так определяет: «собака» перед ним или человек. Мол, анекдоты умеют травить только открытые люди без двойного дна. А ещё папа любит приводить в пример мужа своей двоюродной сестры — Всеволода Ильича Шукайлова. Кандидата каких-то там наук. И хороший тот, и не пьёт, и жену не бьёт, и работает, и деньги в дом несёт… Вот только почему-то папиной кузине Наталье всё чаще хочется повеситься от такой идиллии… Это она как-то лично отцу пожаловалась. Так-то вот!
— А всё потому, что Сева не знает анекдотов, да? — весело рассмеявшись, отреагировала Лилька.
— Сто процентов! — поддержала с улыбкой Ксюша.

                ***

— Ну, а если серьёзно, Лиль, — нахмурившись, продолжила беседу Ксения.  — Не жалко тебе бросать семью, учёбу и ехать за каким-то гастролёром непонятно куда? Тебе только двадцать лет! Два месяца назад этого Германа не было в твоей жизни, ты его даже не знала! А сейчас ты решила всё разом бросить и мчаться вслед за любимым!.. Куда? Зачем? К чему такая спешка? Я, может, и не отличница круглая, но с логикой у меня полный порядок. Он военный, а им, вроде как, нужно быть женатыми для карьеры…
— Ксюша, перестань! Герман меня любит! И я его! В Чучулинске есть медучилище, так что корка медсестры или фельдшера у меня точно будет в кармане. Мне без разницы, как помогать людям! Подумаешь, не стану врачом! Можно прекрасно трудиться, будучи средним медицинским персоналом.

— Прости, подруга, но ты дура! Хочешь, попрошу отца своего пробить всё про твоего Германа. Мне только ФИО его и год рождения нужны. Лилька, подумай хорошенько! Гарнизон в каком-то занюханном Чучулинске! Воинские части разбрасывают в таких глухоманях, что ты волком завоешь там! После нашего красавца Харькова в дыре не сумеешь акклиматизироваться.

— Ксюха, давай сменим тему! Я всё решила для себя. Мне и без того предстоит дома объясняться ещё! Родители — ладно… А вот бабуля моя — тот ещё прокурор! Любит допросы с пристрастием! Я уже боюсь, хотя бы мои домашние Германа не отпугнули своим недоверием.
— Лилька, ты только вдумайся: через два месяца после знакомства он делает предложение, а потом ставит тебя в известность, что вы поедете к новому месту его службы, которое даже не на всякой карте отыскать можно! Ему нужна жена, возможно, для продвижения по службе. Задумайся! — впервые за всё время  речь подруги звучала серьёзно и вполне убедительно.
— Не говори ерунды, а то напоследок поссоримся! — сердито заявила Лиля.

                ***

     Подъехав к дому Лили, Герман остановился.

— Ну что? Завтра я заеду в ЗАГС и узнаю ближайшую возможную дату для регистрации. Малыш, вот ещё что хотел… Ты уже знаешь, что я из Приднестровья. Все мои родные и друзья — там. Однокашники рассыпались по всему Советскому Союзу. Поэтому давай без свадебных фейерверков, кукол на машине и глупостей с выкупом невесты. Сделаем всё спокойно в тихом семейном кругу. Заметь, в кругу твоих близких родственников. Важна роспись, а всё остальное — блажь. Свидетеля и свидетельницу подбери сама. Моё окружение уже всё переженилось…

— Гера, а зачем мы так спешим? Даже моя внешне легкомысленная Ксюша говорит, что ты очень форсируешь приближение бракосочетания. В этом есть такая острая необходимость? — осторожно, взвешивая каждое слово, поинтересовалась Лиля.

— Любимая, можно, конечно, подождать, когда мне исполнится сорок лет, а потом ещё лет пять проверять чувства, сожительствуя, как это делают сегодня те, кто столь безответственно подходит к семье и браку. Я же, как настоящий мужчина и офицер, предпочитаю для начала узаконить отношения с любимой женщиной, а потом — всё остальное… И ещё… Мне будет о-очень приятно, если Ксения не будет на нашем бракосочетании в качестве свидетельницы. Прошу пойти мне навстречу, солнышко. Ты, разумеется, можешь поступить по-своему…

— Герочка, Ксюша — моя лучшая подруга, и я не вижу никого иного на своей свадьбе свидетельницей, кроме неё. Поэтому, раз ты мне дал возможность сделать самой выбор, то я и поступлю по-своему. Поверь, Ксюха тебе понравится. Нам скучно не будет с ней, это точно.

— Поступай, как знаешь, — не таким уже томным голосом произнёс мужчина.
— Гера, а этот Чучулинск — совсем глухая провинция? — внезапно поинтересовалась Лиля. — Я смогу хотя бы там учиться и работать?
— А какое это имеет значение, если два любящих сердца будут биться в унисон рядом? У меня будет новая, хорошо оплачиваемая должность, — искренне глядя в глаза, попытался успокоить невесту Герман.

— Я поняла. Да, конечно, ты прав. Может, зайдёшь на чай? Да и бабушке расскажешь поподробнее, куда конкретно мы отправимся. Её о-очень волнует место твоего нового назначения. А то она меня уже замучила! Говорит, что мы едем в самое жерло чернобыльского вулкана. Прикинь, додумалась же баб Надя позвонить моему бывшему репетитору по химии, который готовил меня когда-то к поступлению в ВУЗ, и всё у него начала расспрашивать про радиацию, стронций, цезий, йод, периоды их распада и полураспада… Тысячу вопросов задавала и всё записывала, записывала... А потом я вернулась вечером домой. Так бабуля едва ли этой бумажкой с записями меня не отлупила. Мол, дура я, лезу в Чернобыльский могильник…

— Мнительная у тебя бабушка, малыш. Придёшь — завари ей мятного чая, успокой старушку. Я следующий раз к вам заскочу с цветами для неё. Всё, милая, до завтра, — мягко произнёс капитан, нежно поцеловав Лилю в губы на прощание.

                ***

     Надежда Михайловна ждала внучку и на этот раз.

— Лиля, садись ужинать, а потом я хочу с тобой поговорить, — сразу у порога заявила бабушка Надя.
— Ба, что уже случилось? Опять двадцать пять? Говори сразу, а то мне кусок в горло не полезет, предвкушая нашу с тобой «приятную» беседу! — раздражённо высказалась студентка.

     Лилей её бабушка почти никогда не называла. Только Лилечка, Лиленька, Деточка, Лапочка, Кошечка, Рыбонька… Если раздавалось «Лиля» — Лапочке должно влететь за что-то.
— Ладно! Видать, Герасим твой тебя уже покормил в ресторане!
— Бабушка! Какой ещё Герасим? Герман! Запомни уже, наконец! Гер-ман!

— Ты знаешь,  Германию я не люблю с войны. А когда пришлось коров оттуда гнать уже после капитуляции, то я Её и немцев невзлюбила ещё больше! Поэтому считаю, что нормальные люди, воевавшие против гитлеровцев, сына Германом в 1958 году не назовут. Будучи детородными в этом году, они должны были застать немцев и их чудовищные издевательства над нашим народом!..

— Ба, ближе к делу! — не выдержала долгой бабулиной прелюдии Лиля.

— Не нравится мне твой Герман! Глянь-ка на карту! Вот — наш Харьков, здесь — Киев, рядом — Припять с Чернобылем. А вот красной кляксой, не сумела сдержаться, отметила я Чучулинск! Смотри, куда этот паук долговязый собрался тебя тащить!

— Баб Надь, не слушай ты этот бред по телевизору. Малограмотные люди, не разбираясь, наделали шума…

— Э-э нет, внучка! Я не телевизор слушаю. Ты же знаешь, что выйдя на пенсию, я пять лет полы мыла в НИИ. Баба Надя не поленилась и съездила к Виктору Викторовичу. Он выдающийся химик, академик. Сын у него — радиофизик… Я с умными людьми проконсультировалась. Вот они и объяснили, почему люди бегут из тех мест, бросая насиженные гнёзда и добро, жизни свои спасают. А моя двадцатилетняя дурёха решила туда ехать жить за любимым вслед! Ты матерью собираешься стать в будущем? Кого ты родишь в том чернобыльском пекле? Детей с тремя руками?

— Бабуль, ну не нужно так утрировать! Если бы так всё ужасно было, как ты тут всё расписываешь, то уже по телевизору и в прессе всё пестрело бы заголовками о повышенном уровне опасности. И Германа не посылали бы туда. Неужели они своих военных отправили бы в такую опасную зону? Не накручивай себя, бабуль!

— Лилечка, детка, меня не волнует этот Герман. Я переживаю за тебя, — глядя мокрыми от появившихся слёз глазами, подавленным голосом прошептала старушка. — Ладно, садись ужинать.

— Вот это уже другое дело! И ты давай со мной!

                СЕНТЯБРЬ, 1986

— Любимая, не нужно столько вещей брать. Мы всё необходимое купим на месте. В поезде с баулами будет крайне неудобно. У меня и так своих три огромных чемодана. Нужно будет их как-то держать в поле зрения, пока на железнодорожной станции нас не встретят.
 
— А книги? Там будет хорошая библиотека? — вытирая бегущие слёзы по щекам, тихо спросила Лиля.

— Малышка, ну какие книги? Книг, как грязи, хватает в любой поселковой библиотеке! Ты, главное, документы не забудь, медикаменты необходимые на первое время, средства гигиены, — без особых эмоций перечислял Герман, поглядывая на часы.  — И давай поторапливайся: машина вот-вот подъедет!

— Как машина подъедет? Ты же сам сказал, что она только через полтора часа будет! Папа с работы не успеет к поезду! Ксюша должна с последней пары удрать! Я не могу уехать, не попрощавшись с ними, — безуспешно пытаясь защёлкнуть замок на дорожной сумке, принялась сопротивляться Лиля.

— Какая, к чёрту, Ксюша?! Завтра в полдень я должен быть уже в Управлении ** ракетной дивизии в кабинете у генерала-майора Федулова Геннадия Дмитриевича. Если мы опоздаем на этот поезд, то мне — конец! Не получится у меня тогда в перспективе взять под своё командование ххх-ю базу материально-бытового обеспечения!  Что тут непонятного? Поэтому никого мы ждать не будем: приезжает машина — и мы сразу прыгаем в неё.

     Услышав перебранку через стену, в комнату вошла Надежда Михайловна.

— Внученька, бросай ты этого чертяку. Пусть катится один! А то герой выискался! — кинулась на защиту Лили бабушка, распространяя тяжёлый запах валерианы. — Ещё и из института такого престижного отчислилась из-за деятеля непревзойдённого!

— Бабулечка, ну не плачь ты! Ты же знаешь, что я не могу видеть твои слёзы! Только маму успокоила, так сейчас ты принялась! Мне и так тяжело! Я замужем уже, и мне нужно следовать за своим мужем! А ты думала, что это никогда не произойдёт, и я всегда буду маленькой? — глядя на Надежду Михайловну красными, опухшими от слёз глазами, буквально прорыдала Лиля. — Всё, успокойся!  Что Герман сейчас подумает?

— Всё нормально, милая. Эти эмоции свойственны женщинам. Я рад, что жена у меня не бесчувственный человек. Собирайся только быстрее, малыш. А бабушка просто тебя очень любит. Правда, Надежда Михайловна? — обратился капитан к пожилой женщине, при этом обаятельно улыбнувшись.

— Ты мне тут этой своей сатанинской улыбочкой голову, как нашему ребёнку, не задуришь! Вот что, господин великий, не смей на Лильку голос повышать! Если она мне позвонит и скажет, что с её головы хоть волосок упал или лишняя слезинка… Имей в виду, мы в тот же день прилетим и заберём её. Посмей только обидеть жену!
 
— Надежда Михайловна, ваша внучка едет в счастливую жизнь, а вы тут ненастье разводите… А вот, кстати, и машинка подъехала. Спускаемся, девочки! — налив себе стакан воды и выпив всё залпом, с видимым облегчением произнёс Дыгунов.               
               
                В ПОЕЗДЕ

— Слава богу, успели! — радостно выдохнул капитан, когда поезд уже тронулся. — Не плачь, сокровище моё! Поверь, папа твой и Ксения только будут рады, что ты уехала, не попрощавшись с ними и не оросив их своими слезами. Посмотри на себя в зеркало: глазки, как две краснющие клубники! А нос — так и вовсе в огромную бордовую свёклу превратился после всех этих прощаний! Всё, прекращай!

— Гера, а я смогу домой приехать на Новый год? — печально глядя в окно, слегка охрипшим голосом спросила у мужа Лилия.

— Милая, ну конечно! Вот приедем, обоснуемся как следует… Захочешь — одна отправишься к родным на Новый год, а захочешь — съездим вместе. Только перестань плакать! Что люди в поезде подумают?

— Герочка, спасибо, что ты такой у меня понимающий! Завтра я смогу позвонить папе и Ксюхе?

— Ну, разумеется, радость моя! У нас квартира будет с телефоном. А сейчас постарайся успокоиться и поспать: завтра сложный день, — поглаживая руку супруги,  полушёпотом ответил Герман Вячеславович Дыгунов. — Мне нужна жена — красавица, а не чудовище! Кстати, малыш, забыл тебе сказать кое-что… Служить я буду не в Чучулинске. Там расположено Управление хх-й ракетной дивизии. А мой гарнизон находится в Пыреевке. Пятьдесят пять километров от Чучулинска. Так что мы едем в военный городок «Пыреевка». Но ты не волнуйся — всё под контролем. Там тоже люди живут. Даже есть настоящий очаг культуры — Дом офицеров.

— А чем я там смогу заниматься? — устало и обессиленно, почти засыпая, спросила Лиля.

— Мной будешь заниматься, дорогая! Будешь хорошей и красивой женой военного, способствующей моему быстрому скольжению вверх по служебной лестнице. Спокойной ночи, любовь моя.

                ***

                "Исчезли солнечные дни,
                И птицы улетели.
                И вот проводим мы одни
                Неделю за неделей.
                Вдвоём с тобой, вдвоём с тобой
                Остались ты да я,
                Любимая, любимая,
                Бесценная моя…" (сл.Р. Гамзатова, исп. В.Леонтьев)

                ***

     Поезд приближался к небольшой белорусской железнодорожной станции. Вдали виднелось несколько пятиэтажек, за ними были разбросаны частные  дома.

— А где это наше настроение, богиня моя? — потеребив за нос супругу, игриво спросил капитан Дыгунов. — Или ты не выспалась?
— Не выспалась, конечно! — про себя успела обрадоваться супружеской подсказке Лиля. Очень уж ей не хотелось сочинять что-либо или, что ещё хуже, говорить правду. Она была в шоке от той глуши, в которую привёз её муж. Её, коренную жительницу мегаполиса, привезли в попу мира. Именно так они с Ксюхой называли в юмористических диалогах и монологах подобные места. Но тогда очно она с ними не была знакома. Раньше девчонки хохотали, а сейчас Лилии Дыгуновой впервые в жизни захотелось зарыдать.

     Лиля почему-то неожиданно для себя вспомнила слонов. Когда тем приходит время покинуть этот мир, то они, наверняка, вынуждены подыскивать себе место для кончины наподобие этой дыры…

 — Любовь моя, не спи! Подхватывай поклажу. Стоянка в Пыреевке продлится всего две минуты. Хорошо, что хоть желающих сойти немного.

     Они вышли. Поезд тронулся и начал удаляться от пары.
     Пока супруги ждали служебную «буханку» с разговорчивым прапорщиком по фамилии Лосик за рулём, Лиля успела окинуть взором окрестности и посчитать все здания и сооружения в поле зрения.

— Радость моя, мы сейчас поедем в военный городок «Пыреевка». Я уверен, тебе там понравится. Наша четырёхэтажка стоит ближе всего к лесу. Подъезд — крайний. Да и с квартирой повезло: расположена на последнем, четвёртом этаже. Никто топать не будет над головой. Двухкомнатной нам пока хватит. А тем, кто основательно оседает и детей заводит, дают в центральных подъездах апартаменты. Там — четырёхкомнатные. Но я надеюсь, что мы в течение трёх-пяти лет вырвемся в Чучулинск.

— Что ты сказал, Герман? Мы проведём около пяти лет в этом забытом богом и цивилизацией месте? Но я хочу учиться, работать. Я с ума сойду, сидя на диване, дожидаясь тебя со службы! Почему ты сразу мне всю картину не обрисовал? Я думала, что  наш гарнизон будет в Чучулинске. Это городок, где есть учебные заведения, крупные предприятия… Там сто тысяч жителей, как минимум. А привёз ты меня в деревню, где коровы с курами по улице ходят!

— Ежевичка моя, машина подъезжает. Прекращай бессмысленные стенания. Нас сейчас отвезут туда, где мы будем жить. И там мы поговорим, как культурные люди, без привлечения ненужного к себе внимания. Будь умницей!

                ***

     Через минут пять они уже подъехали к кирпичному дому на четыре подъезда. Этажей тоже было четыре. Вокруг росли слегка одичавшие плодовые деревья. Неподалёку располагались ещё несколько подобных жилых домов, которые стояли параллельно друг другу. Придомовая территория была аккуратно огорожена и засажена поздними цветами. За домом сразу начинался хвойный лес, и тут же протекала узкая речушка, через которую был перекинут аккуратный мостик. Именно по этому мосту капитан Дыгунов на пару с другими военными утром будет шагать на службу. Дети военных, которые достигали школьного возраста, также шуровали на занятия, обычно пресекая речку Малышку через мост.

— А теперь послушай меня, принцесса! — резко заявил Герман, когда они с женой остались одни в их служебной, пропахшей пылью квартире. — Я тут долго ликбез тебе начитывать не стану: через сорок минут за мной заедет прапор, чтобы отвезти меня в Управление на аудиенцию к Федулову. Но вот что хочу сказать тебе прямо сейчас… Данная ракетная дивизия, в которую меня рекомендовали очень уважаемые люди, всегда отмечалась как лучшая в ракетных войсках стратегического назначения. Именно этой дивизии ещё в середине 70-х высшее командование доверило первой в СССР осваивать, принимать на вооружение и нести боевое дежурство… Основная нагрузка в решении задач по приёму на вооружение, а позднее и постановки на боевое дежурство тогда легла на плечи именно хх-й ракетной дивизии. Что ты можешь знать, далёкая от этого всего женщина, про шестиминутную готовность для пуска на подвижном грунтовом ракетном комплексе ракет средней дальности «Пионер»? Перед которым страны НАТО в те времена стояли со спущенными мокрыми штанами!.. А сейчас дивизии доверили участвовать в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС и нести дежурство в условиях сильного радиационного заражения местности, находясь в состоянии постоянной боевой готовности… Для меня честь — оказаться здесь! И для тебя, офицерской жены, это должно быть предметом гордости! Поэтому улыбку на лицо и вперёд радоваться жизни!

— Но ты должен был мне всё рассказать, как есть! И про Пыреевку, и про пять лет, которые мы здесь провести должны будем! Чем я буду здесь заниматься? Даже если поступить на заочную форму обучения в ближайший педагогический институт в Чучулинске, то для этого мне придётся терять время. В этом году я уже пролетаю. Я готова работать младшим медицинским персоналом, если возьмут… Поговори в части насчёт меня.

— Да ты не только не должна делать из меня виноватого, а благодарить обязана за то, что ты здесь, со мной! Ты сама должна была расспрашивать и задавать вопросы. Так что во всём виновата ты и твоя легкомысленность. Тема закрыта. Насчёт работы… Пахать санитаркой ты не будешь, нечего меня позорить и вонять под боком хлоркой. И да: в Харьков позвонишь, когда я приеду из Чучулинска.

— Но почему я не могу родным сама позвонить, Герман? Родители и бабушка волнуются вторые сутки. Я им сейчас позвоню. И Ксюхе наберу, пока тебя ждать буду.

— Послушай, жена моя. Я тебе рекомендую не перечить мужу. Только посмей позвонить, не дождавшись меня! Лучше не теряй время, а наводи порядок. Глядишь, и от скуки избавишься.               

                ***

     Лиля не посмела ослушаться мужа и пока ждала того из Чучулинска, успела вымыть полы, вытереть везде пыль и привести окна в порядок.  Довольный новым назначением и ближайшим обещанным карьерным ростом Герман с Лилей вечером позвонили в Харьков. Девушка поговорила с родными и подружкой, после чего немного успокоилась.

— Лиля, любимая, сейчас мы отправимся в магазин за продуктами, но перед этим я хочу тебе кое-что сказать. Звонить домой ты будешь один раз в неделю, в воскресенье, при мне. С Ксенией общения не будет. Ей звонить ты не должна. Я муж, и мне виднее, с кем жена военного должна дружить. И не смей нарушать мои правила. И ещё: надеюсь, тебе не нужно объяснять, как должна вести себя супруга офицера. Ты обязана быть сдержанной, воспитанной, деликатной, со счастливым лицом и не ставить меня в дурацкое положение. На людях прошу умеренной покорности. Подруги тебе не нужны. Семейные неурядицы выносить запрещаю.

— Скажи, что ты пошутил, Гера! Я что — в тюрьме? Что мне ещё нельзя? А с кем мне общаться? Неужели я раз в неделю Ксюхе не могу позвонить! Я могу ей сказать, чтобы она сама звонила: она мелочиться не станет из-за оплаты международных звонков.
— Я всё сказал. Повторять не стану. Никакой Ксении. Разозлишь — домой будешь звонить раз в полгода, а не каждые выходные. Всё, одевайся и на выход.
— Герман, мне это снится?

                ***

     Герман Дыгунов ни разу не отступил от своих правил и не сделал ни единой поблажки для молодой жены. Лиля звонила родителям в присутствии супруга раз в неделю. В основном в воскресенье. Если на этот день выпадало дежурство, то на следующий день.

     С Ксюшей Минчук общение полностью было прервано. Конечно, не забирай муж с собой на службу телефонный шнур, Лилька Добрянская тут же подружке позвонила бы хоть на пару секунд. Даже если бы потом ей пришлось выслушать море нотаций от Геры. Ну да, это она так первое время думала, что муж поругался бы, и всё на этом.

     Но у Германа Вячеславовича Дыгунова были свои методы воспитания. Об этом его супруге придётся узнать чуть позже.

                ***

     Молодая женщина неоднократно просила мужа позволить ей выйти на работу, и не важно, в качестве кого. Например, в Доме офицеров была студия, где местные детишки обучались вокалу и игре на музыкальных инструментах. Лиля Добрянская когда-то окончила музыкальную школу по классу «Флейта» с отличием  и сейчас готова была обучать малышей нотной грамоте бесплатно. Супруг не поддержал данную идею. Объяснил всё просто. Уж слишком много особей мужского пола трудится в культурном центре, многие из которых — в разводе. Для них не составит особого труда приударить за чужой женой.

     Наличности в руки жене Герман также не выдавал. Платил везде и за всё только он сам. Поэтому такое скромное развлечение вроде похода в местечковый гастроном или промтоварный магазин молодая жена офицера также не могла себе позволить. На просьбу второй половины относительно денег на хозяйство, муж незамедлительно отреагировал:

— Напиши список того, в чём есть необходимость. Я всё куплю по дороге домой. Или жди, когда выйду в «увал», тогда вместе съездим в райцентр. И не  смотри на меня глазами обиженной бурёнки: дисциплина — мать Победы…

                ***

     И она начала от безысходности … рисовать, найдя чистый альбом с пожелтевшими листами, оставшийся от предыдущих квартиросъёмщиков.

     Сначала плохо получалось. Всё больше мазня выходила из-под карандаша и кисти. Потом пришёл прогресс. И это стало её, Лилиной, отдушиной.

     Женщина часто вспоминала соседа Ваньку, талантливого художника-самоучку, страдающего аутизмом.  Лилька Добрянская не раз заставала Ваню рисующим. Он делал всё медленно, но аккуратно, тщательно и терпеливо вырисовывая каждую загогулинку.

     Сейчас Лиля себе взяла это за правило. Когда что-то не получалось, хотелось порвать лист и выбросить всё в урну, она терпеливо пыталась исправить погрешность, не срываясь на бумаге. Так увлеклась рисованием, что пару раз сожгла ужин. Благо, вовремя всё обнаружилось, и хозяйка успела к приходу мужа сварганить еду заново. Как ни странно, картошины и куски мяса, к тому моменту уже майор Дыгунов, никогда не пересчитывал.

                ***

     А потом у молодой, изолированной от мира, женщины появилась новая радость. Этажом ниже проживала Дубнова Анжела Михайловна, сотрудница медпункта в воинской части. Любимый человек женщины погиб какое-то время назад при невыясненных обстоятельствах. Зато на память от любви остался маленький конопатый Сашка, копия своего покойного отца-военного. Лиля познакомилась с Анжелой Михайловной, сидя с книжкой в беседке. Женщина вышла с малышом на прогулку. Анжеле было тридцать пять лет. Тем не менее, та показалась Лиле очень взрослой. И хотя Дубнова просила называть её просто Анжелой, Лиля так и не сумела обратиться к женщине с усталым лицом и мудрыми глазами на «ты».

     Зато Сашка полюбил Лилю с первого взгляда. Ему не сложно было ей тыкать. Молодая офицерская жена с радостью играла с малышом во все игры, которые только сумела вспомнить. Она и по песку ползала с ним, и по лужам шлёпала босиком, и самолётики делала, и водичкой обливалась, и в прятки играла, весело и задорно смеясь…

     Однажды у Анжелы Михайловны возникли некие проблемы по части женского здоровья. В связи с этим ей потребовалось выехать за пределы Пыреевки.

— Лилёк, побудь с Санечкой. Сегодня больше некого попросить, извини. Думаю, часа за два управлюсь.  Что тебе привезти из района? Может, тортик хочешь? Не стесняйся, заказывай!
— Мне с Сашулей за счастье остаться, да ещё на целых два часа! Я сейчас запишу вам пару журналов. Если увидите, то купите.

     И Анжела Михайловна спокойно уехала решать свои женские дела. Правда, задержалась дама в районном центре на целых два с половиной часа.

                ***

     Майор Дыгунов успел вернуться домой. Жена пришла на пятнадцать минут позже мужа.
 
— Ты где была? Я жду тебя четверть часа! Я сам должен себе накладывать и подавать ужин? Для чего я тебя вёз сюда с другого конца света? А? Чтобы самому по кастрюлям шарить половником?
— Герман, не кипятись ты! Я сейчас тебе всё объясню… Соседке нужно было помочь… Она одна с ребёнком. Я сидела с малышом, пока Анжела Михайловна…
— Не надо мне ничего объяснять! Ты делаешь всё назло и наперекор!
— Я бы позвонила тебе на службу, но ты шнур забираешь! От Анжелы Михайловны не стала звонить, так как пришлось бы тебе объяснять, где я, что там делаю… И вообще, ты бы не разрешил мне помочь Дубновой, а ей очень надо!
— Не смей оправдываться, — истерил Дыгунов. — Ты наказана.

     И он её наказал. Своим молчанием. Он замолчал на неделю. Целую неделю майор Дыгунов не разговаривал с женой. Когда глава семьи, наконец, сменил гнев на милость, то первое, что заявил бравый офицер, было:

— Никаких больше соседских детей! Я визги и слюни не выношу! Меня всегда раздражали маленькие крикуны.
— Интересно, однако! А когда появятся наши дети, ты тоже будешь к ним так относиться?
— Когда это будет?! И появятся ли? Пока не переедем в Чучулинск, не смей беременеть! Предохраняемся изо все сил. Дети для карьеры — это могила.

     Она не нашла, что ответить. Язык присох к нёбу.

                ***

     На следующий день Дыгуновы выехали в Чучулинск, где любящий муж купил жене кучу подарков и сводил в ресторан.

     С того времени Герман Вячеславович часто стал прибегать к своему излюбленному способу наказывать непокорную жену. Игнорированием и длительным молчанием. Поначалу Лиля мысленно пыталась оправдать супруга. Подумаешь, молчит. Он же мужчина, брутал, военный… Они все неразговорчивые. Затем его молчание сменялось вспышками гнева на ровном месте. Лиля стала всегда думать перед тем, как что-то сказать, как это правильно сделать, когда вообще лучше не отсвечивать…
     А ведь по факту даже предъявить было нечего. Он был хорошим мужем. Особенно со стороны и в глазах окружающих. Это она с жиру бесилась, по мнению некоторых жён закладывающих за воротник сослуживцев Германа. Только, что делать со всем этим счастьем, было непонятно...

                ***

     А потом Лиле приснилась бабушка. Во сне Надежда Михайловна очень плакала и просила приехать  домой. Молодая женщина проснулась с тревогой в сердце. Это был четверг. Лиля понимала, что убедить мужа позвонить домой в тот же день не получится. Он никогда не менял свои решения. Преодолевая душераздирающую, необъяснимую тревогу, Лилия Николаевна Дыгунова ждала воскресенье, когда можно будет связаться с отчим домом. Но в воскресный день её ждал сюрприз: муж случайно оставил телефонный шнур на работе.

     Когда супруг ушёл в понедельник на службу, Лиля, наплевав на все его запреты, помчалась к Анжеле Михайловне. Женщина с радостью позволила позвонить в Харьков со своего домашнего телефона.

— Лилечка, доченька, бабушка умерла, — ответила мама каким-то глухим голосом. — В субботу мы её похоронили. Домашний телефон  ваш, как обычно, не отвечал. Сообщили Герману на работу. Он пообещал, что передаст тебе, однако предупредил, что приехать ты не сможешь. Причину не объяснял, просто охарактеризовал её вполне серьёзной и уважительной. Что у вас там происходит? Всё хорошо?..
— Бабуленька! Родненькая моя! — Лиля так закричала, что Анжела Михайловна от испуга прижала Сашку к себе…

     Лилия Дыгунова три дня пролежала почти без движений, просто глядя в потолок пустыми глазами. Без слёз. И это было плохо: начало сильно тянуть сердце.               

     За непозволительную дерзость воспользоваться чужим телефоном, непослушание и наглость обвинить мужа и примерного семьянина в жестокости, Лилия Николаевна получила совершенно неожиданную и непредсказуемую порцию наказания.
     Герман Вячеславович совершенно «случайно» закрыл её, развешивающую бельё, на балконе. Сам ушёл нечаянно на суточное дежурство. Женщина просидела сутки на балконе. Благо октябрь в том году был тёплым и на балконе лежали ковровые дорожки, на которых можно было вытянуть ноги и поспать.

                ***

     В таком режиме пролетели несколько лет.  Здоровье Лилии Николаевны Дыгуновой ухудшалось: сыпались волосы, крошились ногти, появилась бессонница, нервный тик, забывчивость, панические атаки… Не хотелось уже ничего. На образование женщина и вовсе махнула рукой: на кой оно в этом медвежьем углу? А ведь ей только-только исполнилось двадцать пять лет накануне Благовещения.  В Харьков чета Дыгуновых так ни разу и не выехала после переезда в военный городок. Тестю с тёщей Дыгунов запретил самим приезжать: мол, радиация для возрастных очень опасна.

                ***

     Майор Дыгунов вот-вот ждал повышения с последующим переездом в Чучулинск, когда к его жене спустился ангел с небес. Лиля забеременела. И тут же испугалась: муж был категорически против детей до переезда в Чучулинск. Если майор узнает о том, что жена в положении, то он настоит в очередной раз на медикаментозном прерывании беременности.

     И здесь пришла на помощь Дубнова Анжела Михайловна.

— Лилька, тебе требуется санаторное восстановление здоровья. Я помогу, чтобы ты в санатории задержалась надолго. Срок нужный переждёшь, а там уже боец диванных войск Дрыгунов и пикнуть не посмеет. Такие, как он, боятся огласки. Ему важно, чтобы никто не усомнился в том, что он прекрасный, удивительной душевной чистоты человек.
     Лиля улыбнулась. Анжела Михайловна отказывалась называть вещи чужими именами, и это немного бодрило.

                ***

     Майору Дыгунову не понравилось, что состояние здоровья его жены настолько было ослабленным, что потребовалось длительное санаторное лечение. Зато Лилия Николаевна была этому безмерно рада. Она могла звонить в Харьков и разговаривать с родными. Женщина безумно скучала по родителям. Будучи сейчас в положении, она старалась не думать о том, что её любимой бабушки уже нет в живых.

— Мам, скажи, а папа наш анекдоты умеет рассказывать? — как-то ни с того, ни с сего спросила Лиля во время телефонного разговора с Тамарой Тимофеевной, вспомнив свой давнишний разговор с подругой Ксенией.
— Доченька, да ты что! Когда мы ещё с Николашей только встречались, у него рот не закрывался. Он рассказывал анекдоты, истории из своего детства и армейского прошлого, песни пел, на баяне играл… Это сейчас с возрастом он уже спокойнее стал. Уж поверь, я бы с занудой не стала связываться.
— Надо же, а я думала, что папа анекдотов не знает…
— Лилёныш, просто большинство папиных анекдотов и частушек — матерные, вот от отца ты их и не слышала. А при мне он особо не стеснялся, — рассмеялась мама, погрузившись в приятные для неё воспоминания.

     «Значит, прав отец Ксении Минчук. Хороший тест у него для проверки людей на вшивость. Герман во время праздников в кругу военных всегда истуканом сидел за столом. Никогда анекдотов не травил.  И с чужих шуток не смеялся тоже. Зато посторонним жёнам комплименты отвешивать да превозносить таланты их в присутствии собственной супруги — вот оно любимое лакомство майора… »

                ***

     Герман Дыгунов каждый день звонил в санаторий и требовал пригласить жену к телефону. Когда там отказывались это сделать  — например, во время обеда, процедур или тихого часа — и клали трубку, мужчина настырно перезванивал и настоятельно требовал свою жену к аппарату. Пару раз его откровенно послали.
Герман Вячеславович Дыгунов тут же накатал жалобу на имя администрации санатория «Весна».
— Вашей жене требуется отдых и лечение! Что вы её дёргаете по пустякам без конца и края. Пусть человек поправляет здоровье. А вы её гоняете с седьмого этажа на первый и обратно, — возмущался работник санаторной вахты.

                ***

     А потом подошло время выписки и возвращения в военный городок. Герман Дыгунов должен был вот-вот приехать за несколько сотен километров за супругой.

     Лилия Николаевна очень переживала из-за того, что мог устроить муж, узнав о её интересном положении, которое в его-то планы не входило. И этот день наступил.

                ***

     Женщина ехала с супругом-военным в машине и мысленно подбирала подходящий момент, когда можно было бы рассказать мужу о беременности. В ней жил её долгожданный ребёнок, её маленький человечек… Она сейчас была невероятно счастлива. Как же ей хотелось, чтобы и Герман разделил с ней это счастье!

     Лиля попросила вторую половину остановить машину, чтобы «сходить под ёлочку». Мужчина завернул в лес и проехал около километра до молодого хвойника.

     Выйдя из машины, неожиданно для самой себя, Лилия Николаевна почему-то сразу призналась супругу:

— Герман, у нас будет малыш.
— В смысле — малыш?
— Ну-у, в прямом! Или малышка, — робко призналась счастливая Лилия. — Я в положении.
— Не понял!.. И кто у нас аист?
— Ну, если тебе нравится себя так называть, то хорошо… Будь аистом. Мой пернатый друг, мы скоро будем родителями, — попыталась ласково улыбнуться Лиля.
— Что-то я не понял… А когда э-э-э… Этого быть не может! Какие дети? Ты с ума сошла? Через месяц я перевожусь в Чучулинск… Баулы, чемоданы, переправка мебели… Там обосноваться… Нет! Никаких детей! Если я ещё убитый буду после службы слышать детский плач и хныканье, то это конец всему! Ты ещё молодая, успеем родить! Завтра же в абортарий!

                ***

     Лиля посмотрела на важного и статного мужа. Затем перевела взгляд на его блестящие пуговицы, потом — на холёные руки с обручальным кольцом, после этого подняла глаза на упитанное, хорошо выбритое розовощёкое лицо… Тут же глянула на своё отражение, загнанной косули, в боковом зеркале автомобиля…

— Герман Дыгунов! — наконец, произнесла женщина. — Аборта не будет. Ещё никому ребёнок не помешал сделать карьеру. Дети — это счастье. Внутри меня живёт и развивается маленький человечек, которого я люблю и жду. Ты можешь идти на повышение и переезжать в Чучулинск. Я же с радостью вернусь к родителям.

— Что ты несёшь, дура? К каким родителям? Моя жена будет делать то, что я скажу!
 
— Послушай, Дыгунов, я и так из-за тебя понесла слишком много потерь. Сначала бросила учёбу. А это была осознанно выбранная профессия, в которой я могла бы принести много пользы. Я пять лет не видела родителей. Ты обманом не допустил моего присутствия на похоронах бабушки. Сейчас вынуждена выживать и дышать ядовитым воздухом в нескольких сотнях километров от Чернобыля, из-за чего подкошено здоровье. И ты хочешь, чтобы я ещё маленькую жизнь внутри себя угробила? Пошёл ты, знаешь куда?! Правильно Ксюха меня дурой назвала когда-то, а бабушка просто на разрыв аорты кричала, чтобы я с тобой не сходилась. Бабулечка всегда была моим ангелом-хранителем и почувствовала, что ты чёрствый, жестокий и эгоистичный человек.  Я тебе больше скажу: ты злой, закомплексованный упырь и тиран. А ещё ты трус и скряга, который изо всех сил одно место рвёт, чтобы угодить начальству. Что-то, Дыгунов, плохо ты лижешь своему руководству сапоги: всё никак нас в несчастный Чучулинск не переведут! Некоторые уже до Москвы и Минска дослужились, а ты всё мимо коровника на службу бегаешь! Жаль, что стены не умеют говорить! Пусть бы Пыреевка узнала, какой ты герой на самом деле!

— Курица, что ты несёшь? Я тебя сейчас быстро успокою и научу уважать мужа! Ишь ты, раскудахталась! Ты сейчас до этой самой Пыреевки побежишь пешком. Встретимся через неделю, когда ты на своих двух курьих лапках доплетёшься до гарнизона. И это только в случае, если медведи не оценят на вкус «Мисс ХМИ-1984»!

     И он оставил жену среди ночного леса. Майор Дыгунов никогда не шутил. Он попросту этого не умел делать.  Последнее, что увидела Лиля перед собой, был бампер  их автомобиля.  Не забыл благоверный и посигналить на прощание пару раз.
     Она до последнего надеялась, что Герман успокоится и вернётся за ней. Этого не произошло.

                ***

     Около суток женщина блуждала по лесу в поисках региональной трассы, пока не свалилась обессиленная на сырой мох. Она упала, потеряв сознание.
     Жена офицера Дыгунова смутно помнила, как кто-то подхватил её на руки и отнёс в кабину грузовика. 
     Проснулась Лилия Николаевна уже в каком-то медучреждении. За время мытарств по лесу что-то произошло с памятью. Сильный стресс стал причиной амнезии.

                ***

     Лилия Николаевна Дыгунова до упора не признавалась, что память к ней вернулась. Супругу её, майору Дыгунову, это было на руку. Расскажи женщина про геройский поступок второй половины, вряд ли бы за такой подвиг  офицера погладили по голове в Управлении дивизии. Закончил бы он очень печально свою карьеру. Вероятно, именно по этой причине Дыгунов не только радовался амнезии супруги, но с радостью дал ей развод.

                ***

     В 199* году в смотре-конкурсе на лучшую базу материально-бытового обеспечения, дивизия заняла 2-е место в РВСН, в том числе благодаря и стараниям майора Дыгунова. К концу 199* года ххх-й ракетный полк из Пыреевки был передислоцирован на территорию России, где позже и был расформирован. В отставку Герман Вячеславович Дыгунов вышел в звании подполковника.

     В расцвет 90-х в бывшем военном проснулся коммерческий талант, благодаря которому тот не только невероятно разбогател, но даже стал меценатом, занимающимся благотворительностью. После Лилии Добрянской бизнесмен ещё несколько раз успел отметиться в ЗАГСе. Но ни одна из жён, увы, не обладала даром умения соответствовать требованиям прекрасного человека.

                ***

     Лилия Николаевна даже родителям не стала рассказывать о выходке бывшего супруга. Объяснила свой уход просто: не сошлись характерами. Женщина, в какой-то мере, была благодарна чудовищному поступку майора. Иначе она могла бы не встретить своего второго мужа, самого лучшего и замечательного человека на Земле.
    
     Почему Иван Демченко остановил свой «МАЗ» у дороги, объяснять не стоит. А может, просто судьба. Именно он отвёз найденную молодую, измучанную счастливой жизнью женщину в ближайшую больницу, откуда её уже перевели в областной клинический центр. Именно Иван каждый день посещал Лилю в больнице, а позже отвёз её к родителям. Через год, когда Лиля уже отошла от родов, здоровье начало восстанавливаться, молодой человек сделал Лилии Николаевне предложение. Наденьку почти сразу переписал на себя и стал девочке настоящим отцом. Через какое-то время у Надюши появился брат Тимоша. Семья переехала на постоянное место жительства в Минск.

                ***

     Когда-то маленький Сашка Дубнов помог тёте Лиле нащупать у себя педагогический талант и безграничную любовь к детям. Лилия Николаевна заочно окончила педагогический университет и по сей день получает удовольствие, работая с малышами в детском саду. Дружба с Дубновыми длится и сегодня. Из Чучулинска на все семейные праздники в гостеприимный дом Демченко приезжают в гости Анжела Михайловна с супругом и Санька со своей семьёй. Надюша и её муж  — врачи. А по квартире каждый день раздаётся быстрый топот шустрых ножек маленькой Юльки.

                В КАЧЕСТВЕ ЭПИЛОГА
               
     В ресторане «Весёлый бурундук» за огромным столом собрались близкие и друзья Надежды Ивановны Демченко. Дружной компанией праздновали Надино тридцатилетие.

     На огромном экране плазменного телевизора, занимающего почти половину стены, брали интервью у солидного, импозантного мужчины в годах.
— Уважаемый Герман Вячеславович, позвольте выразить вам в очередной раз благодарность от лица городской администрации за преображение нашего Балалаевска. Вы один из немногих, кто вкладывается в развитие детей и молодёжи нашего города. Вот и на сей раз, за счёт выделенных вами средств, городской парк развлечений стал счастливым обладателем нескольких новых аттракционов. Дети и их родители будут безмерно счастливы! Спасибо вам огромное! — оживлённо вела беседу молоденькая репортёр Яна Жукова.
— Ну что вы! Не стоит благодарности. Дети — это счастье!..               

     За столом оживлённо велась беседа, раздавались тосты и смех. И только несколько человек следили за репортажем.

— Мам, ты чего застыла? Ты его знаешь? — заметив интерес матери к интервью, живо поинтересовалась Надя.
Лилия Николаевна не успела ничего ответить: вместо неё это сделал муж.
— Нет, Надюша, мама его не знает. Я его знаю. Как говорил один мой знакомый…покойник: он слишком мало знал анекдотов!.. Ну давай, доченька, за тебя!