Мозаика жизни. Мы были

Расстаться можно и любя,
Боль рассосётся понемногу.
Но только обманув себя,
Мы обмануть не сможем Бога.

«Скажи, откуда ты взялась», Игорь Тальков.

******
Помню, как он держал меня за талию и за запястье одновременно. Казалось, он боялся, что, если отпустит хотя бы на миг, я куда-нибудь денусь. Мы стояли на окраине родного города, там, где заканчивались знакомые улицы и начинались сады с разросшимися яблонями. В некоторых окнах ещё горел свет. Наверное, кто-то поздно ужинал, смотрел сериал или укладывал детей спать. А мы в это время прощались… Позади оставались знакомые с юности переулки, впереди темнело подножие гор, где когда-то отдыхали путники перед подъёмом. Но мы больше не собирались в горы. В тот вечер нам и без подъёмов хватало высоты чувств. Фонарь бросал блики на потрескавшийся асфальт, проросший побегами кустарников. Мы оба были в чёрном. Для двух людей, которые собирались расстаться без лишних слов, совпадение получилось слишком символичным. В витрине старого магазина мы казались двумя тёмными привидениями. Смотреть туда почему-то не хотелось.

Он ласково качнул меня к себе. Движение было почти незаметным, но я вдруг почувствовала его очень сильно. Я не могла плакать. Казалось, если я заплачу, растворится ночь, он и даже я сама. А мне хотелось, чтобы осталось. Хотя бы в нашей памяти. Навсегда. Он поднял мою руку и закружил меня в танце. Я подумала, что, если бы сейчас кто-нибудь из его соседей выглянул в окно, решил бы, что мы репетируем свадебный вальс. Только музыку забыли включить. И свадьбу отменили… Его рука крепче удержала меня за талию. В голове мелькнула нелепая мысль: а ведь завтра я, конечно, постираю платье, и запах его ладони смоется вместе с порошком. Мои волосы, подхваченные ветерком, задели его щеку, и он на миг закрыл глаза, вдыхая аромат сладких духов с ноткой кофе, который мы не допили. Наше дыхание было почти молитвой.
— Мы запомним это? — зачем-то спросила я, не глядя в любимые, до боли родные глаза.

Он не ответил. Только сильнее сжал мою ладонь. Значит, да.

Воздух оставался тёплым, и всё же я дрожала. От холода — вряд ли. Значит, от страха. Потому что несколько лет мы были единым целым, но сейчас граница между «я» и «мы» исчезала. Мы встретились взглядами, и мне вспомнились его слова, когда по утрам он наклонялся, а я тянулась к нему на носочках, касаясь губами его шеи. Он смотрел с нежностью и обращался ко мне: «Моя душа». В тех двух словах он держал меня ближе, чем руками. Тогда я безмятежно улыбалась, не зная, что однажды воспоминания будут звучать в голове яснее, чем всё остальное.

А ведь мы так ничего и не объяснили друг другу. Ни зачем, ни почему, и это было так… честно. Может быть, ещё и потому, что мы оба ужасно не любили длинные разговоры. Они у нас почему-то быстро переходили в объятия, потом в смех, а после выяснялось, что главный вопрос мы опять так и не обсудили. Возможно, именно поэтому некоторые проблемы мы носили с собой дольше, чем стоило. Сейчас все слова казались лишними. Да и что можно было сказать такого, чего мы ещё не знали? Мы просто танцевали и молчали.

Наклонившись, он задержал дыхание и поцеловал меня в висок, желая вложить в поцелуй всё, что не решился сказать. Выдох сорвался с его губ. Не отпуская моей руки, он достал телефон и молча вызвал такси по приложению. Всё. Вот так просто. Несколько нажатий на экран — и наш вечер получил точное время окончания. Мы застыли в подвешенном промежутке. Смотрели куда-то перед собой и даже молчали одинаково, с горечью, без упрёков. Скоро на другом конце улицы вспыхнули фары. Резкий свет озарил темноту, вытянув из неё пару силуэтов в чёрном цвете. Где-то вдалеке залаяла собака. Такой обычный звук показался неуместным.

Он взволнованно сжал мои пальцы три раза. Я понимала его, ведь это был наш личный код. Мы давно придумали его и пользовались им вместо слов. В ответ я сжала его руку три раза… потом пять… потом восемь. Открыв дверцу, он помог мне сесть на заднее сиденье. Поправил подол моего платья привычным движением, и от той привычности стало больнее всего. Я села, уставившись вперёд, не зная, чем наполнить последний момент, как выдержать мучительную минуту. Прежде, чем закрыть дверь, он задержался, посмотрел на меня так, словно запоминал не лицо, а всю меня сразу. По его глазам я поняла, что он колебался, хотел что-то сказать, но передумал. Или решил, что тишина точнее. Дверца закрылась с глухим щелчком. Такси тронулось, и ночной город поплыл мимо. Дома, заборы, неподвижные тополя. Я размазала слезу по щеке ладонью, где ещё пульсировало его «да». Не обернулась, потому что знала, если посмотрю, то мир рухнет и я, остановив машину, побегу назад. А мы договорились, что без драм. На пару секунд через стекло я заметила, как он стоит один под светом фонаря. Потом такси свернуло за угол, и он исчез из виду. Я посмотрела на телефон. Вся переписка удалена. В облаке на почте остались фотографии, но их я не смогла удалить. Я тяжело вздохнула. Ночь продолжалась. Город дышал. И мы тоже… только уже вне нашей истории любви.