Последний штрих

За всю свою жизнь я написал больше десяти глубоких и даже в некотором роде философских романов. Но славу мне принесла глупая подростковая сага о художниках-чародеях. Да ещё какую славу! Каждая новая книга становилась бестселлером номер один в большинстве стран мира. Масштабные экранизации от голливудских мэтров. Толпы фанатов. Роскошная вилла на уединённом острове, где я мог спокойно творить. Казалось, что всё что со мной происходит – форменное безумие!

Но я терпеть не мог этот свой цикл, который назывался «Последний штрих». А больше всего я ненавидел главного героя – Микаэля Лазаревса. Что за пафосное имечко! Я списал его внешность с типа, который увёл у меня девушку. Затем наделил этого персонажа самовлюблённостью и привычкой стонать и жаловаться на жизнь, чтобы показать всем, какой он жалкий. А люди в него просто влюбились! Все проявления гордыни и самолюбия они оправдывали тем, что герой и должен быть именно таким – уверенным в себе. А приступы жалоб и слёз оправдали его ранимостью и чувствительностью. Даже главные злодеи, которых я специально старался сделать гораздо лучше и привлекательней героя, чтобы этим снова показать, какой он жалкий, лишь уверяли читателей в особенности Лазаревса, ведь он смог справиться с такими сильными соперниками. В каждой новой книге я добавлял ситуации, которые уж точно должны были отвернуть толпы фанатов от этого самовлюблённого мерзавца, но всё это работало в обратном направлении, лишь больше сближая читателей с героем. Когда я встречал на улице людей с волосами, выкрашенными в синий, то невольно закипал от злости, ведь у Микаэля был именно такой цвет волос. Всё, что напоминало мне о нём, раздражало. А уж художников я обходил за милю! Вся их братия не вызывала ничего, кроме взрыва отвращения.
И вот когда я осознал, что заработанных на этой саге денег мне хватит до конца моей жизни, то решил завершить свои страдания. Причём я обязательно хотел закончить этот цикл на трагичной ноте – убить Микаэля Лазаревса. Слишком много крови он высосал из меня, настала пора и мне пролить его кровь.

Такого энтузиазма в написании книги я за собой не мог вспомнить уже давно. Страница за страницей выпархивали из-под моего пера. Причём каждая новая была мрачней предыдущей. В результате я не только убил Микаэля, но и заставил его пережить, а в некоторых случаях и наблюдать, смерть своих друзей. А сам, по-садистски, наслаждался этим.

Книга произвела фурор. Критики называли её «несомненным триумфом изящной жестокости». Читатели разделились на два противоположных лагеря, отчаянные схватки между которыми не прекращались ни на сутки. Одни были в полном восторге от того, что мне хватило смелости не пойти по кратчайшему пути приторной счастливой концовки, где все «жили долго и счастливо». Другие были глубоко разочарованы тем, что я прикончил их любимых героев. Некоторые, не особо уравновешенные, на этой почве даже сводили счёты с жизнью. Что только увеличивало ажиотаж вокруг книги, а с ним и продажи. Я был на седьмом небе от счастья. Мне удалось убить одним выстрелом сразу двух зайцев: поставить точку в набившей оскомину саге и сорвать большой куш. Но вскоре мой хрустальный замок благополучия разлетелся на осколки.

Впервые я встретил его на оживлённом перекрёстке в центре Токио, куда ездил с презентацией новой книги. Он злобно скалился, глядя мне в глаза. Стоило на секунду отвести взгляд, как он исчез. В следующий раз я увидел его в аэропорту в Париже. Его торжествующая зловещая ухмылка не сходила с лица, каждая черта которого была мне знакома.

В следующие несколько месяцев он преследовал меня повсюду. Я становился раздражительнее и пугливей день ото дня. Буквально боялся своей тени. Окружающие смотрели на меня, как на умалишённого. Особенно в те моменты, когда я пытался указать им на Микаэля, стоящего неподалёку. Но каждый раз, когда они оборачивались, там уже никого не было. Постепенно от меня все отвернулись, устав от моих нескончаемых истерик. Я умолял Микаэля оставить меня в покое, но он продолжал сваливаться на меня каждый раз как гром среди ясного неба. Но за всё это время он не произнёс ни слова. Лишь безмолвно ухмылялся.

Иногда мне и самому казалось, что схожу с ума. Я пытался уверить себя, что всё это лишь плод разыгравшегося воображения. Результат стресса, связанного с завершением ненавистного книжного цикла. Но каждый раз он появлялся, такой пугающе реальный, и все мои убеждения рушились, как карточный домик. Я чувствовал себя загнанной в угол мышью, с которой забавлялся, играясь, уже предвкушающий ужин хитрый кот.

Я ходил к психотерапевту, пачками жрал различные нейролептики. Но с каждым днём мне становилось только хуже. Теперь по вечерам я общался с убитыми мной героями «Последнего штриха», в слезах молил у них прощения. Они делали вид, что прощают, а затем приходили ко мне во сне и каждый раз казнили меня с той же жестокостью, с которой в своих книгах убивал их я. Это было невыносимо. Каждый раз я просыпался от собственного крика весь в поту.

Ровно год спустя как началась эта невыносимая пытка, я зашёл в свой особняк и обомлел. На стене висела картина, на которой я был изображён вздёрнутым на дыбе. Из тени ко мне вышел Микаэль. В руках он держал свою особенную кисть фирмы «Шафранс» колькотарового оттенка.

Он сделал ей пару взмахов, называемых в моих книгах «штрихами», соединяя их в «узор» – заклинание. Я сразу узнал этот узор, это была «транскартинизация». Тот бедолага, к кому применили это заклинание, окажется заперт внутри картины. Похоже, что в этот раз сия незавидная участь выпала мне. В следующий миг в голове моей словно что-то взорвалось, и я погрузился в темноту.

Очнулся я привязанным к дыбе с растянутыми в разные стороны конечностями, которые уже до предела были напряжены, но я был уверен, что всё самое ужасное ждало меня впереди.
– Проснулись! Ну, и каково это, а?! Оказаться внутри собственного творения! Сейчас вы не всевластны, ваши руки связаны, вам не стереть всё это росчерком пера. А ведь как было легко, да?! Убивать на страницах книг куда проще, чем в реальном мире. Ведь герои никогда не дадут отпор, они беззащитны. Как бы не так! – и он дёрнул за рычаг.

Меня охватила адская боль. Я не мог ни о чём думать. У меня не было сил это вытерпеть. Всё, что я мог – истошно молить о пощаде.
– Ну-ну, милый автор, – насмешливо произнёс Микаэль, – вспомните, каково было умирать мне! Вы придумали для меня куда более изощрённую казнь. У меня нет цели, чтобы вы ощутили то, что чувствовал я. Всё, чего я хочу, чтобы вы прониклись... – он облизнул губы, – уважением к перенесённым мною страданиям.
Он дёрнул за второй рычаг. Верёвки стали натягиваться ещё сильнее. Сквозь кокон, в котором я укрылся от боли, до меня доносился чей-то крик. Наверное, он был моим. Но мне не хотелось выбираться наружу и проверять так ли это. В момент, когда мои руки и ноги отделились от туловища, моё сознание находилось далеко. Я слушал плеск волн и крики чаек...

Первая полоса в Нэшнл трибьюн:

«Знаменитый писатель Анри Тыгыдью, известный всем по циклу книг «Последний штрих» был найден убитым в подвале дома в южном Лондоне. По информации нашей редакции полиция подозревает Зорана Пандева – владельца дома, в котором было найдено тело Тыгыдью. Как известно, Пандев является фанатом вышеупомянутого книжного цикла. Он сделал себе несколько пластических операций, чтобы быть похожим на главного героя – Микаэля Лазаревса. На данный момент его местонахождение неизвестно».