Дело о ядах

В шкатулке капитана Годена де Сент-Круа после его смерти были найдены письма и образцы ядов, обличающие маркизу де Бренвилье, отравившую своего отца и братьев ради получения наследства. Мари де Бренвилье перед казнью во всеуслышание объявила, что должна быть далеко не единственной, кого надо казнить, и прокричала, что во тьме погрязла половина Парижа. В результате этого король Людовик XIV заинтересовался делами об отравлениях.

Тогда Король-Солнце поручил Габриэлю Никола де Ла-Рени – первому генерал-лейтенанту и главе полиции Парижа – заняться этим делом. А тот в свою очередь пришёл ко мне, Эсташу Доже – главе тайной полиции. Мои люди обнаружили, что за последние годы было слишком много смертей среди французской знати, которые вызывали множество вопросов. Нами были найдены образцы яда без цвета и запаха, который не поддавался отслеживанию.

Чтобы расширить наши полномочия и помочь нам в раскрытии дел об отравлениях, масштаб которых с каждым днём поражал всё больше, королём и главой полиции был создан трибунал «Огненная палата», который, конечно же неофициально, возглавлял я. Расследовали мы не только отравления, но и продажу приворотных зелий и запрещённые аборты. В результате одного расследования мы с моими агентами арестовали Мари Босс, которая помогла нам выйти на прорицательницу Катрин Монвуазен, также известную как Ла Вуазен. Она продавала яды и приворотные зелья множеству версальских придворных. Одной из её клиенток была золовка мадам де Монтеспан – фаворитки короля.

Надо сказать, что слухи о том, что Атенаис де Монтеспан отравила предыдущих любовниц короля и приворожила того, подсыпая различные смеси в его еду и напитки, ходили уже давно. Но так как она родила королю семерых незаконнорождённых детей, которых он потом узаконил, то её власть была сильна, и никто не смел бросить ей в лицо какие-либо обвинения.

В процессе слежки за Ла Вуазен я принял участие в сатанинской «чёрной мессе», организованной высокопоставленными священнослужителями и самой мадам Монвуазен. В этом мерзком дьявольском ритуале принимало участие множество знатных особ, которых по долгу своей службы я узнал даже несмотря на то, что их лица скрывали маски.

Все участники мессы были полностью обнажёнными. Среди них была и мадам Монтеспан, так же в маске и абсолютно голая. В кульминационный момент ритуальных песнопений и плясок она подошла к алтарю, на котором находился истошно ревущий младенец – дитя кого-то из бедняков, купленное специально для ритуального жертвоприношения. Рядом с алтарём уже стоял аббат Гибур, который и вонзил нож в крошечное тельце. Когда кровь из раны стекла в чашу, мадам Монтеспан стала её отпивать и ворожить, вызывая любовь короля, умоляя вернуть его благосклонность к ней. Ходили слухи о том, что в последнее время Король-Солнце охладел к своей фаворитке. Остальные участники ритуала тоже вскинули руки и возносили мольбы, каждый о своём.

После мессы мадам Монвуазен обратила на меня внимание, ведь я был новеньким в этом кругу и попал туда не её стараниями, а подкупом одного из алчных священников. Она была крайне подозрительна и умна. Я не стал отказываться от назначенной мне встречи, ведь это была отличная возможность провести обыск в её доме.
– Месье Дюваль, весьма вам рада, – с кажущимся искренним восторгом встретила меня она.
Мы сразу прошли в гостиную, где для нас подготовили небольшой, но весьма утончённый и безусловно дорогой чайный столик, на котором стоял изысканный сервиз. Зная пристрастие хозяйки к отравлениям, я с опаской подходил к напиткам и еде в этом доме, но моей задачей было отвлечь её, пока агенты проводят тщательный обыск в поисках улик.

Спустя полчаса наиприятнейшей беседы я попросился выйти из дома, чтобы помочиться в переулке, где агенты доложили мне об успешных результатах обыска. Отправив их к главе полиции, я уже было и сам хотел попрощаться с мадам Монвуазен, но она неожиданно подошла ко мне вплотную и буквально впилась в мои губы своими.
– Месье Дюваль, мне очень не хотелось бы, чтобы вы сейчас покинули этот дом, – игриво прошептала она мне на ухо. Не успел я задуматься над двойным смыслом этой фразы, как в голове у меня всё поплыло, и я погрузился в забытьё.

Лишь изредка я приходил в сознание на короткие мгновенья, а затем снова нырял в мрачные пучины беспамятства. У меня не было сил сопротивляться, будто кто-то или что-то завладело моим телом и разумом, а я стал обычным зрителем. Я пытался прийти в себя, но это мне никак не удавалось. Мы находились в спальне, Ла Вуазен была абсолютно голой, лишь лицо её скрывала маска, которую я уже ранее видел на мессе, рядом с ней и так же совершенно нагая была мадам Монтеспан. Они, как две ненасытные суккубихи, жадно набросились на моё безвольное тело.

Я ещё до конца не пришёл в себя, когда почувствовал, что мне в рот вливают какую-то жидкость. А затем услышал голос мадам Монвуазен:
– Месье Дюваль, или как вас там на самом деле зовут, обычно у нас с мадам Монтеспан разговор со шпионами очень короткий, но вы своей наружностью привлекли наше внимание, и мы решили прежде немного поразвлечься. Правда, мадам Монтеспан?
– Правда, весьма приятная наружность, – хихикнула та.
– Вам осталось недолго. Как вы возможно знаете, мой яд весьма эффективен. Очень жаль, смерть вам будет не к лицу.

Они обе засмеялись и вышли из комнаты. Я судорожно начал искать свою одежду. Вытащил из потайного кармана своего жюстокора инъектор, который разработал мой друг-учёный Блез Паскаль, и вколол его содержимое себе в вену. Это противоядие должно было сработать и не дать мне умереть. Затем вставил два пальца в рот и хорошенько проблевался. Наскоро одевшись, ещё пошатываясь, я в спешке выбежал из дома и направился к главе полиции де Ла-Рени. Я застал его в задумчивом состоянии, он сидел за столом, склонив голову над бумагами, полученными от моих агентов.

То, что я ему поведал про чёрную мессу и события, произошедшие после в доме мадам Монвуазен, повергло его в шок. Его аудиенция у короля длилась более часа. Затем генерал-лейтенант вышел из королевских покоев и сказал, что его сиятельство меня ожидает. Король поблагодарил меня за проделанную работу и, не умея скрыть свой страх в голосе, попросил оставить в тайне вовлеченность в это дело его фаворитки, мадам Монтеспан.

К тому моменту мои агенты доложили о том, что нашли в доме Монвуазен. Масштаб их с мадам Монтеспан злодеяний просто ужасал. Они безжалостно устраняли всех своих врагов с помощью ядов, а также управляли целой преступной сетью, занимающейся отравлениями за вознаграждение. К тому же эти женщины не раз участвовали в сатанинских «чёрных мессах», где в жертву приносились невинные дети. Не раз они затаскивали в постель симпатичных юношей, а затем травили ядом, как это пытались проделать со мной.
– Прошу прощения, ваше величество, но подобное никак нельзя оставлять безнаказанным, кем бы ни приходилась вам эта женщина.
– Вы служите мне, и это мне решать, что можно оставлять безнаказанным, а что нельзя.
– При всём к вам уважении, я служу Франции, мой господин. Моя страна пострадает, если все злодеяния, совершённые мадам Монтеспан, не повлекут за собой наказания.

В этот момент в покои зашёл де Ла-Рени с группой королевских гвардейцев. Король недовольно покачал тому головой и генерал-лейтенат приказал гвардейцам арестовать меня в расчёте на то, что я могу оказать сопротивление. Но я безропотно сдался, осознавая тщетность любой попытки сбежать. Мне, возможно, удалось бы взять в плен короля, но моя честь не позволяла сделать подобное. Поэтому я лишь вынул шпагу и сложил её к ногам его величества, сказав:
– Мой король, я всегда был, есть и буду верным слугой Франции.

Вот так я и оказался в тюрьме Пиньероль в камере со множеством дверей. Король, видимо ведомый своей совестью, регулярно выделял на моё содержание деньги, вот только они до меня никогда не доходили, оседая в руках Бениня Доверна де Сен-Мара, моего неизменного охранника на протяжении целых тридцати четырёх лет. Мне было запрещено разговаривать с кем-либо из заключённых, тюремных служащих или сторонних посетителей тюрьмы, на этот случай всегда были готовы мушкетёры, у которых был приказ убить меня. Мне на лицо надели маску из чёрного бархата и запретили её снимать. Это было слегка иронично. Когда её надевали, мне вспомнилась чёрная месса и те непотребства, что на ней творились.

Не знаю, откуда это пошло. Люди всегда были склонны к преувеличению и выдумкам. Но в один день по всей Франции обо мне распространился слух. Его, как и любую легенду, передаваемую из уст в уста, многократно перевирали. И вот бархат моей чёрной маски превратился в железо, а я стал «Железной маской» или «Человеком в железной маске». Уверен, что они ещё долгое время будут строить догадки о том, кто я такой. Жаль, что мне не суждено выслушать все их любопытные теории.

Мадам Монвуазен была казнена. Перед этим под пытками она выдала множество высокопоставленных обитателей Версаля. Король испугался унижения, которое последует за разоблачением фаворитки, поэтому самостоятельно сжёг все бумаги, касавшиеся её преступлений. Дело замяли, а «Огненную палату» распустили.

Не думаю, что это кто-нибудь когда-либо прочтёт, ведь моё признание будет похоронено вместе со мной, но если вы это читаете, то знайте, что Эсташ Доже всегда был верным слугой Франции.