Глава 45

В окно бьётся январская снежно-песчаная буря. Она колючая и морозная, рвёт лучи фонарного света.

Вадим смотрит в пустое тёмное окно – сорок лет, юбилей, и никакой радости, одна тоска и одиночество. Он сейчас находился в той поре, когда не ушла ещё сила молодости, но ею уже управляет мудрость прожитых лет.

Стоя у окна, он затушил сигарету, вернулся к столу, сел, безразлично глянул на бутылку коньяка и маленькую наполненную рюмочку – пить в одиночестве не хотелось ещё и потому, что одолевали тревожные мысли.

Он задумчиво взял со стола газету, перевернул страницу, опять остановился на статье Горбачёва, читая её уже не первый раз, и с недоумением задавал себе вопросы: «Какая демократия? Её что, уже у нас нет?.. Социальные блага? Они тоже имеются, причём самые что ни на есть лучшие! Рыночные отношения? А кооперация – это что, не рыночные отношения?! И что за фермерство? Оно тоже существует – взять хотя бы того же чабана: самый что ни на есть советский фермер – самолёт с экипажем купить может, как я велосипед! А зачем колхозы, совхозы рушить? – Каша какая-то... А ракеты стратегического назначения – их зачем уничтожать? Танки... Это же ударная сила армии! Что за перестройка такая?! Чего перестраивать, когда всего полная чаша! Чушь собачья, что за игры?..»

Окончательно запутавшись в вопросах к самому себе, досадно отложил газету. Взглянул в потолок – ещё этот странный сон, приснившийся ночью: какая-то женщина настойчиво, всю ночь просила позаботиться о мальчике: «Он же один», – говорила она. «Что за женщина? Что за мальчик?» – Вадим тряхнул головой, поднялся с дивана. На тумбочке с телефоном взял ученическую тетрадь, авторучку, вернулся к столу, сел и не спеша стал писать письмо Сеньке.

Много он ему никогда не писал, да и сам Сенька – на одно ответит, на два промолчит. Сейчас возникшие вопросы переадресовал ему. Всё-таки работает в гараже обкома и знает, возможно, больше и лучше газетных очерков. Допив письмо, улыбнулся озорной мысли и дописал, как писал когда-то из этих же мест: «Как там Вика?.. О ней ты совсем ничего не сообщаешь. Не родила ещё...»

Запечатав письмо, быстро нацарапал адрес и, отложив его в сторону, взялся за рюмку и с удовольствием опрокинул её в гортань. Затем из бутылки опять не спеша наполнил рюмку и опрокинул её вслед за первой, и тут же закурил сигарету. Прилёг на диван, поудобнее подоткнул под голову подушку, наблюдая за сизой струйкой дыма, сказочно вьющейся к потолку.

И с этой струйкой желанно всплыл образ Аллы, её фигура в светлом окне, куда он почти каждый вечер подглядывал, как мальчишка. Их дома стояли напротив, и, как в песне пелось: «Наши окна друг на друга смотрят вечером и днём» – и это когда не было запланированных встреч. Вадим отключал у себя свет и подходил к окну, подолгу смотрел в светящееся окно Аллы – как она ходит, что делает?.. А когда ложилась спать, свет не гасила, красиво раздевалась, будто чувствовала, что он за ней наблюдает. Насладившись её стриптизом в окне, его мужская фантазия под сон рисовала изумительные картинки, от которых на следующий день он свирепо издевался, в хорошем смысле этого слова, над её прекрасным телом.

Даже сейчас, от этих воспоминаний, дерзкий шатун готов был вспороть пуговицы собственной ширинки... И с вожделением подумал о том, что хоть немало имел женщин на своём веку, и те, кого имел, не находил в них той сладкой изюминки, которую дарила ему Алла. И лишь единицы были способны, как Алла, одаривать его восхищением. Причём эти способные женщины, каждая по-своему, были хороши! Но Алла была той мудрой женщиной, которая умела чувствовать острее всех остальных желание или нежелание своего мужчины и умело подстраивалась под эти желания или нежелания.

Но в одном она была права всегда, выдвигая своё заключение в любвеобильных поединках:
– Предохраняться надо... – говорила она.
– Зачем?
– Без любви дети растут сиротами.
– А ты разве не с любовью отдаёшься мне?
– Ребёночка хочу, с любовью!
– У тебя дочь есть, и ты говорила, что от любви.

Алла промолчала. Мужчина не понимает или не хочет понять её. А Вадима никогда не интересовала беременность женщины, за исключением единственной Татьяны. После неё он никогда не задумывался над этим вопросом, эгоистично полагая, что будут дети – хорошо! Не будут – ещё лучше!

И только сейчас мысль Вадима, сладко блуждавшая в пепельном облаке кучерявого дыма, приземлилась, возвращая его в реальность. Он вдруг с горечью осознал, что всё то, что было у него с Аллой, пришло к ним слишком поздно, но и это поздно надо было использовать с желанием женщины. Сорок лет, а сколько ему ещё осталось после сорока?.. Сейчас он подумал, что не разглядел, не понял всю ту потрясающую нежность к нему и желание Аллы иметь от его любви нужное от природы женщине. И поражался, как она быстро менялась по отношению к нему, лишь только каждый раз, разделив с ним постель, становилась ласковой, нежной, не говоря о чарующей близости, где она была ласковой, как в лирических стихах поэта, с тихим, нежным, воркующим голосом – как любящая мать к своему первенцу...

Его мысли прервал звонок. Вадим досадливо затушил сигарету и с раздражением пошёл открывать дверь. Распахнув её настежь, оторопел... Перед ним стояла улыбающаяся Алла.