Азбука жизни Глава 8 Часть 284 А лихо самой себе

Глава 8.284. А лихо ты самой себе...

— Перекрыла, Тиночка, кислород? — спросила я, ловя её взгляд.
— У тебя, Виктория, поразительное чувство меры: бить только тогда, когда представляется возможность, да и то в самый последний момент.
— Улыбкой, Воронцова. По принципу: смеётся тот, кто смеётся последним. Меня, при моём абсолютном равнодушии к любой глупости, трудно вынудить сделать выстрел. Но уж если вынудят — то только в десятку. Иначе я просто не умею.
— Надежда, кажется, только что выдохнула, — заметила Тиночка.
— Потому что поняла, — мягко сказала Надежда, — что больше никто из вас не вспомнит о моей «Исповеди». События сегодняшнего дня оказались настолько непредсказуемы для нормальных людей, что о нелюдях и говорить не приходится.
— И бесполезно, — добавила Диана. — Только вызовешь ещё больший интерес к себе.
— Вот именно, Надежда. Как и наш главнокомандующий, как и иранцы… Они сдерживают ответ, хотя их провоцируют с седьмого октября. Слабым нельзя отвечать мгновенно — рискуешь навлечь беду на мирных.
— Предугадать действия убогости невозможно, — сказала Диана, — но держать их в страхе — можно. А у нас иногда тех, кто проворовался, ещё и поощряют. Хотя таких надо жёстко наказывать.
— Это ты о чём, Виктория?
— Догадываюсь, Диана. Ей часто присылают и фото, и сведения. Вот, например, с того же Южного Урала…
— И ничего не меняется даже после потопа, — тихо добавила Надежда. — Так можно про любую область России сказать. Вы не смотрите в интернете столько, сколько мы с Розочкой, пытаясь понять эту страну.
— Напрасно смеёшься, Виктория, — сказала Диана. — Да, я научила свою бывшую домоправительницу из Сан-Франциско разбираться в Европе и России. У неё больше времени, она и на сайте активна. Так что теперь она меня просвещает.

Они замолчали, глядя на меня. А я чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, точный комок.
— Но со мной сложнее, — наконец сказала я. — Я сужу только по себе. Хотя могу ответить достойно, как наши ребята на фронте. Просто я с рождения на этом фронте — на фронте борьбы с негативом. Поэтому ни с кем и не связываюсь. Зная, как могу ответить, если окончательно достанут.

В комнате повисла тишина. Не тяжёлая, а какая-то… признательная. Они понимали. Каждая из них — по-своему. И в этом молчании было больше правды, чем в любых громких словах. Правды о том, что иногда самое сильное оружие — не удар, а готовность его нанести. И что настоящая сила — в умении выбрать момент. Или не выбрать вовсе.