Безделушки

Мой дядя, Виктор Иванович, вернулся с Великой Отечественной летом сорок пятого.
Иваныч был обычным, немногословным, но прекраснодушным человеком. Любил литературу, живопись, музыку. Сам потрясающе играл на трубе и других инструментах в самодеятельном джаз-банде.
Дядя Витя очень любил детей, а поскольку своего ребёнка у него не было, всю свою любовь он отдавал дорогому племяннику.
Когда я ходил в старшую группу детского сада, однажды в порыве чувств он подарил мне, наверное, самое дорогое, что у него было, — свои боевые награды: два ордена «Красной Звезды», орден «Красного знамени», орден «Отечественной войны» и несколько медалей.
Я был безумно счастлив!
А ему было всё равно.
За ордена уже давно денег не платили. А это был 1966-й.
Да и казалось ветерану, что эти «побрякушки» были почти у всех.
«Не могут же все быть героями? Да и я какой я герой!» — размышлял дядя Витя наедине с собой после очередной рюмки.
И взгляд его застывал на любимой картине неизвестного голландского мастера.
Картина была магически прекрасной и даже при случайном взгляде вызывала умиротворение. На ней были изображены бирюзового цвета озеро на фоне гор и скал.
Картина была единственным «трофеем» Виктора Ивановича.
О войне он вспоминать не хотел.
Иваныч не любил войну. Слишком много этой самой войны осталось в его жизни.
Мой отец был в ярости, когда узнал о странном подарке дяди Вити.
Он мне, малышу, мечтавшему о машинках и велосипеде, прочитал целую «лекцию» на тему «что такое война и какова настоящая цена орденов её героев».
В тот же вечер, забыв про всё, мы помчались к дяде Вите с бесценной коробкой с его «священными» военными наградами.
По дороге успели забежать в магазин за «Московской особой».
— Виктор, ты же меня уважаешь? — ударили рюмашками мужики.
— Уважаю, естественно.
— И Сашку моего тоже уважаешь?
— Сашку люблю!
— Ну, давай за Сашку!
— Саш, за тебя, родной! — дядя Витя встал и долго возился в бельевом шкафу.
— Вот они, золотенькие!
— Ещё медальки что ли?! — поспешил возмутиться отец.
— Медальки! Шоколадные для Сашки. За бдительность!
Я развернул золотую тиснёную обёртку, облизал приторную награду и с неподдельным интересом стал подслушивать разговор, делая вид, что тщательно разглядываю картину.
— Вот видишь, Сашке нравится картина, — обратил внимание моего отца дядя Витя.
Я вообще-то барахла не хотел тащить из Германии. А было там! Ого-го!
Виктор Иванович закатил глаза, хрустнул молодым огурчиком, — чего там только не было!
Тромбон австрийский, трубу по-вашему, правда, всю войну искал. Но не встретился, не судьба...
Я ж в джазе. Ну ты знаешь...
А тут одна фрау с картиной прицепилась: «Мол, гер офицер, от чистого сердца — подарок».
Пришлось взять.
Коля — водитель мой, вот жуковин, — загрузил машину немецкими «безделушками» под завязку! Трофеи!
«Наши законные трофеи, товарищ майор, по праву. Не фашистам же добро оставлять!»
Я посмотрел на эту морду довольную и говорю:
«Ты бы не позорил меня, советского офицера! Мы с тобой победители, а не мародёры!»
— Так можно же было брать, говорили! Вагонами везли некоторые, — подтвердил правоту водителя Николая мой отец.
— Какие вагоны? Так, по мелочи. Да зачем мне всё это! Ничегошеньки, кроме Серёжки и Насти, сгинувших в этой войне проклятущей, не нужно.
Я всю Европу прошёл — одно ранение пустяковое! А они?..
В доме, в доме родном так и остались...
Где справедливость? Где Бог?
Дядя Витя поникшим взглядом посмотрел на меня.
Где же вы, родные мои?..
Мужики накатили ещё и, не чокаясь, помянули погибшую 3 октября 1941 года под бомбёжкой семью Виктора Ивановича.
— А Коля что? Расстался с барахлом? — перевёл тему отец.
— Коля смекалистым мужиком оказался! Подчастую! Не поверишь.
Себе только чемодан с иголками оставил.
— Иголками? — удивился отец.
— Представляешь, с обычными иголками! Но целый чемодан! На фабрике под Берлином прихватил. Представляешь?!
— На кой иголок-то столько? — недоумённо пожал плечами мой отец.
— Я Колюню через несколько лет после войны встретил, с двумя модистками под ручку.
Жизнь тяжёлая такая повсюду. А он «цветёт и пахнет», сытый, аж лоснится. Прям артист какой-то! Сколько там этих иголок было? Миллион? Ценнейшая вещь оказалась для того времени!
Поболе миллиона, небось, в рублях будет!
Коля и подтвердил: «Иголочки эти всю жизнь мою перевернули!»
В ресторан приглашал меня, жизнью своей похвастаться...
Знаешь, я подумал и порадовался за Колю. Хоть кому-то счастья кусок!
— Иваныч, всё хотел спросить, — а твой трофей на сколько потянет? Дорогая?
— Картина? Ну да, как память.
Я той фрау паёк свой отдавал, пока в Берлине стояли. Представляешь, дом — руина, а их квартира уцелела. Детишки у неё, немчики совсем малые.
— Иваныч, ты только награды свои налево-направо не разбрасывай, ладно?
Может, это и есть твои «миллионы»! Твоя честь, память, слава! — произнёс очередной тост мой отец.
Я посмотрел на коробку с наградами совершенно другими глазами.
Ещё вчера я хотел обменять их на какие-то там детские безделушки.