Азбука жизни Глава 2 Часть 285 Маска, за которой б

Глава 2.285. Маска, за которой бьётся сердце

— С «русским Иваном», Дианочка? — переспросила я, и в воздухе повисло что-то тяжёлое, давно знакомое.
— Эта сцена для Виктории знакома с детства, — тихо сказала Надежда. — Судя по её дневникам. Она тогда с таким же… ледяным достоинством принимала эти издевательства. Даже не понимая толком, кто перед ней. А потом всё это исследовала в своих записях. У неё было лишь одно желание — чтобы Мариночка и Ксения Евгеньевна никогда не узнали, что их Истинную Природную Принцессу вообще кто-то может посметь обидеть. А сейчас Милана сожалеет, что мы удаляли все те…
— Мерзопакостные, Николенька, рецензии с моей страницы? — я закончила фразу за неё, и голос прозвучал спокойно, почти отстранённо. — Если бы мы их оставляли, их внутренняя шизофрения только бы усиливалась. Я ведь проводила такие эксперименты. Они буквально изощрялись друг перед другом, испепеляя сами себя в злобе и ненависти — прямо перед моим… пофигизмом. А потом уходили. И наблюдали.
— Когда же ты их окончательно удалишь? — в голосе отца прозвучала усталая боль.
— Какой же ты наивный, папа! — вдруг встрял Сашок. Но он бы сам не догадался — конечно, ему подсказали Пьер с Игорьком. Они сразу смекнули: те, на моей странице, преследовали две цели. Не просто оскорбить. Прощупать границы. И — что важнее — увидеть свою отражённую ненависть, как в кривом зеркале.
— Сашенька, папа всё давно понял, — мягко сказал Николай. — Ещё когда изучал мамин детский дневник.

И вот они — защитили. Через ту маленькую девочку, которая уже в два года, глядя на облака, спрашивала только одно: «А что за ними?» Так и этот «Русский Иван», в свои семьдесят четыре, прикинулся. Не слабоумным, нет. Невидимым. Чтобы просто выжить в ситуации, где его окружили не просто глупцы, а абсолютные, самовлюблённые идиоты, для которых чужое достоинство — лишь повод для насмешки.

Я смотрела на экран, где разворачивалась эта горькая, унизительная сцена, и чувствовала не гнев. Горечь узнавания. Узнавания той самой тактики, которую инстинктивно выбирала сама: стать прозрачной. Не отвечать. Не оправдываться. Позволить им выдохнуться в пустоту. И наблюдать, как их собственная злоба, не встретив отпора, начинает пожирать их самих.

— И как тебе эта сцена? — повторила Диана, и в её глазах читался неподдельный, почти детский ужас. Ужас перед этой публичной, расчётливой жестокостью.
— Знакома до боли, — выдохнула я. — Только я была не «Иваном». Я была той самой девочкой, которая уже тогда поняла: иногда самое сильное оружие — отказ играть по их правилам. Молчание. Взгляд поверх их голов. И тихий, внутренний уход в тот мир, где тебя ценят. Где тебя любят. Где тебя зовут Принцессой не в насмешку, а всерьёз.

И в этой мысли не было высокомерия. Была лишь усталая ясность. Тот самый «пофигизм», который на самом деле был не равнодушием, а последним бастионом самоуважения. Щитом, который девочка собрала из осколков своей ранимой души, чтобы взрослые, которых она так любила, никогда не увидели, как ей больно.

А «Русский Иван»… Он просто выбрал ту же тактику выживания. Только позже. И, может быть, мудрее. Потому что за его притворной простоватостью пряталось не смирение, а горькая, испепеляющая ирония человека, который всё понимает. И который уже давно перестал ждать от этого мира справедливости. Он просто ждёт, когда они сами себя уничтожат. И наблюдает. Как когда-то наблюдала я.

Все молчали. Даже Сашок притих. А на экране «Иван» кивал и улыбался своей деревянной, беззубой улыбкой. И только в его глазах, на долю секунды мелькнувших крупным планом, можно было разглядеть ту самую, знакомую мне до дрожи, сталь. Сталь того, кто решил пережить. Во что бы то ни стало.