Почему фашисты любят кричат гоп раньше чем переп..

    Почему фашисты (кого я называю этим словом http://proza.ru/2025/10/20/7400) зациклены на победах, мы в одной из предыдущих статей уже разобрали. Однако к этому требуется добавить ещё кое-что, без чего картина будет неполноценной.
    Фашисты зациклены на победах сильнее всех, потому что они самые агрессивные. И чем агрессивнее человек, тем больше у него потребности победах, в которых он должен поставить ногу побеждённому на грудь, и бить кулаком в свою грудь так, чтобы все это слышали и оборачивались. И чем агрессивнее человек, тем больше ему всё равно, будет ли это победа в бою, начать который он вообще имеет право, или не имеет. И чем сильнее народ накачан победоманией, тем меньше он вообще соображает, кто и на что на самом деле имеет право. Резидент такой системы, как наркоман, которому нужна доза, и который готов на преступление ради неё. И которому плевать на остальное и остальных; главное получить то, что он хочет, и получить поскорее.
    «Победу, победу, только победу!» – повторяют они, как мантру. Потому, что выбрали путь права сильного. А у живущих по праву сильного кто сильнее, тот и прав (других видов правоты они не понимают и понимать не спешат). И потому победа у них одновременно и выгода, и правда, и смысл жизни, и страсть, и единственное спасение от ответственности за то, что они делают. Поэтому они очень ненавидят тех, кто не желает им победы, и кричат, что такие люди враги и предатели, и требуют для них самых строгих наказаний.
    Суть фашистов проста: она нападают первыми, они сражаются на чужой территории, они сражаются за то, чтобы эта территория стала ихней, но неправ каким-то образом у них противник. Он зло, его надо бить, а они добро и они защищаются. Виноват противник, потому, что… и дальше начинаются танцы с бубном и фокусы со смыслом, в результате которых людей должны переворачиваться понятия нападения и защиты, правды и лжи, и добра и зла в конечном итоге.
    С этим выворотом правосознания задом наперёд они ломятся в чужие головы. Ломятся без приглашения, и с обязательным променадом по всем головам своих резидентов. Отказа от принятия своей программы не терпят. Если кто не согласен её принимать, он отправляется в концлагерь.
    Главные аргументы – угрозы и расправы (что вполне естественно. Т.к. у выбравших право сильного основными аргументами другое быть и не может). И никаких свобод личности, информации, совести – в отношении этих понятий они просто брызжут презрением и ненавистью. И используют всё, что только можно, чтобы смешать эти понятия с грязью, и приучить всех тоже их презирать.
    Своих фашистам не жалко – нежелающие принимать программу для них и не свои даже, а какой-то мусор, который надо «вычистить» из их «бедной многострадальной Родины». Короче, права жить человеком такая система не оставляет. Или жить, или остаться человеком. Такой получается расклад.
    По мере трансформации Родины человека в родину фашистов, нарастает пропаганда победомании. Обрабатываемая ей годами в режиме нон-стоп целевая аудитория должна просто принять её, как основную ценность. Человек должен просто места себе не находить, пока он не поучаствовал в какой-либо победе во славу родине. Победомания – это идеология фашизма, которая должна быть принята всеми перед тем, как страна начнёт серьёзные кампании.
    Когда же фашисты начинают свои войны, то первую свою победу они празднуют уже тогда, когда выступают в поход. Потому, что они навязали свою волю на жизнь общества, которое к этому было не готово. Разогнали и раздавили всю оппозицию, и теперь их принципы восторжествовали. Они переломили волю своих политических противников, и заставили всех плясать на свой лад. И множество тех, кому это было не нужно, заставили вопреки их не сильной, но воле, хотеть то, что им хотеть указывают. И вот теперь всё так, как им нужно, и они радуются тому, что всё заработало так, как они хотели. Это для них такая победа. И эту победу они празднуют так, как будто они уже победили противника.
    Это отличительная чарта фашистов: они нападают на противника, нападают с криком, что напали на них, и что они защищаются, но вместо нервоза и напряжённости, естественных для тех, на кого напали, они демонстрируют такую эйфорию, как будто они уже выиграли войну.
    Торжественным начало войны у фашистов бывает ещё и потому, что слишком сильно накачаны гордыней. А гордыня не даёт сбалансированно оценить свои сильные стороны и слабости. И вот они напали без предупреждения, получили некоторое преимущество внезапности, и за счёт него выиграли больше, чем должны были. Но вместо того, чтобы честно себе в этом отдать отчёт, начинают праздновать изо всех сил это так, как будто этот успех – самое адекватное отражение их возможностей.
    Пытаться своевременно что-либо объяснить фашистам, когда ещё не поздно остановиться, совершенно бесполезно. Это всё равно, что пьяному объяснять, что он пьян, в тот момент, когда его потянуло на подвиги, и ему море по колено. Всё равно что говорить пьяному, что он пьян, когда его потянуло на бычку, и он ревёт «Я прав!» Всё равно что наркоману объяснять, что наркотики – это смерть, в тот момент, когда он перебил ломку дозой, и ему кажется, что он в нирване. Зависимость от побед несёт в себе вполне конкретные особенности, и эти особенности чреваты соответствующими последствиями.
    Когда победозависимые напарываются на противника, который оказывается сильнее, чем они воображали, они рано или поздно начинают получать от него соответствующие контрудары. И если эти удары они оказываются не в состоянии держать, то в конечном итоге будут вынуждены подать назад. По сути все контрудары будут той самой силой, которая заставит их сначала умерять свои аппетиты (временно, как они будут поначалу думать), потом понимать, что это надолго, а потом заставлять себя принять тот факт, что это навсегда. Потом заставлять себя забыть про них, потом отдавать то, что они уже поглотили (и что с такой решительностью отпраздновали, как взятое навсегда), а потом ещё расплачиваться за всё то, что сотворили. И эта сила будет бить так, чтобы заставить это делать, как этого не хотелось.
    Чем больше победозависимые позволили себе в отношении противника, тем сильнее будет расплата, а значит, тем больнее удары, и тем больше придётся заставлять себя подстраиваться под обстоятельства, которые будут совсем не такими, к которым привыкла подсевшая на победоманию гордыня. И чем дольше вопреки своей воле они будут вынуждены держать свою победоманию на голодном пайке, тем больше она будет сохнуть и сокращаться. Это будет воля противника, которая переламывает их волю, и заставляет перестать хотеть то, что они хотят, и начать начинать любить то, что требует он.
    Ещё будут удары, которые заставят жалеть фашистов жалеть о том, что они всё это начали. Искать истинные причины, которые они так не любят искать. И в конечном итоге проклинать то, что ими двигало. И чем упорнее определённых вещей они не захотят понимать сразу, тем больнее им в конечном иге придётся получить, чтобы начать это понимать вопреки своему нежеланию И тем поучительнее в конечном итоге окажутся уроки нежаления понимать.
    Всё это будет неизбежным явлением, и при этом единственной возможностью избавления диссидентов от того террора, от какого фашисты по-другому отказываться упорно не хотели. И когда они, в своём отступлении, переходящим в бегство, повернутся наконец, лицами к тем, чьи права и свободы они топтали, на них будет написано «А мы только так можем понимать, что зря всё это делали – по-другому мы понимать не хотим…» Из чего будет вполне естественная реакция в духе: «Ну так кто же виноват, что по-другому вы никак не хотите?» И вот эту реакцию они тоже просто так понимать не захотят.
    С стороны фашистов будет реакция в духе «Нет, мы твоего понимать не хотим, а вот ты наше должен понять – ты должен радеть за нашу победу, потому что…» И если диссидент по прежнему не может никак противостоять этой системе, и в его отношениях с ней ничего не поменялось, ему останется только ждать, когда противник своими ударами выбьет из них это «потому что…» Ну а что ему остаётся делать? Кто их всех заставляет ставить его в такое положение, что ему только таких вещей ждать и остаётся?
    Следует заметить, что жалеть победоманы будут в первую очередь не о том, что вообще выбрали этот путь, а о том, что сделали ошибки с реализацией. Недооценили противника, недостаточно подготовились, неправильно спланировали, «надо было…» И даже если они об этом будут жалеть очень сильно, это будет не то сожаление, которое нужно тем, чьи права и свободы они отняли. Чтобы появилось то самое, нужно, чтобы агрессивная воля была окончательно переломлена. Чтобы они были проучены так, чтоб думали, перед тем, как выбирать такой путь. И чтоб и думать забыли о каком-либо реванше. И тогда, чтобы меньше мучиться от нереализуемых хотелок, они будут вынуждены свою победоманию соответствующим образом поумерить. И направить свой пыл в другую сторону – менее агрессивную в отношении других народов и своих диссидентов.
    Так же будет иметь место ещё одна особенность победозависимых. Пока победозависимые побеждают, то чем больше они побеждают, тем больше у них аппетиты. И тем бескомпромисснее они идут к цели, и тем меньше они предрасположены вести какие-либо переговоры. Но стоит им начать проигрывать, и проигрывать невыгодно и безнадёжно, как тут сразу выясняется, что не такие уж они и бескомпромиссные. Что им ничего особо и не надо, что они (оказывается) всегда хотели мира, и что произошедшее вообще какое-то недоразумение, которое очень кстати было бы забыть, и начать всё «с чистого листа». И что нужны переговоры чтобы, наконец, закончить эту войну, и начать жить в мире.
    Мало кто из массы победозависимых готов биться до конца; большинство готово , раньше ли позже, но переобуваться. И готово даже менять у внутреннюю политику, если это поможет переговорам. Готовы забыть о том, что надо прессовать всех инакомыслящих, и разрешить им выступать с критикой всякой агрессивности, только бы им самим всё забыли и простили.
    К сожалению для победоманов, может так статься, что противник (ну надо же) ничего забывать и прощать окажется не намерен. Его требование – только безоговорочная капитуляция (со всеми вытекающими для тех, кто является главными виновниками). И тогда начинаются новые приступы победомании.
    Когда фашисты начинают отступать, они до самого конца они могут продолжать требовать друг от своих резидентов верить в победу. Противник может уже шагать по их земле, и их войска отступают всё быстрее и быстрее, у них уже может вообще не оставаться сил ни для каких контрударов, но за сомнение в их победе у них на полном серьёзе назначена смертная казнь. И вот как хочешь, выворачивай себе мозги, но вбивай себе в голову требуемый ход мыслей, и вперёд с ней в бой за родину, которая тебе другой Родины не оставила.
    Всем сохранившим остатки здравого смысла уже может быть понятно, что дальше сопротивляться бесполезно, и что единственное разумное решение – это побыстрее капитулировать и сохранить как можно больше своих и своих соотечественников жизней. Но только не хозяину режима. Он запрещает доклады о ситуации на фронте с использованием слов, означающих проигрывание. Только слова, означающие продолжение борьбы, настрой на полноценное сопротивление, и веру в победу.
    Смысл этой политики простой: если ты понимаешь, что всё уже потеряно, то ты опустишь руки и не захочешь дальше биться. А если у тебя будет вера – то ты ещё сделаешь попытку посопротивляться. И чем сильнее твоя вера, тем дольше ты (возможно) сумеешь создавать помеху противнику в его продвижении вперёд.
    Просто хозяин хочет протянуть подольше. А все остальные должны оплатить ему ещё чуть-чуть времени. Дни, часы, минуты, а может, вообще ничего, но пытаться должны до последнего. Так что победозависимость иногда имеет ещё и свои ломки в расплату за эйфорию.